Грей

Либби Джонстон соответствовала своему голосу. У Грея в папке с фотографиями и основной информацией о Ла Маркас и их знакомых лежала ее фотография. Лицо у Либби было круглым и улыбающимся. Он сделал снимок, когда она выходила из здания суда рука об руку со Скиннером еще под впечатлением от своего третьего оправдательного приговора (и, вероятно, под действием рецептурных препаратов, за распространение которых его оправдали). Уложенные белокурые локоны, глаза обрамлены черной подводкой, губы накачаны тем, чем там их накачивают.

Но женщина в тюремной зоне для свиданий представляла собой остатки томатного соуса в полной бутылке, бывшей когда-то Либби Джонстон. Исхудавшее лицо, щеки с глубокими ямками, словно она постоянно кусала их изнутри. Те блондинистые локоны были, очевидно, фальшивыми, и жирные, непонятного цвета пряди теперь заправлялись за уши, которые как будто оттопырились из-за худобы. Филлеры исчезли, и она улыбалась Грею вялыми узкими губами, покрытыми засохшими после простуды корками.

– Привет, красавчик.

А как же паршивый и никчемный?

– Миз Джонстон, очень приятно. – Он протянул руку, но она не ответила на любезность, уставившись молочно-голубыми глазами на Макс.

– Что это за хрень, Конрад? – В досье Джонстон следовало добавить, что «д» она произносила как «т» и в конце каждого предложения облизывала потрескавшиеся губы.

– Ты уже провернула дельце? Это что за Чэд?[17]

Дельце? В смысле, предотвратила убийство? От слов Либби внутри у Грея что-то перевернулось. Он попытался поймать взгляд Макс, но ее глаза скрыл упавший занавес волос. В какой-то момент он едва не протянул руку, чтобы заправить их за ухо и проникнуть в ее мысли.

– Он привез меня сюда. Работает на Барбарани.

– А-а-а. – Либби снова повернулась к Грею, словно лазерным лучом, пройдясь по нему сверху вниз и задержавшись в области паха. – Это многое объясняет.

– Что именно объясняет? – Грей напомнил себе, что за женщина стоит перед ним. Она работала со Скиннером, замышляла что-то против Барбарани. Возможно, она с самого начала знала о бомбе.

Словно почувствовав его растерянность, Макс под столом, чтобы не видела Либби, положила руку ему на колено и сжала так, словно пыталась оторвать коленную чашечку от хряща.

Либби снова облизнула губы, что, вероятно, не способствовало их заживлению.

– Видишь ли, помощь Барбарани такая же, как их вино. Красивое, но пустое.

– Хотите сказать, что я плох на вкус? – Грей решил подыграть ей.

Либби приподняла тонкую татуированную бровь. Потрескавшиеся губы скривились.

Как Грей мог опуститься до фальшивого флирта с подружкой Кейна Скиннера?

– На вкус я неплох. – Он наклонился вперед, выдержав оценивающий (или убийственный, он точно не знал) взгляд Джонстон. Макс убрала руку, и он на мгновение почувствовал себя так, словно его сбросили с обрыва.

Либби взглянула на Макс.

– Стыд.

Причем тут стыд?

– Как ты, Либ? – В голосе Макс прозвучало искреннее беспокойство. А почему нет? Ее самая большая тревога и забота – они, преступники.

– С тех пор как ты помахала мне ручкой, Земля почти что и не крутится. Ты, часом, не поглупела? Думаешь, здесь что-то изменилось за последние триста шестьдесят пять дней? У тебя есть новости насчет Скиннера или нет?

– Я почти все сделала, остались кое-какие мелочи.

Почти сделала что? Грей чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, чего он терпеть не мог. Он открыл было рот, но рука Макс снова вернулась на его колено и сдавила так, что он почти совсем забыл, где находится.

– Эсме убедила тебя сделать татуировку? – спросила она.

– Эта сумасшедшая хиппи не смогла бы убедить меня вынуть нож из моей собственной груди! – фыркнула Либби.

Грей воздержался от замечания, что вообще-то правила оказания первой помощи рекомендуют оставлять посторонние предметы в теле до приезда парамедиков. Он понимал, что делает Макс. Это была та самая полицейская фишка, на которую у него не было времени: заставить человека расслабиться, а потом перевернуть его вверх ногами и попытаться вытрясти все секреты. Он понимал это, но ему это не нравилось.

– Эсме? – спросил он.

– Еще одна здешняя старожилка, – объяснила Макс. – Три убийства на счету. Заправи́ла. У нее тут своя тесная компания.

– Уродлива, как жаба, – добавила Либби.

– Либ. Это жестоко, – упрекнула ее Макс. – Она сильно обгорела в том пожаре.

– Не, Конрад, ты просто так говоришь, потому что чувствуешь себя виноватой из-за того, что сама такая милашка, разве нет?

Молчание затянулось, и Грей с опозданием понял, что Либби обратилась к нему. Он откашлялся.

– Мы думаем, что Скиннер пытался взорвать Барбарани.

– Взорвать? – удивилась Либби. – Не похоже на Скиннера.

Удивилась? Неужели эту сморщенную ведьму еще можно чем-то удивить?

– Я так и сказал, – выпалил Грей, как ученик, за которого ответил кто-то другой.

Макс бросила на него короткий взгляд.

– Молодец, малыш. – Либби подмигнула. – Я тут слышала про тех ребят, что вином отравились. Вот трагедия-то. И надо же, прямо перед Большим Барбараниевским Карнавалом. Бу-у.

Грей сглотнул подступившую к горлу желчь.

– Не ребята – одна девушка. Поппи Рейвен. – Промашку Либби он отложил на потом.

– За этим тоже стоит Кейн? – бесстрастно спросила Макс: она снова переключилась в режим копа.

Конечно, ведь для нее это прежде всего работа, способ вернуться на службу и продолжить карьеру. Ему приходилось постоянно напоминать себе об этом. Ей не было дела ни до Поппи Рейвен, ни до вина, ни до Барбарани.

Либби снова перевела взгляд на Грея.

– А вот это уже похоже на Скиннера, разве нет?

Наверно, от него ждут какого-то ответа.

– Э, пожалуй… да.

Либби поймала его взгляд.

– Скиннер – крыса.

– И вы всегда защищали эту крысу. Извините, миз Джонстон, но на этот фокус – я хочу сдать Кейна Скиннера – я не поведусь.

Рот Либби сложился в идеальную букву «О».

– Понятно. – Она с прищуром посмотрела на Макс. – Ты ему не сказала?

– Я… – Занавес волос раздвинулся, и зеленые глаза забегали, спасаясь от его цепкого взгляда.

Он должен был знать. Да, в общем-то, и знал. Просто надо было получше к этому подготовиться. Грей стиснул кулаки и выпрямил ноги под столом, оставив ее пальцы ни с чем.

– Миз Джонстон, этим шоу рулит Макселла. Полагаю, вы уже и сами поняли. Я только на подхвате.

Никогда в самых жутких кошмарах, навеянных Стивеном Кингом, Грей не мог и подумать, что, когда ему наконец представится возможность поговорить с Либби Джонстон, разговор поведет не он. Что его просто-напросто оттеснят на задворки.

– Ох, малыш. – Либби подмигнула ему. – Не принимай это слишком близко к сердцу. Она никогда не умела делиться. Хотя здесь этому быстро учатся.

Грей промолчал. Если бы он сказал то, что хочет и как хочет, Александре пришлось бы вытащить его из комнаты.

Либби откинулась на спинку стула.

– Я не хочу доносить на Кейна, мистер. – Она выдержала паузу. Грей уставился на точку на стене за ее головой, и все в комнате как будто расплылось. – Я хочу, чтобы он сидел в клетке, как и я, только пусть его клетка будет в шести футах под землей.

Макс замерла, и Грей понял, что шоком это заявление стало только для одного из них.

– Вы неоднократно отказывались доносить на него, а теперь говорите, что желаете ему смерти? Извините, но в таком случае я могу только предположить, что у вас за одну ночь произошла полная перезагрузка личности.

– До него что, не сразу доходит? – спросила Либби у Макс и, снова повернувшись к Грею, улыбнулась. – Чтобы я донесла на Скиннера? Да с меня живой шкуру сдерут, а мне еще жить хочется. Но вот когда Макселла его уберет и получит назад свой шикарный значок за спасение Барбарани, тогда она и мне поможет отсюда выбраться. Ведь так, девочка?

Грей посмотрел на Макс. Чувство было такое, будто кто-то ковыряет ножом в него в животе. Как он мог быть таким…

Она откинула назад свои длинные темные волосы. Они пахли шампунем. Грей никогда не обращал внимания на то, чем моет волосы. Шампунь с запахом яблок – это он понял только сейчас, – наверное, купила Нелла. И еще от нее пахло корицей. Корица и яблоко – яблочный пирог. Такие пироги ему с отцом пекла Кончетта в их печи в коттедже. Никогда еще ни один запах не приводил его в такую ярость.

– Ведь так, Конрад? – Он улыбнулся. Для Либби. Для Александры, хотя та и стояла за дверью. Да, будь оно все проклято, ради себя самого. Потому что если б он не улыбнулся… если б не улыбнулся…

Такие женщины, они тебя обманут. Обведут вокруг пальца. Это все мираж. Каждая женщина с мозгами умеет пользоваться своей красотой как оружием. Те, у которых мозгов поменьше, используют ее как щит. Вот с ними ты будешь в безопасности.

Макс неловко заерзала на стуле.

– Мы же это и обсуждали, Либ.

Ха. Она даже не собирается защищаться? Наверно, он должен был почувствовать свое моральное превосходство. Но от всего этого стало только тошно.

– Итак, вы собираетесь убить Скиннера. – Грей говорил так, словно они обсуждали, кто по какому ряду пойдет в продуктовом магазине. – И, конечно, в одиночку спасти Барбарани. – Да, с его стороны было ребячеством вспоминать о своем обещании, что она может приписать себе все заслуги за предотвращение убийства, но к черту благородство. Он был единственным, кто играл по правилам этого временного альянса, – и только посмотрите, чем все закончилось.

Макс пожала плечами.

– Если мы устраним Скиннера до того, как он сделает свой ход, надеюсь, результатом будет только то, что никто не погибнет.

– А что, если Скиннер не собирается убивать Барбарани? – спросил Грей.

– Сомневаетесь в моей информации, мистер? – Либби сложила руки на груди, выпятив острые локти.

– Да. – Он выдержал ее взгляд. – Такая у меня работа.

– Твоя работа. – Она посмотрела на Макс так, словно они обе участвовали в каком-то розыгрыше. «А ведь так оно и есть», – подумал Грей. – Мы не просто жмем на педаль, да?

Грей не хотел, чтобы Либби Джонстон знала, на какую футбольную команду он ставит, тем более о его должностных обязанностях у Барбарани.

– Кейн будет там, на этом вашем празднике, – сказала она.

– Откуда вы знаете? – спросил Грей.

– Так ведь он все еще мой муж.

– Вы же только что сказали, что хотите его убить.

Она насмешливо хмыкнула.

– Как будто ты не убивал за этих ублюдков.

– Не убивал. – Он почувствовал на себе взгляд Макс. К черту.

Похоже, Либби услышала в его ответе что-то, что подействовало на нее странным образом.

Она выпрямилась и оказалась выше, чем выглядела раньше, когда сидела, небрежно развалившись. Теперь она смотрела на него так, словно ей что-то пришло в голову.

– Как я уже сказала, Скиннер намерен убить кого-то завтра.

– Вы постоянно говорите об этом, но так и не сказали, кого он собирается убить и почему.

– Все, что я сказала Макселле, – правда. Делай то, что считаешь правильным.

Либби передернула плечами, словно разминаясь перед занятием по пилатесу.

Да пошли бы все. Грей не для того часами ездил со лживой зэчкой, чтобы ее подружка Харли Квинн[18] водила его за нос.

– Думаю, вам просто нравится слушать себя саму, – сказал он. – Вам одиноко и печально, и вам плевать на Барбарани, так почему же вас должно волновать, если они умрут?

– Я не хочу быть никому обязанной, мистер. Когда я выберусь отсюда, я стану призраком. Не хочу, чтобы на мне висел чей-то долг. Ла Маркас хотят видеть всех Барбарани в гробу, поэтому посылают Скиннера. А я хочу Скиннера видеть в гробу, так что приходится идти на компромисс, ясно? В этой жизни невозможно получить все, что мы хотим. Поспрашивай Макселлу, она знает все о…

– Либ, хватит.

– Не строй из себя копа, Конрад. – Глаза Либби застыли двумя ледышками, когда она посмотрела на Макс. – Вспомни, кто ты такая. Вспомни, что ты сделала.

– Не надо. – Голос Макс звенел сталью. Грей хотел, чтобы Либби продолжала, но в то же время испытывал странное желание опрокинуть ее стул.

Либби подалась вперед.

– Ты нехорошая девочка, Конрад. Не пытайся меня умаслить.

– Я и не пытаюсь тебя умаслить. Просто хочу понять, как, по-твоему, я смогу предотвратить убийство, когда ты даже не можешь сказать, будет ли Скиннер сам все делать и как он проникнет на территорию Барбарани со всей их охраной.

Либби лениво махнула рукой.

– Он пройдет с Ла Маркас.

– Не пройдет. Это все равно что нацепить на себя неоновую вывеску с собственным именем.

Либби пожала плечами.

– Ты просто позаботься, Конрад, чтобы у тебя был план А и план Б. Потому что у Скиннера будет и то и другое, и еще кое-что. Помнишь, я говорила тебе насчет плана Б?

– Твой план Б лучше, чем твой план А, – процитировала Макс, как ребенок, повторяющий бредовые внушения секты, – потому что если бы ты по-настоящему верила в план А…

– …тебе бы не понадобился план Б, – с довольным видом закончила Либби.

– Мне надо спросить тебя, прежде чем я уйду, – тихо сказала Макс, не сводя глаз с Либби. – Спросить, зачем я тебе нужна? Только честно.

«Она слишком сильно хочет вернуться в прежнюю жизнь», – подумал Грей. Он знал, что не оберется от нее неприятностей, знал, что она из тех, кто стреляет первым и не задает вопросов. Знал и все равно подпустил ее к себе. Споткнулся на том же месте.

– Здесь не спрашивают, зачем и почему. Ты разве не помнишь, что я тебе говорила?

– Ну я больше не здесь. – Макс произнесла это так, словно пыталась убедить саму себя.

– Свободна, да, Конрад? Не думаю.

Макс снова заерзала на стуле.

– Это из-за Роки? Ты сказала, что Скиннер дал ему наркотики той ночью…

По лицу Либби пронеслась буря. Тяжелые тучи скрывали за собой раскаты грома. И когда она заговорила, голос у нее был уже другой: низкий и хриплый.

– Все-таки слушала, да? Ты всегда была паинькой. Нет, это из-за меня. Хотя да, отчасти и из-за Роки.

Глаза ее, однако, говорили о другом.

Роки… В голове Грея всплыло смутное воспоминание, еще один фрагмент головоломки.

Роки-Роуд Джонстон, сын Либби. Грей не смог вспомнить о нем ничего, кроме того, что он мертв.

– Вы хотите смерти Скиннера, потому что он убил вашего сына? – спросил Грей.

Макс удивленно посмотрела на него, но он не стал думать, что означает ее взгляд. Треклятый запах яблок и корицы не выветривался, и он с радостью пожертвовал бы обонянием, лишь бы избавиться от этих злых чар.

На лице Либби все еще лежала тень бури, но ей хватило сил улыбнуться – сквозь тучи пробился бледный, водянистый солнечный свет.

– Вроде того.

– Это пустая трата времени. – Грей встал. В гулкой тишине комнаты скрип пластикового стула прозвучал пугающе громко.

– Может, если послушаешь, – Либби щелкнула языком, – то так не скажешь.

– Либби, если есть что-то, о чем ты нам не рассказываешь, что держишь в себе, потому что боишься…

То, как Макс обхаживала эту женщину, вызывало у Грея неприязнь и раздражение.

– Я и так рассказала вам больше, чем следовало. – Либби подняла голову, и губы с засохшими корками сомкнулись, словно ничего больше не хотели говорить.

– Спасибо, что уделили нам время. – Никогда в жизни его «спасибо» не значило так мало.

Либби позвала Александру. Когда надзирательница уже подошла к ней, а Макс направилась к двери и запах яблок и корицы ослабел настолько, что Грей снова смог нормально дышать, Либби повернулась к нему.

– Не забывай, мистер. Ублюдок, убивший моего сына, завтра вечером получит по заслугам. Ты же помнишь, что это я тебе про него сказала.

Ее слова только подтверждали, что время потрачено зря. А на самом деле – нет, решил он, следуя за Александрой и Макс по коридору. Нет, это была не пустая трата времени. Потому что если бы он не пришел сюда, то, возможно, поддался бы той слабой своей половине, которая цеплялась за запах шампуня как за последнюю каплю воды на необитаемом острове. Если бы он не приехал сюда, то не узнал бы правду, ту правду, которую знал всегда. Правду, которую отец вбивал в него каждый проклятый день. Почему так трудно было запомнить этот единственный урок?

Нет, все было не напрасно. Ведь теперь он получил подтверждение.

Макс Конрад – лгунья. Красивая, увлекающая, умная лгунья.