– Минутку вашего времени, мисс Конрад, если позволите?
Когда она в последний раз слышала этот голос, мир был другим. Еще не взорвалась бомба. И Грейсон еще не показал ей ту грань себя, которую определенно предпочел бы не показывать.
– Конечно. – Макс последовала за Витторией Барбарани мимо гаража, в котором Грей обсуждал с Джеттом вопросы, находящиеся далеко за пределами ее компетенции. Или, может быть, они занимались тем, чем обычно занимаются парни в гаражах: любовались глушителями, полировали выхлопные трубы и смотрели порно на мотоциклах?
Хотя Виттория владела и этим гаражом, и остальной территорией, она напоминала куклу, небрежно брошенную в мир мечты Барби, для которого явно не была создана. Ее мандариновые туфельки на крохотной шпильке плохо сочетались с неровностями гравийной подъездной дорожки, а черные волосы, удержать которые пытались изящные серебряные заколки, вырывались на свободу под порывами послеполуденного ветра. Ростом она была едва ли выше Макс, хотя для этого многого и требовалось. Больше всего сходства у нее было с Лукой; Фрэнки от матери достался разве что нос, а Нелле – подбородок. Осанкой она напоминала Томазо.
Уводя Макс от гаража, Виттория закурила сигарету. С небольшого холмика открывался вид на виноградники Барбарани; привязанные к шпалерам зимние лозы напоминали скелеты преступников, распятых за чудовищные преступления.
Макс больше не курила, но отметила, что сигарету Виттория ей не предложила.
– Как вы поняли, что в рюкзаке бомба? – без обиняков спросила она.
Макс не удивилась. Виттория не производила впечатления женщины, у которой хватает терпения вести светские беседы. Или, может быть, дело было в языковом барьере – акцент у нее был заметно сильнее, чем у ее мужа. Макс прочла в статьях Кингсли, что Виттория познакомилась с Джованни в Италии, а не в Австралии.
Вообще-то она готовилась к такого рода вопросам, но не ожидала, что они будут исходить от Виттории, и теперь оказалась в затруднительном положении. Слова Грея о том, что бомба – это не стиль Скиннера и что взрыв как-то связан со смертью Поппи Рейвен, не давали ей покоя. Она не хотела сомневаться ни в себе, ни в Либби, но Грей был раздражающе рационален. И до крайности подозрителен – в отношении всего и всех. Она понимала, что ему обидно и досадно, ведь он не обратил внимания на рюкзак, хотя, похоже, гордился тем, что всегда был на шаг впереди других. Как же ответить Виттории и при этом не представить Грея в плохом свете?
– Он был как бельмо на глазу. Я умею замечать такое. Работала охранником в аэропорту, так что бесхозные рюкзаки – это мой хлеб с маслом.
Никакой реакции Виттории на объяснение не последовало.
– Вы спасли нас всех, – сказала она, выпустив изо рта тонкую струйку дыма.
– Я всего лишь выполнила свою работу.
– Свою работу. – Виттория провела языком по зубам, или это чисто звериная демонстрация превосходства? – Вас ведь нанял Грейсон?
Макс почувствовала, как между лопатками выступил пот.
– Верно.
– Вы понимаете, что работаете по контракту с семьей Барбарани, а не с Грейсоном?
– Да, мэм.
– Хорошо. – Она заправила за ухо выбившийся локон. – То, что я собираюсь вам показать, предназначено только для ваших глаз. Не для Грейсона. Вы у меня на службе, мисс Конрад.
От прозвучавшего в голове голоса Джеки по спине прошел холодок и во рту вдруг пересохло.
Ты не должна никому говорить. В этом доме ты мой друг, Макс, а не коп. И ты никому ничего не расскажешь.
И она никому не сказала. За нее говорили пистолет и шрам на подбородке. И она потеряла все.
Но эта ситуация отличалась от той. Грей не был ей другом. Он никем для нее не был. Она ничем не была ему обязана – ни преданностью, ни доверием. Тогда почему же требование Виттории хранить тайну вызвало какое-то неприятное ощущение внутри? Разве фиксер Барбарани не был главным доверенным лицом семьи? Хранителем их секретов, лжи и правды? Он знал все их грязное белье – ведь именно он его стирал, – так почему же Виттория вдруг засомневалась в его надежности? Разве что…
– Мэм, вы же не думаете, что Грейсон как-то связан с рюкзаком?
Виттория затянулась и на секунду опустила ресницы.
– Он уходил, вы знали об этом? Когда ему исполнился двадцать один год, он ушел в армию.
– Мне известно, что он служил. – Макс напряглась в ожидании, сама не понимая, откуда это неуместное любопытство в отношении человека, который ничего для нее не значит.
– Вы знаете, почему он вернулся?
– Нет, мэм.
– Моя младшая дочь заперлась в защищенном от грабителей подвале – одна из величайших затей отца Джованни. – В голосе хозяйки поместья зазвучали горькие нотки. – Эмилио был уверен, что кто-то, а именно Антонио Ла Маркас, его заклятый враг, пытается украсть рецепт барбаранского вина. Как вы уже видели, это поместье изобилует тайными ходами и ловушками для воров. Большинство из них устроены так, чтобы вор, если попадет в ловушку, не смог ни выбраться из нее, ни позвать на помощь и в конце концов умер от голода. Франческа не знала, что дома никого нет и ее «протест» никто не услышит. Я уже и не помню, из-за чего она завелась. По-моему, Кончетта приготовила суп или котлеты из ее любимой курочки, в общем, что-то в этом роде. – Виттория пренебрежительно махнула рукой, а Макс сочувственно подумала, что бедняжке Фрэнки было тогда не больше двенадцати лет. – Слава богу, водитель, – она кивнула в сторону гаража, где укрылись Джетт и Грей, – вернулся раньше и случайно услышал ее крики. Если бы он не… – Рука Виттории метнулась к груди.
– И поэтому Грей ушел из армии? – спросила Макс, преодолевая давящее ощущение в груди. – Почувствовал, что должен быть здесь?
Виттория внимательно посмотрела на нее, и Макс вдруг пожалела, что не оставила это замечание при себе.
– Так он сказал детям Джованни, – ответила она.
Странная формулировка. Не «детям» или «нашим детям», а «детям Джованни».
Но Виттория еще не закончила.
– Он солгал им, потому что я попросила его об этом. Но Джованни и мне он сказал правду. Его уволили с лишением всех прав и привилегий по дискредитирующим обстоятельствам.
По дискредитирующим обстоятельствам. Какая тяжелая, свинцовая формулировка. Но такое определение не соответствовало, как ей казалось, тому, что она успела узнать о фиксере.
Но, с другой стороны, что говорили об Эване свидетели?
Семейный человек. Отличный парень. Лучший.
Макс лучше других знала, как легко некоторые мужчины могут влезть в шкуру «хорошего парня». Хотя Грей вряд ли соответствовал этому ярлыку. Уж скорее «молчун». Парень-Которого-Все-Раздражает или Парень-Здоровенные-Мускулы.
Но «уволен по дискредитирующим обстоятельствам»? Нет.
Что произошло после взрыва бомбы, когда Грей… как будто куда-то ушел, отключился? Связано ли это каким-то образом с его увольнением из армии?
– Другие могли бы солгать, – продолжала Виттория, – но Грейсон сказал нам правду. Он доверяет нам. Доверяет моему мужу. Но что касается нашей безопасности… я не уверена, что мы можем довериться ему. – Она помолчала. – Кто-то положил это на подушку Джованни. Кто-то впустил врага в наш дом.
Дрогнувшей рукой Виттория достала из сумочки сложенный лист бумаги. Макс не знала, что это за бренд, но, похоже, сумочка стоила больше месячной аренды ее квартирки на Фрео.
Она развернула листок.
Простите нас всех.
– Почерк не моего мужа, – сказала Виттория, раздавив сигарету каблуком.
– Когда вы нашли это, синьора?
– После… – Виттория кивнула в сторону площадки, скрывавшей, как знала теперь Макс, тайный ход из подвала.
Макс сложила то, что сказала ей Виттория, и то, чего не сказала.
– Вы полагаете, что кто-то – не ваш муж и не ваши дети – проник в дом и положил на подушку вашего супруга записку, похожую на предсмертную? – Она постаралась не выказать недоумения.
Виттория фыркнула.
– Так и есть.
– И вы думаете, что взрыв бомбы – это покушение на убийство, замаскированное под массовое самоубийство? – Похоже, кто-то поменял «Настоящих домохозяек Мельбурна» на несколько эпизодов «Место преступления: Майами».
– Не показывайте это Грейсону. Даете ли вы мне слово, мисс Конрад? Мне это нужно, или же я выпровожу вас отсюда в течение следующих десяти секунд.
– Я…
– Вы понимаете, что я говорю?
Макс кивнула.
– Вы говорите, что не доверяете никому, кто работает на вас. Но вы только что сказали, что я работаю на Барбарани, так что я не вижу, чем я отличаюсь от Грейсона. Разве что вы совсем меня не знаете.
Виттория вздернула подбородок.
– О записке никто больше не знает. Тот, кто ее написал, предполагал, что я мертва и кто-то другой – возможно, полиция – найдет ее на подушке Джованни и придет к тому же выводу, что и вы. Если бы вы оставили записку, зачем вам спасать нас?
– Но вы же не думаете, что Грей…
– У Грея на первом месте долг, и он многого не видит. Но было время, когда его слепило кое-что более опасное. – Виттория снова облизнула зубы. – В следующий раз, когда будете с ним разговаривать, спросите, как дела у Софи.
В поместье ей никого с таким именем не встречалось.
Виттория между тем продолжала.
– Я знаю, мисс Конрад, что мой муж не писал эту записку, а вы не знали, что в винном погребе мою семью ждет бомба.
Макс судорожно вздохнула. Сейчас она чувствовала себя так же, как и тогда, когда с криком «ПОЛИЦИЯ!» вышибала дверь и врывалась в помещение, не зная, что ждет ее там и не станет ли этот момент последним в ее жизни.
– Есть только одно объяснение вашей полной уверенности в том, что записку не написал ваш муж, – это если вы сами ее написали.
Виттория ухмыльнулась, словно Макс натягивала лук, не подозревая, что за спиной у Виттории спрятан меч.
– Я знаю, как сделать больно моему мужу, мисс Конрад, и убийство будет последним в моем списке.
Я знаю, как сделать больно моему мужу. Что, черт возьми, это значит? Макс могла бы привести сотни примеров того, как супруги убивают друг друга, не оставляя отпечатков пальцев на орудии убийства. Так что алиби было не совсем надежное.
– И вот еще что, – добавила Виттория. – На гала-шоу завтра вечером будут Ла Маркас. Я сделаю все возможное, чтобы мои драгоценности были надежно заперты, но присмотрите за ними, пожалуйста. Клаудия Ла Маркас уже крала у меня однажды.
Какой-то сдвиг произошел между ними, как будто Виттория тайно передала ей что-то, хотя они были одни.
Крала «у меня». Не «у нас».
Макс поняла, что Виттория говорит так намеренно.
Я знаю, как сделать больно моему мужу.
– Хотите сказать, что ваш муж…
Спал с женщиной из вражеского лагеря?
Виттория смотрела на нее, словно говорила: «Ну же, скажи». Ее внезапная откровенность насторожила Макс. Не в том ли дело, что она опасается за жизнь членов своей семьи?
– Вы когда-нибудь были замужем, мисс Конрад?
Стук двери. Следы шин на подъездной дорожке. Носки Дэмиена, еще влажные, в сушилке. Колечко в темно-синей коробочке в ящике стола.
Тронутая сука.
– Нет, мэм.
– Самый счастливый человек в браке – тот, кто сильнее. Когда доверие нарушено, тот, кто его нарушил, преимущества лишается.
Если Макс поняла все правильно, Клаудия Ла Маркас и Джованни Барбарани переспали. А значит, у троих есть причина желать смерти Джованни.
Маттео Ла Маркас, оскорбленный муж.
Клаудия, неверная супруга, желающая похоронить свои тайны.
Виттория, обманутая, жаждущая мести жена.
Макс предполагала, что Ла Маркас наняли Скиннера, чтобы убить Джованни из-за денег. Но любовь могла нажать на спусковой крючок с не меньшей силой.
Хотела ли Виттория, чтобы Макс заподозрила ее в покушении на убийство? А что, если здесь имеет место своего рода реверсивная психология, попытка склонить Макс на свою сторону, когда в действительности сама Виттория написала записку, заложила бомбу и предлагает эту информацию, чтобы заманить Макс в некую кроличью нору, которая на самом деле может быть полна гадюк?
Если Макс и поняла что-то за время службы, так это то, что мужчина, изменивший жене, скорее всего, изменит ей еще. Нет дыма без огня. В голове у нее уже складывался список мужей, которые могли бы желать Джованни смерти. Или Макс просто устала и видит во всей этой ситуации то, чего на самом деле нет. Может быть, все, о чем просит Виттория, – это присмотреть за ее украшениями?
Словно предчувствуя ее вопросы, Виттория кивнула.
– Есть вещи, о которых не знает даже Грейсон, мисс Конрад.
Она повернулась и направилась к особняку по зеленому холму, и тут Макс услышала крик.