Грей

Если бы я только мог рассказать тебе все.

Если бы только отец был жив и я мог спросить, что сделала мама.

Если бы только можно было развернуться и поехать в противоположном направлении, просто ехать и ехать.

Были и другие варианты, но он установил барьер из свинца и пуленепробиваемого металла, чтобы через него не прорвались мысли о Макс Конрад. Она – коллега. Напарница. Да, привлекательная. Да, умная. Она – женщина, которой он за последние двадцать четыре часа рассказал больше, чем кому-либо после смерти отца.

Такой женщиной едва не стала Софи, но он не говорил с ней о той ночи, хотя она была там. Особенно потому, что она была там. Вскоре после той ночи она опубликовала статью о Барбарани.

Одна лишь мысль о Софи заставляла его сжаться в комок с ощущением, что мозг Грея замер и его вывернет наизнанку. Теперь он не чувствовал уже ничего. Хотя нет, в носу как будто застрял запах яблок и корицы, а с пассажирского сиденья то и дело доносилось раздраженное ворчание, когда его спутнице не удавалось удобно расположить ноги.

Я бы их расположил, и даже точно знаю как…

Черт! Он хлопнул ладонью по рулю.

За занавесом волос сверкнули зеленые глаза.

– Кенгуру?

Он постучал пальцем по рулю.

– Тень – ложная тревога. Что ты смотришь?

Из ее телефона слышались крики и приглушенные возгласы. Он предложил ей свои наушники, но она отказалась. Его все раздражало, с чего бы?

– Я все еще изучаю эту «Семейку Брэди»[21]. Пытаюсь как можно лучше подготовиться к сегодняшнему вечеру.

– Не доверяешь моей информации?

– Думаю, ты слишком близок к ним и не можешь быть объективным.

– Объективным в отношении чего? Либби сказала, что удар нанесет Скиннер. Что ты узнаешь, просматривая наставления Томазо по дегустации вин?

Макс положила ноги на приборную панель.

Грей их сбросил.

Она повторила попытку.

– Ты знаешь, что Фрэнки была на том митинге против изменения климата, где они в итоге забросали скотобойню бомбами?

– Да, знаю. Думаю, она не ожидала, что все так плохо закончится.

– Ты имеешь в виду бомбы или освещение в СМИ?

Он пристально посмотрел на нее.

– Разумеется, бомбы. Неужели ты думаешь, что мне важнее репутация Барбарани, чем чья-то жизнь?

– Ну…

Он замер.

– Ты притворился частным детективом, чтобы Рейвены рассказали тебе о дочери. Ты взял у них деньги.

Он вздохнул.

– Я же не рискую при этом ничьей жизнью, а пытаюсь раскрыть убийство.

– Это обесценивает память о ней. Они доверились нам, а ты взял у них деньги.

У него перехватило дыхание.

– Ради бога, я не собираюсь оставлять эти деньги себе. Неужели ты думаешь, что я так и сделаю?

– Иногда я не знаю, что о тебе думать.

И как это понимать?

Он задержал дыхание и крепко сжал руль, чтобы успокоиться. Спорить с ней сейчас – значит отвлекаться от цели. Прошлая ночь была ошибкой. Объявлением войны, которое он не мог аннулировать.

– Вообще-то я не должен перед тобой оправдываться, но я намеревался вернуть деньги. У меня есть знакомые в банке, которые переведут всю сумму на их счет без указания источника.

Он стойко смотрел вперед, на дорогу, чувствуя на себе ее пристальный, обжигающий кожу взгляд. Почему его волнует, что она думает? Не из-за прошлой ночи. У него было много женщин, и его никогда не беспокоило, что они о нем думают. Он даже гордился своей способностью не обращать на них внимания, словно так и остался маленьким мальчиком, пытающимся заслужить одобрение отца.

Смотри, папа, – никаких эмоций!

– Если бы Поппи умерла до того, как мы узнали об этом заговоре, я бы поставила на то, что это миссис Рейвен хочет смерти Барбарани, – сказала Макс.

Впереди показались серые и розовые треугольники крыш. Грей пропустил знак ограничения скорости и теперь торопливо сбросил газ, потому что не собирался оплачивать еще один штраф за Бесси, которая, он был почти уверен, постоянно врала насчет того, с какой скоростью ехала.

– Ты бы стала ее винить? – спросил Грей.

Они уже ехали по городу. Вдоль главной улицы стояли забрызганные грязью пикапы, из магазинчиков выходили нагруженные коричневыми пакетами покупатели.

– Даже не знаю, сумела бы я ее остановить или нет.

Но ты смогла убедить Либби, что сумеешь остановить Скиннера.

– Я знаю, что Барбарани не имеют к этому отношения. – Грей придавил педаль газа чуть сильнее, чем намеревался.

– Конечно, ты в это веришь.

Он заметил, как она вцепилась в край сиденья, и почувствовал себя придурком.

– Потому что, если они это сделали, – продолжала Макс, – то ты – соучастник убийства.

– Ты их не знаешь. Извини, но это так.

– А ты знаешь о них абсолютно все?

– Я вырос с ними. Буквально рос вместе с Неллой и Томазо, а потом помогал присматривать за Фрэнки и Лукой.

– Это как раз и означает, что ты необъективен. Неужели непонятно?

– Конечно, я необъективен. Они – самое дорогое, что у меня есть…

– Твоя семья?

Он пожевал губу.

– Нет. Они – не моя семья.

– Я чувствовала то же самое к Джеки, – сказала Макс. – Я знаю, что необъективна в отношении нее, но, хорошо ее зная, я понимала ее выбор. И уважала его, хотя и знала, что она совершает ошибку. Именно поэтому я солгала ради нее.

– А ты солгала бы ради нее, если бы кто-то умер? Предположим, твой бойфренд или напарник. Допустим, Эван напал на него? Если бы Джеки попросила тебя солгать, ты бы солгала?

– Я… – Она запнулась. Перед ней проплыло круглое мальчишеское лицо Кэла. – Нет.

Он украдкой взглянул на нее.

– Вот так же и я отношусь к Барбарани. Я бы не стал защищать их ценой чьей-то жизни.

– Значит, та вечеринка, на которой мальчишка…

– Лука не имел к этому никакого отношения. Я посадил Фореста и Ариану в такси после драки и вернулся в пентхаус за Лукой. Он был… занят.

– То есть он бьет парня, который встречается с девушкой, которую он как бы любит, а через пять минут уже перепихивается с кем-то другим?

– Как ты думаешь, для чего он организовал аукцион на раздевание? Благотворительность? – Грей усмехнулся.

– Безответная любовь?

По коже пробежали колючие мурашки. Он знал, что у Макс такая манера вести разговор – прямо, по существу, без воды. Как коп.

Но именно так начинала и Софи.

Она не Софи.

Макс появилась в поместье Барбарани не для того, чтобы написать о запретном любовном треугольнике Барбарани – Ла Маркас. Она здесь, чтобы предотвратить убийство. Она не Софи…

– Я что-то не то сказала? – спросила она.

– Нет, ничего. – В горле застрял комок. – Не знаю. Я не был рядом с Арианой достаточно долго, чтобы судить о ней. Да и вообще, это не мое. Нелла говорит, что я слеп к такого рода вещам.

– Может, Нелла влюблена в тебя?

Грей едва не съехал с проезжей части. Или это Бесси так отреагировала на предположение пассажирки?

– Что? – прохрипел он.

– Антонелла Барбарани, высокая, такая привлекательная. Она украшала твой коттедж. И после подвала не отходила от тебя.

– Нелла… – Грей едва удержался, чтобы не рассмеяться, потому что Макс была абсолютно серьезна. – Она мне как… сестра или что-то в этом роде. Я никогда не думал о ней так, а она никогда не думала так обо мне. Поверь мне. – Последнее предложение он произнес с невольным усилением.

– Ты никогда не думал об этом?

– Нет. И она тоже. Нелле нужен кто-то… значительный.

– Значительный?

– Все, оставь. – Он боялся, что сломает руль, если она не отстанет.

– Она представляла Джованни в том судебном деле?

– Каком?

– Последнем. Где речь шла об отеле, который он хочет построить на заболоченной территории.

– Нелла разделяет семью и бизнес, а Джованни не совсем согласен с ее жизненным выбором.

– Ты говоришь так, будто она наркодилерша с каннибалистскими наклонностями.

Грей пожал плечами.

– Джованни хочет, чтобы все его дети работали в семейном бизнесе. Ты поймешь, что я имею в виду, если увидишь, как он обращается с Томазо и как с Неллой. У Луки еще есть несколько лет, прежде чем от него потребуют взяться за дело всерьез и приносить пользу семье. Обычно Джио дает им возможность побездельничать немного в университете с расчетом, что потом они вернутся и будут работать на него.

– Но Нелла ослушалась?

– Да. Думаю, Джованни все еще надеется, что ее юридическая практика – это всего лишь этап. Ей удается балансировать, но только потому, что она продолжает жить в поместье. Сомневаюсь, что она сможет уехать, пока Джованни не умрет.

– А как же Лука и Фрэнки?

– Лука в конце концов уступит отцу. В университете у него определенной цели нет, какого-то одного направления он, в отличие от Неллы, не выбрал.

– По-моему, Джованни очень суров к нему. Это из-за Арианы?

– Мне трудно сказать, насколько Джованни осведомлен насчет Арианы. Но если даже он что-то и знает, то никогда себе в этом не признается, потому что тогда ему пришлось бы убить их обоих. Думаю, он просто ожидает большего от Луки, потому что теоретически он – идеальный итальянский сын.

– Не Томазо?

– Томазо – угроза для Джованни. Он больше всех похож на него. Расчетлив, хорошо разбирается в делах. Джованни зачастую действует импульсивно, Том лучше себя контролирует и принимает лучшие коммерческие решения. Если бы он стоял у руля и ему никто не мешал, Барбарани стали бы Тейлор Свифт в винном бизнесе.

– Переоцененным активом?

– Послушай, Конрад, твои татуировки крутого парня меня не обманут. Я же слышал, как ты по дороге напевала I Can Do It with a Broken Heart.

– Ладно, ты меня подловил. Тейлор – дерьмо. Смотри. – Макс сдвинула топ с ключицы, показав татуировку, к которой Грей совсем недавно прижимался губами. – Это из песни Folklore.

– На это я даже отвечать не стану.

– Но ты же знаешь название наизусть.

– Мало ли что я знаю наизусть. Я и джингл кошачьего корма Pawlicious знаю, потому что слышу его по сто раз в день и у меня от него уши вянут.

Он замолчал, понимая, что момент особенный и похож на пузырек морской пены, который может лопнуть в любой момент.

– А Кинтон? Его действительно волнуют коалы и строительство отелей на заболоченных землях вообще или на заболоченных землях Барбарани? – спросила Макс.

Пузырь лопнул.

– Откуда ты знаешь о протестах? – Грей считал, что он безупречно справился с этой ситуацией. В частности, он добился того, что все записи с Фрэнки и ее соратниками были удалены. За чертовски высокую цену, надо сказать. Помогла Софи. И, насколько ему было известно, она никому об этой истории не рассказывала.

– Есть такой сайт, «Экологические друзья планеты», и на сайте имеется фотография Фрэнки и какого-то парня, похожего на Кинтона, возле строительной площадки.

– Проклятье. Ее там можно узнать?

– Нет. Там только ее волосы. Я узнала Фрэнки по туфлям.

– Ты наблюдательная.

– Я замечаю, что у людей на ногах. Обувь многое говорит о человеке.

– А что моя говорит обо мне?

Она рассмеялась.

– Ты же не хочешь знать ответ.

– Если бы не хотел, не спрашивал.

Макс откинулась на спинку сиденья и повернулась к нему. Под ее взглядом Грей почувствовал себя голым; он никогда еще так не нервничал, ожидая ответа на свой вопрос.

Черт, он же просто жалок.

– Ты – бегун.

– О да, ты – настоящий коп. Ты поняла это по моим ботинкам, которые стоят возле двери в коттедже?

– Я еще не закончила. – Он нервно сглотнул. Получилось слышно. – Ботинки у тебя практичные, прочные, годятся для долгих переходов по сложной местности. Из этого следует, что ты всегда готов к опасности. Бренд известный, популярный, и ты заботишься о них, чистишь – это указывает на военное прошлое или службу в армии. Ты скажешь, что я говорю об армии, зная о твоей службе, но я подметила это еще раньше. Ты выбрал определенный стиль, чтобы не выглядеть белой вороной в винодельне Ла Маркас. Это говорит о том, что тебе не все равно, что о тебе думают люди, хотя ты и не любишь признаваться в этом. И… Ах да, ботинки. Их хватит ненадолго, если ты занимаешься бегом всерьез.

– Ха. – Ничего более вразумительного он произнести не смог.

На обратном пути в Бинди-Бинди Макс продолжала просматривать скучные, касающиеся дегустации вин видеоролики Тома, записи с Фрэнки на митингах и рекламные анонсы Неллы о ее адвокатской работе на общественных началах. Грей мысленно прокрутил кадры из «Винного рая», на которых парень с натянутым на голову капюшоном склонился над бутылкой сангве. Бутылкой – в этом он не сомневался, – которую купила Поппи Рейвен в ту роковую ночь. Однако на записи не было видно, как он вводит крысиную приманку, а качество записи не позволяло рассмотреть его лицо на телефоне. Грей надеялся, что, может быть, Джетт сумеет улучшить изображение.

– Либби знает о вине, – сказала Макс, словно читала его мысли на ветровом стекле.

– Из-за ее слов «Скиннер – крыса»?

– Да. Значит, она знала, что кто-то отравил вино именно крысиной приманкой, так?

– И что с того?

– Это твоя попытка быть человеком? Над этим тебе еще нужно немного поработать. Не выпячивай так сильно подбородок.

Грей уже понял, что ее отступления как снежинки – их надо постоянно смахивать, чтобы лучше видеть.

– Думаю, она действительно хочет, чтобы Скиннер заплатил, – продолжила Макс. – Но хочет ли она, чтобы его посадили за отравление вином? Это уж как-то слишком сложно. И как к этому привязать Ла Маркас и бомбу?

Грей потер подбородок.

– Она постоянно твердит, что убийца Роки сегодня получит по заслугам. Мне это не нравится.

– Скиннер?

– Именно на это она и намекала.

– Но та сцена с телевизором? Парень Барбарани убил моего сына…

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Ни Том, ни Лука не могли иметь к этому никакого отношения. Они не знали Роки Джонстона.

Не слишком ли быстро он опустил глаза? Не его ли сердце так сильно колотится?

– Ты знаешь, что люди до сих пор называют Джованни «мальчишкой Эмилио»?

Парень Барбарани.

Джованни более подходящий кандидат, чем Лука или Том? Конечно, но какое дело Джованни до мальчишки, который приторговывает наркотиками и почти никак не связан с его смертельным врагом?

– Кого ты винишь в смерти своих родителей? – спросил Грей.

– Я…

– Всех? Верно?

Она сглотнула.

– Помнишь, что я сказал тебе на винодельне Ла Маркас? Когда одна из семей истекает кровью, нож держит другая семья. Наркосиндикат Скиннера разоблачили, когда он еще работал у Ла Маркас. В глазах Либби это означает, что партию выиграли Барбарани.

– То есть на Скиннера копов навели Барбарани?

– Сомневаюсь. Но Роки умер, когда Либби была в тюрьме, и она не смогла защитить его, потому что туда ее отправил Скиннер. Наверно, она отчасти винила и Барбарани, потому что Скиннер и Ла Маркас проиграли из-за них.

– Но ведь она назвала не Барбарани вообще, а сказала более определенно – парень Барбарани.

– Возможно, ты права. Возможно, она имела в виду Джованни. Он глава семьи и представляет их всех.

Он чувствовал, что она не согласна с ним, как чувствуют жар, идущий от медленно накаляющегося тостера.

– Если следовать этой логике, – сказала Макс, – то получается, что Либби наняла Скиннера – которого она презирает, – чтобы убрать того, кого она винит в смерти Роки, – предположительно, Джованни. Но она говорит мне, что убрать Джованни хотят именно Ла Маркас и что это они посылают Скиннера. Я отправляюсь в поместье Барбарани, чтобы остановить Скиннера, помешать ему исполнить то, ради чего его наняла Либби. Но как в эту картину вписывается тот, другой, которого она обвиняет? Если я предотвращу убийство, никто не умрет, Скиннер сядет в тюрьму или… ляжет в землю, говоря языком Либби.

– Ну когда ты так это подаешь…

– Получается полная бессмыслица. Здесь происходит что-то еще, но я не могу… Что мы здесь делаем?

Об этом небольшом отклонении от маршрута Грей забыл ее предупредить. Он не привык ездить с пассажирами и попутчиками. Черт возьми, парковка у отеля «Морская раковина» могла вызвать у нее неправильные мысли. Тем более после недавнего случая, когда он потерял контроль над собой.

– Оставайся в машине. – Это прозвучало грубо и холодно. Он проверил телефон – ответ на сообщение, которое он отправил, выйдя из «Винного рая», уже пришел. Его ждали в холле.

Выйдя из машины и закрывая дверь, Грей как будто что-то услышал и оглянулся – Макс сидела, поджав губы, и взгляд ее был устремлен на огромный серебристо-голубой фонтан в виде морского конька, возвышающийся в центре круга подъездной дорожки.

Но если бы он был любителем делать ставки, как Лука, то поклялся бы, что она сказала: «Черта с два!»