Макс

Они ехали уже пятьдесят восемь минут, а Грей не проронил ни слова.

Поначалу Макс не хотела признавать, что между ними что-то изменилось. Она плохо понимала, что именно произошло, когда он рухнул на нее в подвале. А это его объяснение, почему он так быстро решил, что Макс пытается напасть на Неллу, а не помочь Нелле? Я не испытываю никаких эмоций, меня ничто не задевает, и я никогда ни за что не извиняюсь.

Интересно, чего ему стоило открыть эту часть себя.

Грей не разговаривал с ней с тех пор, как она спросила, что он ищет под капотом машины после того, как последняя группа его команды вернулась после обыска участка.

– Подрезаешь тормоза? – мягко спросила она.

– Ты шутишь, – ответил он из-под капота, – но именно это и сделал кто-то с машиной Тома несколько лет назад. С тех пор Джетт проверяет машины перед каждой поездкой.

– Так почему машину проверяешь ты, а не Джетт? – Неужели им не о чем больше говорить? Не хватало только побеседовать о погоде.

– Джетт проверяет осколки бомбы. Может быть, удастся что-то выяснить.

И все.

Прошло пятьдесят девять минут. Грей хмуро смотрел на дорогу, словно она нашептывала ему персональные оскорбления на особой частоте, так что слышать их мог только он. Макс оставалось только попытаться забыть о том, что она в машине, и занять себя составлением списка подозреваемых, среди которых не было Кейна Скиннера.

Все возвращалось к Ла Маркас. И к Либби. Она сказала, что Кейн будет на празднике. Сказала, что будет убийство. Либби была из тех женщин, историю жизни которых писали мужчины вроде Кейна Скиннера. Но Либби знала Кейна лучше, чем кто-либо другой, знала по себе, что он способен отправить собственную жену гнить за него в камере. Либби сильно рисковала, предоставляя Макс полученную из первых рук информацию о том, как действует Кейн, о его планах на гала-шоу у Барбарани, о его связях с Ла Маркас. Так почему же Макс ставит это все под сомнение?

А почему вы храните в тайне ту записку?

Может, было бы лучше поболтать с Греем ни о чем, потому что тогда, по крайней мере, она слушала бы его рассудительный голос, а не свой собственный. Ей удалось убедить себя, что, сдержав данное Виттории слово и не рассказав Грею о записке, она не подвергает опасности ничью жизнь. Будь она копом, ей не составило бы труда держать эту информацию при себе. Более того, делиться ею было бы непрофессионально.

По крайней мере, стелющаяся вдаль лента дороги и желто-зеленые равнины по обе стороны от нее действовали на нервную систему успокаивающе.

Она забыла, как велик мир. Забыла, что есть бескрайние просторы. Никаких заборов и стен. Она завидовала мужчине рядом с ней, ведь он, проснувшись утром, мог видеть этот огромный вид за своим окном. У нее такой возможности не было даже до тюрьмы. Ее тесная квартирка во Фримантле, куда проникали звуки города – сирены, гудки машин, пьяные крики, – неизменно напоминала, что на следующий день ей на работу.

А вот соседство Грея успокоительного эффекта не имело. Макс ощущала его заряженность, напряжение, из-за чего и она чувствовала, что должна быть начеку. Но все же что-то изменилось. Напряжение отпустило, и он понемногу расслаблялся. После взрыва бомбы он, пусть и не сразу, поверил ей. Пусть не полностью, но все же достаточно, чтобы выровнять дыхание и не дергаться при каждом ее движении.

Мысленно Макс снова и снова возвращалась ко взрыву в подвале. Грей, придавивший ее к земле. Куда он потом делся? Но когда она перебрала все ужасные сценарии, которые могли вызвать такую травму, ее вероломный, незрелый разум начал додумывать сцену, дополнять ее новыми деталями. Она толкает его вниз. Его губы на ее шее.

– Где офис вашего коронера? – спросила Макс. Это была первая случайно пришедшая в голову мысль, которая не имела никакого отношения к подвалу.

– Я не еду к коронеру, – ответил он, держа на руле одну руку. Ее всегда раздражала такая манера вождения. – Я просто сказал Барбарани, что еду к коронеру. На самом деле мы держим путь в тюрьму.

Макс открыла рот от удивления.

– Ты солгал. Своему работодателю?

– Я не солгал. Информацию от коронера я намерен получить через такое инновационное устройство, как телефон.

– Инновационное?

– Ты первая так сказала.

– Хм-м. – За окном луга с пасущимися коровами превращались в маленькие домики, кафешки и букинистические лавки, словно выставленные напоказ праздничные кексики. – С ними там ничего без тебя не случится?

– Я оставил кое-какие игрушки, и в холодильнике есть еда.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Там сейчас целая команда секьюрити. И Джетт там. А Кончетта наготовит столько вкусностей, что все впадут в кому. Моя работа – исправлять и улаживать. Я не телохранитель. Но Джио не нравится, что охрана останется. Он считает, что из-за этого выглядит слабаком.

– Скажи ему, что охрана есть даже у короля.

– Говорил. Много раз. Не стану передавать, что он ответил.

– Догадываюсь.

Они снова погрузились в тишину. Странно, но теперь молчание не было таким неловким, каким, по мнению Макс, оно должно быть.

– Я что-то тебе повредил? – спросил он, когда сельские просторы сменились бетоном. Шоссе заканчивалось.

Она не сразу сообразила, что он имеет в виду, и, прежде чем ответить, некоторое время изучала его в профиль. Руки крепко сжимают руль, словно он ведет машину сквозь метеоритную бурю. Суровый, крепкий подбородок. Взгляд устремлен вперед, все внимание на дороге.

– Я в порядке, – солгала она. Грудь все еще болела в том месте, которое испытало наибольшее давление. Завтра у нее будут синяки. Но они напомнят о том, что кто-то посчитал ее достойной спасения. Странно только, что это был фиксер.

– Извини.

По выражению его лица и по тому, как он вел себя на холме, у деревьев карри, она поняла, что эти слова дались ему нелегко.

– Два извинения за один день. Грозит передозом.

Он плотно сжал губы.

Помня его реакцию на упоминание о посттравматическом стрессовом расстройстве, она тщательно продумала свою следующую реплику, прежде чем бросить ее как игральную кость.

– Ты пытался защитить меня.

– Это просто инстинкт.

А что, она ожидала, что он скажет что-то другое?

– Приобретенный в армии? – Она ступила на опасную территорию, но ушибленные ребра придавали ей некоторую смелость.

Уволен по дискредитирующим обстоятельствам.

Он издал звук, который можно было истолковать как угодно.

– Почему уволился? – спросила Макс, ненавидя себя за этот вопрос. Не надо было спрашивать, ведь половину ответа она уже знает. Но она уже уловила некоторую зыбкую связь между ее собственным карьерным падением и падением Грея. И хотя Макс никогда бы не рассказала ему о случившемся, ей стало спокойнее от осознания, что она не совсем одинока.

– Попался с рецептурными препаратами, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

Она закатила глаза. Ей следовало бы понять, что она исчерпала квоту откровенности человека, у которого аллергия на слово «извини».

– Там было чертовски страшно, – сказала она, решив, что если ждет от него признаний, то и сама должна от чего-то отказаться. Например, сделать глоток лекарства, чтобы показать пример малышу. – Даже не знаю, случалось ли мне за всю мою карьеру чувствовать такую близость к смерти.

– Я своей реакцией только усугубил ситуацию. – Он так сжал руль, что побелели костяшки пальцев. Казалось, еще немного, и кости прорвут кожу.

– А как еще ты должен был поступить? Мы бы погибли, если бы ты не вспомнил о потайном ходе. И кстати, почему, черт возьми, Эмилио Барбарани был таким параноиком?

Улыбка заиграла на его губах.

– Эмилио был уверен, что Ла Маркас присылают шпионов, замаскированных под клиентов и инвесторов. Ему нужны были места, где он мог бы прятать вино во время приготовления, чтобы никто не узнал рецепт. Но в основном он использовал такие ходы, чтобы покурить и сыграть в карты с приятелями, не попадаясь жене на глаза. Он был старой закалки. Все открывалось с помощью рычага – никакого электричества.

– Слава богу, что был на свете Эмилио Барбарани.

– Обычно люди говорят так только тогда, когда, выпив слишком много сангве, собираются принять какое-нибудь глупое решение.

– Ты ведь знаешь, что «сангве» по-итальянски означает «кровь»?

– Знаю. А ты?

– Я узнала это, прочитав статью о Барбарани… Вот дерьмо!

– Что? – Грей нажал на тормоз и машинально вытянул руку, чтобы пассажирка не вылетела в окно. Ладонь коснулась груди, и кожа словно вспыхнула. – Что?

– Ничего, извини. Показалось, что увидела кенгуру.

Он убрал руку, переключился на пониженную передачу и снова устремил взгляд вперед, на дорогу, как будто ничего не произошло.

Но кое-что произошло.

Макс поняла, где недавно видела это имя – Софи. Оно стояло под статьями о Барбарани, которые она читала. Софи Кингсли – журналистка.

Неужели она и Грей?..

Но ведь она написала все эти статьи…

И что из этого следует?

– Что? – Он смотрел на нее так, словно запустил в ее мозг жучок, и все ее мысли о том, что Софи, должно быть, использовала Грея, чтобы подобраться к Барбарани и продвинуть свою журналистскую карьеру, загрузились в его сознание.

Неудивительно, что он так отнесся к попытке Макс пробраться на территорию Барбарани, не раскрывая при этом всех своих мотивов.

Неудивительно, что он вот такой, как есть… Грейсон.

– Время посещения еще нескоро, – пискнула она, чтобы как-то оправдать свое минутное помутнение рассудка и, поперхнувшись слюной, зашлась в приступе кашля со слезами.

– Мы не в гости, – сказал он, когда угроза смерти отступила. Они приближались к той части автострады, где фонари стоят ближе друг к другу, к бетонной сказочной стране в конце темного леса.

Макс не представляла, как Грей планирует быстро попасть в тюрьму, разве только совершив наспех какое-то преступление. Она также не представляла, как сможет снова затронуть тему Софи, не рискуя вылететь из машины на середину Форест-хайвей. Но обе загадки отошли на второй план, когда она поняла кое-что.

Эта поездка была для нее самой долгой с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. В Бинди-Бинди она приехала на автобусе. Путешествие далось нелегко, но она справилась, сосредоточившись на своих исследованиях и ощущении полной свободы. Кроме того, автобус – не автомобиль, и клаустрофобию в нем переносить легче.

Стоило только подумать об этом, как в нос ударил запах кожи, жужжание мотора и шорох шин завертели торнадо у нее внутри, ладони вспотели. Просить включить кондиционер при такой температуре, да еще учитывая толстую куртку Грея, было бы нелепо. Макс попыталась представить, что находится в другом месте. Но все эти места – подвал, тюрьма, дом Джеки, промежутки между словами в записке, которую ей показала Виттория, – были ничем не лучше.

Макс несколько раз чувствовала на себе взгляд Грея, но, должно быть, выглядела совершенно нормально (ну настолько нормально, насколько она могла выглядеть для него), потому что он ничего не сказал. Заметил ли он, как она затаила дыхание, когда они внезапно остановились на красный свет? Или как напряглась, ожидая удара, когда мимо с ревом пронесся грузовик?

Конечно же, нет. Он не уделял ей такого внимания.

Вчера утром Макс и подумать не могла, что сегодня окажется в тюрьме. Сейчас, ранним вечером, здание напоминало плитку шоколада на фоне ровных полей, крошечные квадратики тусклого света обсыпали бетонные края, как маленькие орешки. Макс ненавидела шоколад с начинкой внутри.

Нелла одолжила ей еще один жакет, вельветовый, сливового цвета, что было шагом вверх после розового, но внезапная догадка о Софи вызвала у нее обильное потоотделение. Ведя Грея к блоку охраны, она перекинула пиджак через руку.

– Тебе не холодно? – проворчал он, глядя на ее голые плечи.

Обгорелый, испачканный кровью топ она бросила в корзину для стирки (этот поступок показался ей странно интимным и в то же время бунтарским) и надела второй из наименее откровенных нарядов Неллы: черный шелковый вечерний топ с высоким вырезом. Ее плечи, вплоть до татуировки в виде розы на середине спины, были открыты, но по крайней мере спереди она была прикрыта. Когда вечерний воздух высушит пот, она будет выглядеть почти профессионально в верхней части, а пиджак прикроет спину.

Жаль только, что кожаные сапоги на шпильках и мини-юбка яблочно-красного цвета, обтягивающая бедра, как пленка, плохо соответствовали общепринятым стандартам профессионального дресс-кода.

Что ж, как говорится, бедняки не выбирают.

– Нас ждет пламя ада, Грейсон. Мне никогда еще не было так жарко. – Она надеялась, что он не уловил колебания в ее голосе.

Ее все выводило из равновесия: машина, тюрьма, туфли Неллы. Дыхание мужчины у нее за спиной, пока они ждали разрешения на посещение.

– Скиннер навещал ее здесь? – спросил Грей.

– Насколько я знаю, нет. Помнится, у нее был только один посетитель – какой-то парень невысокого роста, всегда в спортивной одежде и толстовке с капюшоном. По-моему, молодой.

В комнате для посетителей Макс была один-единственный раз. После того визита она сказала Джеки больше не приходить.

– Как думаешь, о чем они говорили?

– Уловила лишь несколько слов. – Пока ждала, что Джеки скажет, как ей жаль, потому что она просто сидела и смотрела на меня. – Они говорили о ком-то по имени то ли Эди, то ли Иви. Либби постоянно называла ее Эди П. Знаешь, как в школе, когда в классе есть два ученика с одинаковым именем? Поэтому я и спросила Либби, не сын ли это пришел ее навестить, и что, возможно, та, о ком они говорили, его девушка. Все ведь любят поговорить о своих детях, да?

– Полагаю, к Либби это не относится.

Макс улыбнулась, вспоминая Либби, – с тех пор они обе прошли долгий путь.

– Она сказала, чтобы я заткнулась и не совала нос в чужие дела.

Грей медленно кивнул.

– Сын Либби умер.

– Теперь-то я знаю. – Макс нашла информацию о Либби Джонстон в интернете, пока ехала в автобусе на аукцион холостяков. Она до сих пор чувствовала себя виноватой из-за своих подозрений, что тот момент в телевизионной комнате был чем-то другим, а не просто выплеском настоящей, животной боли.

Грей, похоже, собирался сказать что-то еще, но вместо этого направился к стойке охраны, предположительно для того, чтобы спросить, почему ему еще не выдали мастер-ключ от всех дверей тюрьмы.

Краем глаза Макс уловила какое-то движение и, повернувшись, увидела направляющуюся к ним высокую рыжеволосую надзирательницу.

– Соскучилась по нам, Конрад? – Александра – так звали эту женщину, которая только накануне утром вернула ей прозрачный топ и ботинки «Доктор Мартинс», – ухмыльнулась, взглянув на Грея, то ли пустившего в ход свои чары, то ли прибегнувшего к угрозам, чтобы их впустили. Этот парень умел проходить сквозь стены.

Макс даже не поверила, когда Лора, надзирательница, которая однажды вечером позволила Макс съесть лишнюю чашечку заварного крема, вручила им два шнурка с тюремными пропусками.

– Не попади к нам снова, Конрад, – сказала она без улыбки. Макс и не ожидала, что отношение к ней тюремного персонала изменится после того, как она вышла на свободу. Когда-то она была коллегой Лоры и Александры и хорошо понимала, как они воспринимают ее теперь. Полицейский. Преступница. Свободная гражданка. Ей просто было интересно, почему Лора тогда пронесла ей чашку с заварным кремом.

– Ты здесь вроде знаменитости, – прошептал ей на ухо Грей. Уж лучше бы он этого не делал. Не мешал сосредоточиться.

– Но не такая, как ты. – Она провела большим пальцем по шнурку. – Что такое ты сказал, что они согласились пропустить нас в неположенное время?

– Александра – мой старый друг.

– Как и тот парень, который приехал к Барбарани в гражданской одежде и не на машине скорой помощи? – Макс вспомнила, как он послушно делал все, что говорил ему Грей, с рвением покорного слуги эпохи Регентства.

– Нет, Лэнг – это совсем другая история. Он должен мне по другим причинам.

– А Кинтон?

– Это друг Фрэнки, а не мой.

– Но Александра – друг? – Макс внимательно присмотрелась к стоящей перед ней надзирательнице и поняла, что последние шесть месяцев была слишком полна ненависти и жалости к себе и не обращала внимания на то, как красива эта женщина. Трудно выглядеть привлекательной в серой форме тюремного служащего с толстым ремнем, затянутым в самых неподходящих местах, но в случае с Александрой он только подчеркивал ее изящные изгибы.

– Знакомая. Еще со времен моей службы в армии. Мы иногда оказываем друг другу кое-какие услуги.

В воображении Макс возникла картина: ногти Александры впиваются в широкую голую спину Грейсона, его пальцы путаются в ее волосах цвета кленового сиропа…

Она тряхнула головой, отгоняя ненавистный образ. Поездка в машине подействовала на нее сильнее, чем она предполагала. Или, может быть, дело в том, что она снова оказалась в этих затхлых, всегда сумрачных помещениях, которые, как ей казалось, она покинула навсегда.

Как бы то ни было, она, вероятно, была права, когда подумала, что Грейсон не из тех, кто любит секс в спальне в миссионерской позе…

Стоп. Хватит.

Александра попросила их подождать в коридоре, пока она пройдет в пустую зону для посетителей и включит свет.

– У тебя есть настоящие друзья или это просто люди, которые чем-то тебе обязаны? – спросила Макс.

– У меня также есть временные настырные сообщники, с которыми мне приходится работать. – Он прислонился к стене, скрестил руки на груди, и уголки его губ растянулись в улыбке.

– Значит, из преступницы я превратилась в сообщницу? И кто ты после этого?

– Симпатичный парень.

– По-моему, это немного грустно.

– Да, это тяжелый крест, и мне приходится его нести. Иногда просто хочется, чтобы кто-нибудь угостил меня выпивкой за то, кто я есть. – Он вздохнул.

– Грустно, что у тебя нет настоящих друзей.

– Это ты сказала, что у меня нет друзей.

– Барбарани не в счет.

– Почему?

– Потому что ты на них работаешь.

– Разве нельзя дружить с людьми, с которыми работаешь?

– Ты не работаешь с ними, ты работаешь на них.

На его лицо как будто набежала тень. Похоже, она задела его за живое. Что ж, так ему и надо за то, что использовал свои романтические отношения с Александрой, чтобы получить доступ к Либби в неположенное время.

– А где твои друзья, Макселла? – Он пристально посмотрел на нее. – Они встречали тебя на выходе из тюрьмы?

К счастью, Александра предложила им пройти, избавив Макс от необходимости придумывать какую-нибудь отговорку или, что еще хуже, говорить правду. Что-то подсказывало ей, что фиксер Барбарани – тот человек, который может ее понять.

Холодный, несвежий, отдающий металлическим запахом воздух и пластиковые стулья вызвали только одно воспоминание. Молчаливый визит Джеки и затем ссора с Либби после того, как она задала вроде бы невинный вопрос. Тогда она почувствовала себя точно так же, как после смерти родителей, – словно она сама и есть пустая комната для посетителей, через которую проходят, не задерживаясь надолго, люди и холодный воздух.

– Прежде чем мы войдем, – сказала Макс, повернувшись к Грею, – ты должен кое-что узнать…

– Я убью тебя к чертовой матери, Конрад, если ты проделала весь этот путь и заставила меня пропустить начало сериала только для того, чтобы познакомить со своим паршивым никчемным бойфрендом.

Голос, на мгновение вернувший Макс в ее первую тюремную ночь, прозвучал за спиной у Александры.

Грей так картинно вскинул брови, что ей захотелось поднести палец к его лбу и стащить их на место.

– Признаю свою ошибку. Конечно, это ты эксперт по части правильных друзей.

Он ухмыльнулся и прошел мимо нее в комнату для посетителей.