Макс

Есть женщины, увидев которых тринадцатилетние девчонки засыпают потом в слезах, а здравомыслящие, независимые тридцатилетние дамы в отчаянии бьют зеркала молотком. Женщина в холле выглядела так, словно взяла все лучшее у Джиджи Хадид и Зендаи. Что было совершенно несправедливо. А еще, подумала Макс, в ней было что-то знакомое, хотя, возможно, это заговорило кислотно-зеленое чувство зависти. Незнакомка прижимала что-то к себе, но видно из окна было плохо, поэтому Макс вышла и встала за фонтаном, пытаясь проникнуть взглядом за отполированные окна отеля.

Оливково-зеленое пальто, слишком большое для нее. Слишком мужское. В том же стиле, что и ботинки Грея, – практичное, но с намеком на оригинальность. Что-то глубоко внутри зарычало, и прежде чем Макс сообразила, что делает – хотя могла бы, например, утопиться в журчащем фонтане, – она уже протиснулась через вращающуюся дверь вестибюля «Морской раковины».

Заметили ее не сразу.

Осознание реальности оглушило ее, как удар битой. Такая женщина могла лишить Грейсона Хоука покоя и сна. Это был его тип. Высокая, с длинными, как у скаковой лошади, ногами, без малейшего изъяна. Без татуировок. Карамельного цвета волосы были единственной не доведенной до совершенства чертой – влажные после бассейна, они были собраны сзади в элегантный пучок, собрать который у незнакомки заняло не более трех секунд. Макс потребовалось бы на это часа три. Никакой косметики – впрочем, ей это было не нужно. Макс выковыряла комочек туши из уголка глаза. Неужели из-за этой мелочи он оттолкнул ее в Перте?

– Макс? – Грей и Следующая-Топ-Модель-Западной-Австралии уставились на нее так, словно хотели растереть в пыль.

Она откашлялась; вестибюль качнулся и пошел по кругу.

– Я же сказал тебе подождать в машине.

– А я сказала: «Ну конечно».

Надо было остаться в этой чертовой машине. Собраться с мыслями, сосредоточиться, подумать о том, как предотвратить убийство, и тогда воображение не рисовало бы ужасную картину: Грей, целующий эту дамочку в шею.

– Я – Кармел, – сказала супермодель, извлекая из кармана пальто длинную, идеальную руку.

– Макс, – пролепетала она.

– Как я уже говорил… – В голосе Грея прозвучали нотки, которые не нравились Макс или которых она не понимала. Неужели он надеялся, что сможет утаить Кармел? И, кстати, почему? – Ты уверена, что никто не следил за тобой в баре?

Да ладно. Он заботится о Кармел? Как мило. Мило было бы, если бы Макс смогла вырвать из себя шипящее чудовище, готовое сорваться и поджечь эти карамельные волосы одной из блестящих голубых свечей, мигающих на стойке регистрации.

Кармел выставила бедро, и Грей опустил глаза. Какого черта? Как можно быть таким неуклюжим? Да и что такого особенного он увидел? Макс тут же возненавидела себя за такую оценку, но если она и могла противопоставить что-то Кармел, так это свои изгибы и выпуклости.

Ей нужно ОСТАНОВИТЬСЯ. Перестать. Думать. О. Его. Руках.

– Люди, конечно, смотрели. – Кармел заправила за ухо мокрую прядь. – Я была с Лукой Барбарани.

Грей разочарованно вздохнул.

– С Лукой? – не удержавшись, спросила Макс.

– М-м-м… – Кармел горделиво выпрямилась. – Я не ожидала, что он свяжется со мной – ведь в тот вечер было так много других девушек…

Грей бросил на нее быстрый взгляд. Так на Кармел никто и никогда не смотрел – в этом Макс не сомневалась. Кармел ответила ему тем же.

– Ладно. Я с ним связалась, но он был не против. В конце концов, сейчас не восемнадцатый век. – Она слегка покачнулась, и Макс сразу же вспомнила, где видела ее раньше. Та пьяненькая девица с аукциона холостяков. Вот и говори после этого о первом впечатлении.

Ох. Злобный монстр внутри Макс мурлыкнул и свернулся теплым комочком.

– Я имею в виду другое. – Грей стиснул зубы. Наблюдать за тем, как он пытается держать себя в руках, было забавно. Что ж, теперь Макс знала, за какие ниточки подергать, чтобы вывести его из себя. – Заметила ли ты кого-то, кто выглядел там чужим? Кто не вписывался в общую картину? Кто был как бы сам по себе? Возможно, кто-то с рюкзаком?

Кармел закатила глаза.

– Нет. У меня на сталкеров глаз наметан. Ничего такого я не почувствовала. Разве что…

– Да? – Голос Грея завибрировал от напряжения.

– Ну… – Кармел рассеянно скользнула взглядом по бирюзовой воде бассейна. Вопреки зиме под голубыми зонтиками нежились отдыхающие в разноцветных бикини. – Лука то и дело поглядывал на кого-то, но когда я спросила, в чем дело, он сказал, что все в порядке, но мне это показалось странным. Сначала я ревновала. Подумала, что он смотрит на какую-то блондинку, но когда мы уходили, парень, который сидел с ней, встал и что-то сказал Луке. Лука вспыхнул, но блондинка его удержала. Я еще решила, что такие мелочи – обычное дело, когда встречаешься с Лукой Барбарани.

– Тот парень похож на этого? – Грей передал Кармел свой телефон, и Макс, вытянув шею, с невозмутимым видом придвинулась к ней и посмотрела на экран. Фу. От Кармел пахло кокосом и хлоркой. Нечего сказать, заводной аромат. С экрана на них с ухмылкой смотрел официант из винодельни Ла Маркас, Форест Валентайн. Трещинка на экране – Макс вспомнила шрам на лице Джетта – разрубила пополам и Фореста, и его спутницу, симпатичную фигуристую блондинку.

Ариана Ла Маркас – безответная, запретная любовь Луки Барбарани.

Неужели Лука настолько отчаянно хочет заполучить Ариану, что готов подорвать репутацию Барбарани, отравив свое же вино, чтобы его семья выбыла из конкуренции с Ла Маркас?

Макс видела, как люди убивали и за меньшее.

– Да, – подтвердила Кармел, – это он.

Значит, Форест был в Бинди-Бинди две ночи назад. А вчера он точно был на винодельне. Ситуацию осложняло появление еще одного потенциального подозреваемого.

– Он будет сегодня на гала-шоу? – спросила Макс, поворачиваясь к Грею.

– Приглашены все Ла Маркас – Джио всегда их приглашает. Если придет Ариана, придет и Форест. Одну ее он не отпустит.

Кармел заметно пригорюнилась – наверно, потому, что ее на гала-шоу не пригласили. Грей посмотрел на нее сверху вниз, и она тяжело вздохнула.

– Что-то еще?

– Как ты думаешь, можно… Просто… э-э-э… – Макс поймала себя на том, что у нее появилось новое любимое развлечение – наблюдать за Греем, когда он смущен и неловок. – Мой пиджак. – Он ткнул в то, что Макс приняла за зеленое пальто в руках у Кармел.

Ну конечно. Может, это то самое, на что он так жадно пялился…

Теперь ей нужно было сложить все заново. От «Морской раковины» до поместья Барбарани двадцать минут езды. Это ее шанс. Она никогда раньше не медитировала, но сейчас закроет глаза и, прежде чем предстать перед гостями на этом торжестве, станет королем всего чертова дзена. Она должна обеспечить полную безопасность для всех. Должна раскрыть заговор и предотвратить убийство.

И не думать о губах Грейсона Хоука.

Ее железобетонная решимость не думать о губах Грея не выдержала первого же серьезного испытания, когда Нелла завела Макс в гардеробную, размером больше похожую на универмаг, чтобы нарядить ее для торжественного мероприятия.

– Грей настоял. – Нелла отпила из бокала шампанского и сняла тапочки с леопардовым принтом. На ней было кимоно из настоящего шелка, под которым, когда оно слегка распахнулось, обнаружились кружевной бюстгальтер цвета лайма и идеальные изгибы. Фрэнки сидела, скрестив ноги, на сером табурете – Макс мысленно пыталась найти ему применение в ее собственном шкафу – в черной рубашке (скорее всего, из органического хлопка) и штанах из конопли. На выстроившиеся в ряд туфли сестры она смотрела с таким видом, будто они лично несли ответственность за каждый градус повышения температуры океана.

– Настоял на чем? Чтобы я была одета как пятилетка в первый школьный день? – Макс закатила глаза.

– Что ты такое говоришь? – Нелла скорчила гримасу возмущения. – Я бы никогда не стала накладывать на ребенка какие-либо ограничения в одежде.

– Почему Грей хочет, чтобы Макс была в платье? – спросила Фрэнки, переводя взгляд с одной женщины на другую. Макс изо всех сил старалась не напоминать себе, что стоит в гардеробной Антонеллы Барбарани и разговаривает с двумя сестрами так, словно они ее старые подруги. А ведь не далее как сорок восемь часов назад, когда автобус остановился, выпустив кого-то проблеваться, она пописала на травку, рискуя подвергнуться нападению пятнистой коричневой змеи.

– Ему нужно, чтобы она не выделялась в толпе гостей, – ответила Нелла, демонстрируя темно-синее коктейльное платье, похожее на балетную пачку.

– Она слишком красивая, чтобы слиться с толпой, – сказала Фрэнки. – Да и татуировки не помогут. Без обид. – Она кивнула в сторону Макс, которая уже начала привыкать к тому, что сестры разговаривают так, будто ее нет в комнате. В некотором смысле это даже было ей на руку.

– А где ты собираешься держать свой пистолет? Ты ведь будешь с оружием, да?

Макс замерла. Эти детали она с Греем еще не обсуждала. А вот все остальное они обговорили: пункты пропуска гостей; маршруты патрулирования, чтобы главные подозреваемые всегда были на виду; приметы Скиннера и его обычную маскировку; действия в случае нападения; кодовые слова. Также решили, что если они разделятся, то каждый будет выполнять основную задачу – защищать Барбарани, даже если придется полагаться только на себя.

Про оружие речи не было.

Макс не брала в руки оружие с тех пор, как сдала свое после инцидента со стрельбой в доме у Джеки. От одной мысли о физическом контакте с оружием ей становилось не по себе. Она не хотела даже думать о том, что когда-нибудь ей придется снова нажать на спусковой крючок.

– Я… – Она посмотрела на платье, которое Нелла держала в руках, – длинное, в пол, кроваво-красное, с разрезом с одной стороны. – Думаю, я буду без пистолета.

Фрэнки нахмурилась. Очевидно, пацифистка-вегетарианка ожидала лучшей защиты.

– Но я буду при оружии, – заверила ее Макс. – Если надену вот это, – она указала на платье, – то смогу спрятать его в самых разных местах.

– Только не забудь избавиться от него до появления копов, – сказала Нелла, глядя не на Макс, а на сестру.

– Может, хватит? – Фрэнки бросила на нее сердитый взгляд. – Я должна себя защитить!

Макс сделала вид, что рассматривает каблук сапога для верховой езды. Все это уж слишком напоминало пьяную ночь с Джеки и их друзьями по университету.

– Что случилось?

Фрэнки покраснела от злости, а Нелла отвернулась, пряча усмешку.

– Фрэнки – опасная преступница.

– Неправда!

– Не волнуйся, – сказала ей Макс, – я тоже.

Фрэнки смутилась.

– Да, знаю. Извини, я тебя погуглила.

– Не только ты, но и вся страна. И ты перенесла это лучше, чем Грей.

Нелла издала странный звук – как будто птица ударилась в окно. Макс решила, что у нее шестое чувство на такие вещи и, скорее всего, она пригласила ее сюда только для того, чтобы расспросить, как она провела ночь с фиксером. Но, по крайней мере, Фрэнки теперь относилась к ней с меньшей подозрительностью.

– Меня несколько раз арестовывали, – с гордостью сообщила она. – И один раз, да, у меня было оружие.

– И Грей разрулил ситуацию?

– Ха! – Нелла покачала головой. – Такое не под силу даже Капитану Шантаж. А вот адвокатской конторе ее дорогой сестрички – да.

– Она заставила меня возместить все расходы до последнего пенни, – проворчала Фрэнки.

Но ты ведь могла себе это позволить.

– Против чего ты протестовала? – осторожно спросила Макс.

Она представила лицо Грея и ситуацию, в которой каждая из этих женщин может в любую минуту наброситься на нее и совершить убийство каблуком смертельно опасных туфелек Неллы.

– Они пытались сжечь скотобойню, – поджав губы, ответила за сестру Нелла и бросила Макс красное платье. Вешалка больно ударила ее по ключице.

– Примерь.

– Только угрожали, – поправила Фрэнки. – Никто не пострадал.

– Если не считать моей гордости, – вставила Нелла.

– Они выбрали меня из-за папы, – сказала Фрэнки. – Хотели показать пример. Им просто не понравилось, что я не подхожу на роль богатой, избалованной наследницы, что я действительно пытаюсь что-то изменить.

– Не заносись, спустись на землю, Фрэнк. – Нелла ухмыльнулась. – Они хотели наказать тебя, потому что ты – Барбарани и подвергаешь опасности жизни рабочих. Люди, которые работают на бойне, просто пытаются выжить – они не могут позволить себе такой роскоши, как приковать себя к зданию, отстаивая свои убеждения. Они не могут позволить себе веганство.

– Уверена, они будут очень рады, что у них еще есть работа, когда мы не сможем даже дышать или наша планета сгорит дотла.

Нелла покачала головой.

– Раз уж ты упомянула об этом, вспомни о другой скотобойне, на которую нацелились ЭДП. Там три человека умерли через несколько дней от осложнений, вызванных вдыханием дыма.

– Меня там не было! – попыталась оправдаться Фрэнки, но Макс заметила, что в уголках ее глаз заблестели слезы.

– Да, но только потому, что тебя заперли после первой попытки!

– Они бы не начали, если бы знали, что внутри еще есть люди! И не строй из себя всемогущую адвокатессу – твоя фирма сделала все, чтобы детская больница не была построена.

– Да, какая ж я эгоистка, не захотела строить детскую больницу на потенциально опасной территории заброшенной военно-воздушной базы.

– А вот твой богатый клиент – застройщик, похоже, не возражал, когда ему дали зеленый свет на строительство там жилого квартала!

Сестры продолжали препираться, и Макс тихонько отошла в угол, чтобы примерить платье.

Что-то задело ее лодыжку.

– Рада, что ты не умер, – прошептала она Арнольду Шварценеггеру, вдыхая аромат шерстяных пальто и кожаных курток Неллы. Слушая перепалку Неллы и Фрэнки, Макс подумала, что обе сестры правы – Нелла кричала что-то по адресу Кинтона, но и Фрэнки не лезла за словом в карман. В какой-то момент она с ужасом обнаружила, что на глаза навернулись слезы – от обыденности и естественности происходящего. Как же давно она не чувствовала себя настолько комфортно в компании, где можно говорить, что думаешь, подшучивать, просто трепаться и получать заряд жизни, даже когда все вокруг уныло и скучно.

Давно. До вчерашнего дня.

Закончив с примеркой, Макс решила не возвращаться в коттедж и воспользоваться возможностью сделать макияж, укладку и все прочее, чтобы наконец-то выглядеть как нормальная женщина. Фрэнки ушла, поругавшись с Неллой из-за туши для ресниц, – оказалось, что производитель тестировал свою продукцию на животных. Такая вот сестринская любовь.

Макс себе понравилась. Нелла тоже осталась довольна и даже заявила, что Макс – ее лучший проект после декора коттеджа Грея. Платье облегало фигуру, но не сковывало движений, а острый кухонный нож идеально лег на бедро.

Нелла хотела собрать ей волосы вверх, но после нескольких неудачных попыток сдалась и сказала, что сойдет и так.

Потом они шли по залам особняка, и Макс, поглядывая на себя в зеркалах, с удивлением обнаружила, что навыки Неллы в макияже определенно менее спорны, чем ее вкус в одежде.

Нелла привела ее в бальный зал. По пути они прошли мимо одного из охранников Грея, который уставился на них так, что последние сомнения Макс растаяли.

Фрэнки, Томазо и Виттория уже были там, как и группа гостей из семи человек – мужчины в костюмах и женщины в платьях, с пирсингом и разноцветными волосами. Одним из мужчин был Кинтон. Некоторых Макс узнала по видео Фрэнки. Томазо смотрел на них так, будто они размазывали собачий помет по роскошному паркету. Макс же они показались вполне дружелюбными, и даже Виттория смеялась, разговаривая о чем-то с женщиной с фиолетовыми волосами.

Грей говорил, что это классическая Фрэнки: если Джио не позволит ей сбежать с гала-шоу в ее «коммуну хиппи», то она приведет коммуну к нему в дом. Но Томазо, похоже, пришел к выводу, что некоторые чужаки все же достойны приглашения. В окружавшей его группе преобладали люди в элегантно повязанных шарфах, и в целом их аутфит сводился к единому стилю «библиотекарь-детектив». Команда Тома, расположившись на некотором удалении от остальных, разглядывала высокий, от пола до потолка, винный стеллаж, растянувшийся во всю западную стену. Макс подумала, что стеллаж здесь не объект любования, а символ доминирования, как оленья голова на стене или оружейный арсенал.

Оглядывая младшее поколение Барбарани и их друзей, Макс вспомнила странные слова Виттории про детей Джованни.

Наблюдая за потягивающей вино хозяйкой поместья, она мысленно искала повод арестовать ее по подозрению в терроризме и выбить показания любыми доступными способами. Впрочем, что-то подсказывало, что Виттория Барбарани не из тех, кто ломается под пытками.

К тому же она больше не коп.

Пока.

Макс вздохнула и обвела взглядом зал. Сказать, что он огромный, было бы преуменьшением. Гигантский – да. Сверкающий золотом и серебром потолок со свисающими хрустальными люстрами, белые колонны, тянущиеся, словно сталагмиты, от пола до потолка, создавали ощущение, будто они все находятся в пещере. На золотистых стенах красовались портреты Барбарани. В центре, над лестницей, где уже стояли секьюрити в черных костюмах, под выглаженным итальянским флагом висел портрет, почти идентичный тому, что был в подвале: невысокий темноволосый мужчина с жестким взглядом и холодными глазами. Эмилио Барбарани, создатель «кровавого вина». Макс различила в нем черты Джованни и Томазо, но было еще что-то, чего она не могла определить.

– Секьюрити, да? – Джетт подошел незаметно. В идеально сидящем черном костюме и при галстуке он выглядел безупречно; на гладко выбритом лице резко выделялся шрам. Макс снова подавила желание спросить, откуда он у него, когда ее осенило.

Джетт был единственным из охраны, кому Грей доверял находиться рядом с Барбарани без присмотра. Единственным, кого не проверяли. Что нужно сделать, чтобы вечно подозрительный и скептичный Грейсон Хоук настолько доверился человеку?

Она улыбнулась ему.

– Грей хотел, чтобы я затерялась среди гостей. На случай, если кто-то решит сначала убрать охрану. Мы согласились, что мне лучше быть под прикрытием.

– Ага. – Джетт оглядел ее с ног до головы. – Вот почему.

– Что ты… – начала она, но осеклась, когда в комнату вошли Грей, Джованни и Лука. Барбарани выглядели так, словно снимались в фильме о Джеймсе Бонде: строгий черный костюм от Армани и гладко зачесанные, смазанные гелем волосы. Что касается Грея, то он…

Мозг расплавился. Макс словно провалилась в глубокий колодец, оставшись только тенью и отголоском той, кем была. Нет, она и впрямь лишилась рассудка. И как теперь предотвратить убийство, если воображение разыгрывает богатую деталями сцену, в которой Грей прижимает ее к столбу и…

– Язык проглотила? – ухмыльнулся Джетт.

– Я просто…

– Слюни пускаешь?

Чтоб его. Да, наверно, все так и про язык, и про слюни. Грей – просто засранец, ублюдок, который берет все, что пожелает, прикрываясь словами о «высшем благе» семьи Барбарани. Там, в Перте, он подразнил ее и, не дав ничего, оставил, как какую-то дешевую потаскушку, которую держат при себе потому, что она доставляла бы больше проблем, оставшись без присмотра, чем находясь рядом, – как собака, которую терпят только из жалости.

И все же нельзя отрицать, что в этом костюме он производил впечатление не только на нее, но и на всех в радиусе пятидесяти миль. Костюм был строгий, как и у Барбарани, и черный, как ее волосы. Судя по тому, что волосы сзади, над воротничком, были еще слегка влажные, он только принял душ и…

– Что ты сделал?

Слишком поздно – она произнесла это вслух. К счастью, услышал только он. Остальных инструктировал Джетт.

– Что ты имеешь в виду? – Волнительный запах рождественского подарка усилился – теперь к нему добавился вишневый, мускусный запах одеколона. Запах, вдохнув который она захотела еще.

– Ты… – Не удержавшись и пользуясь тем, что Барбарани и их друзья отвлеклись на Джетта, Макс протянула руку и нежно провела ладонью по гладкому подбородку, который еще несколько часов назад покрывала грубая эротичная щетина. – Побрился. – Она опустила руку.

– Не нравится? – с дерзкой ноткой спросил он.

– Я… – Пальцы дернулись, их как будто тянуло прикоснуться к нему еще раз. Бедная дурочка. – Мне нравится щетина. Но это тебе тоже идет, – добавила она не своим, глухим и равнодушным голосом.

В глазах у Грея что-то шевельнулось, словно грозовые тучи накрыли солнце. Она бы многое отдала, чтобы включить субтитры к его мыслям.

– Ну разве она не великолепна? – ворвался в этот хрупкий миг голос Неллы.

Макс была готова растерзать ее, но Барбарани взяла Грея под руку и подмигнула ей, как будто они обе знали какой-то секрет. Грей полностью переключил внимание на Неллу, но когда она снова обратилась к нему, указывая на Макс, быстро оглянулся и пожал плечами.

Макс подняла бровь, но тут прорвавшийся в их кружок Джетт предложил всем по бокалу сангве. Макс взяла бокал, чтобы по крайней мере занять чем-то руки. Грей тоже откликнулся на предложение, но Джетт, как она заметила, себе наливать не стал.

– Тост. – Джетт усмехнулся. – За…

– Ты во что играешь? – Макс едва не выронила бокал, но рев и убийственный взгляд Джованни относились только к Грейсону.

– Синьор? – растерянно произнес Грей.

Джованни отобрал у него бокал.

– Выпиваешь на работе, да, Хоук? – Джованни был по меньшей мере на два фута ниже фиксера, но, боже мой, Макс была готова поклясться, что Грей уменьшился примерно на столько же, столкнувшись с гневом старшего Барбарани.

– Это был всего лишь тост, Джио, – подал голос Джетт.

Почему Джетту позволяли так разговаривать с Джованни? Почему Джованни не накричал на Джетта?

– Заткнись, мать твою! – рявкнул Джованни, отмахнувшись от него, как от мухи, но продолжая сверлить взглядом Грейсона. – Думаешь, это все шутка? Та бомба? Думаешь, можно просто раскинуться в кресле с бокалом красного?

– Джио, я…

– Я тебе не Джованни. – Ноздри у него раздувались, как у быка. – Синьор Барбарани. И так было всегда, Грейсон. Запомни и не подведи меня.

– Не подведу, синьор. – Лицо Грея снова превратилось в обычную жесткую маску, отвергающую любые эмоции. Каждый раз, когда на маске появлялась трещинка – от гнева, смеха или… вожделения, – Макс чувствовала себя так, словно открутила крышку герметично закрытой банки, открыть которую не мог никто другой. Сейчас ей хотелось разорвать на куски того, кто превратил маску в камень.

К сожалению, именно для защиты этого человека от безвременной смерти она и оказалась здесь.

Грей отошел от группы и едва заметно повернул голову в ее сторону – Макс едва не пропустила этот жест.

– Конрад, можно тебя на минутку?