Грей

Когда Джетт опустил шланг, из подвала все еще валил дым. Пот блестел на лице, словно его облили маслом. Грей понимал, что выглядит еще хуже. После прыжка и падения в тайный проход, устроенный еще при Эмилио, все тело ныло и болело. И все-таки, если бы чертов старикан не был таким параноиком, Грей наверняка был бы мертв.

И Макс тоже.

И Джованни.

Но тень того, что могло случиться, еще лежала на нем. Если бы в погребе не было Макс…

Не надо. Не думай об этом.

Он не заметил рюкзак. Не распознал угрозу.

Он был слишком занят…

Не надо.

Если бы Макс не вторглась в поместье Барбарани, он, Грей, сумел бы обнаружить опасность? Если бы занимался своим непосредственным делом, а не наблюдал, как Макс убирает за ухо прядку волос, не гадал, на кого же она так напала, что загремела на полгода за решетку?

Или если бы не она, они все уже унеслись бы на небеса?

Нет. Он заметил бы рюкзак. Он бы сделал все правильно. Макс спасла их, да. Но ситуация не обострилась бы до предела, если бы ее не было здесь. В этом он был уверен на все сто.

– Ты в порядке, приятель? – Джетт положил ему на плечо тяжелую руку, и Грею показалось, что его вгоняют в землю. – Ты молодец. Ты спас их. Не кори себя.

Он натужно сглотнул.

– Всех спасла Макс.

– Она сказала мне, что ты подхватил ее и бросил в проход. Сказала, что растерялась, не понимала, что происходит.

– Это она вычислила, что там бомба.

– Дружище. – Джетт положил другую руку на другое плечо Грея. – Посмотри на меня.

Грей пытался. Руки Джетта давили свинцовыми гирями.

– Твоей вины нет. – Легче от этих слов не стало. Джетт имел в виду не только бомбу.

Грей поблагодарил друга и сделал шаг назад. Пора возвращаться к работе.

– Ты посмотрел, что там было?

Джетт знал, когда лучше отступить.

– Да, посмотрел. Аммиачная селитра, – ответил он.

– А ты-то откуда знаешь?

– Так я же исправившийся террорист, – усмехнулся Джетт. – И ты меня обижаешь. Мне что, не позволено интересоваться вещами, если они не урчат и не пыхтят?

Погреб лежал в руинах, оттуда еще тянулся дым, но Грей все же позволил себе расслабиться в том крошечном уголке нормальности, который предлагал Джетт.

– Я просто не думал, что такой красавец, как ты, может быть еще и экспертом во всем. Извини, Эйнштейн, твои познания по части взрывчатых веществ меня просто поразили.

Джетт усмехнулся.

– Признаюсь, красота и интеллект тут ни при чем. Просто у меня за спиной не самый удачный опыт работы механиком на шахте.

Джетт никогда не распространялся насчет своего прошлого. Грей знал, что приятель сменил немало работ и все они были связаны с машинами. Он попытался представить нынешнего Джетта в условиях севера во флуоресцентном комбинезоне и желтом шлеме. Получилось не очень. Вообще-то он был уверен, что приятель работал неофициальным подрядчиком какого-нибудь правительственного департамента, занятого обучением ИИ с целью уничтожения еще одной вполне благополучной технической отрасли, дающей работу «синим воротничкам», и потому не имел права об этом рассказывать.

– Аммиачную селитру используют, чтобы подрывать мины, – продолжал Джетт. – А еще фермеры ее применяют.

– Так это взрывчатка для шахтных работ?

– Похоже на то.

– Как, черт возьми, она сюда попала?

Джетт поднял руки.

– На этом мои познания исчерпываются. Дальше я буду просто красавчиком, а уродины вроде тебя и Макселлы пусть разбираются, кто и почему.

– Эй! – Голос за спиной Грейсона отдался тупой болью в затылке. – Меня, если не забыл, только что подорвали, а ты называешь меня уродиной. Это уж чересчур.

Макс, вероятно, только что вырвалась из рук Лэнга, врача Бинди-Бинди, обязанного Джио сотней миллионов услуг, так что на него всегда рассчитывали, когда требовалось срочно заняться полученной при загадочных обстоятельствах травмой, не сообщая об этом полиции. Грей почти не сомневался, что Лэнг спит с Томазо. Смотреть на Макс после случившегося в тайном проходе Эмилио он не мог. Он опять отключился. В последнее время такое случалось с ним все чаще, но обычно тогда, когда он был один.

Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Не смотреть. Он не хотел видеть это – жалость, ужас. Или омерзительное сочетание того и другого.

К счастью, прежде чем молчание успело затянуться до неловкости, Грей подвергся жестокому нападению.

Нелла обняла его за плечи, а Фрэнки, с ее маленьким ростом, за пояс. И, хотя дышать становилось все тяжелее, их объятия сняли напряжение.

Сестры всхлипывали, и он неловко похлопал обеих по спине.

– Что ты сказала, Нелла? Я ничего не понял.

– …ы… умаи… ы… мер…

– Ее ранило осколками? – спросил Грей у Джетта, глядя на испачканные волосы Неллы.

– Она говорит, мы думали, что ты умер.

Нелла громко разрыдалась. Фрэнки тихонько шмыгала носом у него под мышкой.

– Ну ладно, ладно. Все. – Он попытался отстраниться. – Перестаньте. Я жив. – Некоторые не умеют свистеть, другие боятся высоты, Грей же всегда испытывал неловкость в такие вот трогательные моменты.

Устало вздохнув, он оторвал пальцы Неллы от своей грязной рубашки. Джетт наблюдал за происходящим с бесстрастным выражением лица.

Остальные члены семьи стояли поодаль, похоже, не зная, что сказать или сделать.

Лишь через минуту Грей понял, что все они ждут, что скажет он. Макс тоже смотрела на него, и ее взгляд пронзал его, как слепящая трещина заката, вот только он смотреть на нее пока еще не мог.

Рядом с ним Нелла вытирала глаза; стекающая по щекам тушь напоминала традиционные племенные знаки. Грей еще не отдышался толком и ждал, что Джетт подойдет и утешит ее, но его друг только открывал и закрывал беззвучно рот, словно запертое в невидимой клетке животное.

– Ты же вроде бы собиралась на бранч с Элизой? – сказал Джетт, на глазах мрачнея, словно затянутый серыми тучами горизонт. – Почему ты оказалась в погребе?

– Я сказала, что собираюсь пообщаться с Элизой по «Фейс-Тайм», – ответила Нелла. – Она сейчас во Вьетнаме. И еще, если ты не заметил, я здесь живу.

– Заметил, – пробурчал себе под нос Джетт. Грей промолчал. Он слишком устал, чтобы выступать сейчас в роли посредника. – Хотя, похоже, ты называешь это место домом только тогда, когда тебе это удобно. И так получилось, что это время совпадает у тебя со взрывом бомбы.

– Я помню только один взрыв. Или были другие, которые я пропустила?

– Сути дела это не меняет.

– Так это я виновата в том, что меня чуть не взорвали?

– Я говорю, что тебя не должно было там быть!

– А почему бы тебе просто не сказать: «Я рад, Нелла, что ты не погибла»? Любой нормальный человек так бы и сказал.

– Я рад, Нелла, что ты не погибла, – повторил Джетт, – потому что твой кот в последнее время стал занозой в заднице, и я не могу гарантировать, что смог бы его кормить, если бы тебя здесь не было. – Он начал наматывать на руку шланг, словно ручного питона. При этом лицо его так и не прояснилось.

Грей взял шланг – инстинкт фиксера.

– Что ты наделал? – Голос Джио прорвался сквозь дым и порхающие в воздухе чешуйки пепла.

– Джио… – Грей знал, что выглядит не лучшим образом – порезы на руках, сажа на лице, мусор в волосах, оставшийся после того, как он помог Джетту тушить пламя. К счастью, за пределами поместья никто дыма не заметил, и им не мешали ни полицейские, ни патрульные. Хотя Грей был бы не против, если бы они приехали и избавили его от забот.

Глядя на старика, Грей не мог понять, что видит на его лице. Злость? Испуг? Или у него случился эмоциональный запор?

Последнее предположение было, пожалуй, самым верным. Джованни трясло от того, что он хотел и не мог выплеснуть.

– Улики, – прошипел Джио. – Ты их смыл! – Он уставился на шланг вокруг руки Грея, словно тот пытался его задушить.

Странно. Огонь ведь потушил Джетт.

– Синьор… – начал Джетт.

– Мы потушили пожар, Джио, – перебил его Грей. – Даже зимой опасность…

– Я не потерплю, – проревел старик, – чтобы со мной так разговаривали на моей территории! Ясно, Хоук?

Так было всегда. Поломка машины Тома, протест Фрэнки в эфире 9-го канала, стычка Луки с Форестом Валентайном, отказ Неллы от торговли вином в пользу учебы на юридическом – во всем был виноват Грейсон.

– Нам нужно пересмотреть план гала-шоу, – быстро, как только мог, словно вынимал острый осколок из раны, произнес Грей.

– Твои секьюрити не могут вычислить, кто пронес в мой дом взрывчатку? За что же тогда я плачу им, Грейсон?

– Папа! Грей спас тебе жизнь, и ты такое говоришь? – укорила отца Нелла.

– Кто-то пытался взорвать вино. – Джио пропустил упрек дочери мимо ушей. – Это не было покушением на меня или кого-то еще. Нас не должно было там быть.

Вино. Для Джованни вино всегда стояло на первом месте.

– По вашей логике, тот, кто отравил вино, принес и бомбу. Зачем кому-то компрометировать вино, а потом взрывать его?

Грей ничего не мог с собой поделать. Он посмотрел на Макс. Она совершила ошибку.

– Почему мы предполагаем, что вино было испорчено преднамеренно? – вмешался Лука. Лицо его было осунувшимся и бледным, как и в то утро над балконом. – Почему мы не допускаем, что изготовили неудачную партию?

Шокированный таким заявлением, Томазо даже не смог возразить и наблюдал за перепалкой с несколько обескураженным видом.

Джио шагнул к Луке, но Нелла встала между ними.

– Нет. – На ее лице еще не высохли слезы. – Мы едва не потеряли друг друга. Мы все на одной стороне!

– Неужели? – Джованни метнул на сына сердитый взгляд. Лука вызывающе вздернул подбородок.

– Да, – прорычала Нелла. – Оттого, что мы будем обвинять друг друга, легче не станет. Пусть с этим, как всегда, разбирается Грей. И Макс. И если они попросят тебя о чем-нибудь, о любой мелочи, если им потребуется какая-то информация, ты все им дашь. Хорошо? Даже если она конфиденциальная.

Джио не нравилось, когда Нелла использовала свои адвокатские способности в семейных делах. Может быть, потому что старик не любил, когда ему отдают приказания дочери, или адвокаты, или женщины.

Словно ружье, он нацелил взгляд на Неллу, которая ответила ему тем же.

– Праздник состоится. Мы не отступаем перед угрозами, – заявил винный магнат и, прежде чем уйти, повернулся к детям и Грею.

– Будьте осторожны.

Что это было, предупреждение или всплеск отцовской заботы, проявлять которую открыто Джованни не любил? Томазо посмотрел на остальных и вроде бы собрался что-то сказать, но покачал головой и последовал за Джио в сторону главного дома.

– Грей? Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спросила наконец Нелла.

Он удивился – а что с ним могло быть не в порядке? – и молча кивнул. На большее не было сил.

Вопросы, воспоминания, эмоции нескольких последних часов толкались в голове, но рассчитывать, что ему удастся извлечь из них какой-то связный ответ, не приходилось.

К счастью, Кончетта, кухарка и главная экономка, служившая у Барбарани дольше, чем он сам, и дольше, чем его отец, – он был почти уверен, что она высечена из того же камня, что и его коттедж, – пригласила всех в дом. Ее считали итальянской ведьмой, с помощью чар заставляющей их влюбляться в ее блюда и внушающей неприязнь к еде и напиткам, приготовленным другими, для того чтобы они зачахли и умерли от голода, если когда-нибудь откажутся от нее. Она утешала их, заботилась о них, позволяла им лить слезы в тарелку с тальятелле.

В обязанности Грея это не входило.

И ему следовало хорошо это помнить.

– Mange[16]. – Приглашая их в особняк, Кончетта широко раскинула руки, словно гусыня, собирающая своих гусят. Ее послушалась даже Виттория, сердито выговаривавшая Луке за то, что он дожидался ее, а не поспешил выйти сам.

Уходя, Кончетта повернулась к Грею.

– Кто-то постоянно оставляет переднюю дверь открытой.

А еще кто-то только что пытался взорвать семью, на которую мы работаем, – подумал он.

Словно прочитав его мысли, Кончетта сурово добавила:

– Я потом ее заперла.

Ему почему-то вспомнилась самодовольная ухмылка кота Арнольда, когда тот убил птичку. Ощущение тревоги, возникшее, когда он оставил Макс одну в коттедже, вернулось. Как будто кто-то наблюдает за ним.

– Уверен, это просто кто-то из детей.

– Детей? – рявкнула Кончетта. – Старшие почти одного с тобой возраста.

Грею не нравилось, когда Кончетта смотрела на него так. Она была единственной, кроме Джованни и Виттории, помнившей его родителей такими, какими они были до его рождения. Ему не нравилось, что люди знают о нем то, чего он и сам до конца не понимает. Каждый раз, когда Кончетта бросала на него взгляд своих оливковых глаз, ему казалось, что она видит то, что он сам давно похоронил.

– Я проверю замки, – пообещал Грей.

Он медленно выдохнул, провожая взглядом Кончетту, которая вслед за Барбарани поднялась по лестнице. Все будет хорошо. Сейчас Джетт достанет из кухонного шкафчика бутылку лимончелло и нальет всем, кроме себя, по бокалу. Он еще раз выдохнул. Все живы.

Грей стоял один, эмоции накатывали волной и били его в спину. Волной, которую не остановить. Не отвести от берега. Он вдохнул поглубже и нырнул под волну, надеясь, что она не подхватит его и не разобьет о камни.

Кто-то сверху позвал его по имени, и он поднялся по деревянной лестнице.

– Эй! – Ее голос метнулся к нему, словно гадюка, пытающаяся укусить его еще раз. Ее яд уже распространялся под кожей.

Она прошла за ним из винодельни в поле, где на примятой траве остался след колес от машины Лэнга, замаскированной под разноцветный фургон-комби.

– Эй!

Она схватила его за руки, впилась ногтями в кожу.

– Грейсон, посмотри на меня. – Должно быть, таким голосом она заставляла преступников опустить оружие. Руки над головой. Подуйте в трубочку.

Она сама преступница, напомнил он себе.

Это она заметила рюкзак.

Он приказал себе придать лицу бесстрастное выражение и посмотрел на Макс – впервые после того, как едва не раздавил ее в винном погребе. На руках царапины, как и у него, красные полосы, пересекающиеся с черными татуировками. Если не считать немного копоти и пары царапин на лице, от взрыва она не пострадала. Убедившись, что при падении не нанес ей никаких повреждений, он быстро пробежался взглядом по ее груди, стараясь не вспоминать, при каких обстоятельствах смотрел на нее в последний раз. Какая же Макс маленькая. Как только он не задушил ее? Неужели у нее и впрямь трещина в ребре? Хорошо ли ее осмотрел Лэнг?

Черт, нельзя так долго молча таращиться. Нужно что-то сказать.

– Грейсон. – Ее рука дернулась, как будто она хотела прикоснуться к нему, но в последний момент передумала. – Я никому не скажу, если тебя это беспокоит.

Он моргнул.

– У моего бывшего напарника было такое же, – осторожно сказала она, не глядя ему в глаза. – Его едва не зарезал парень, подсевший на наркотики. Кэл потом нашел нужных людей, и они помогли с этим справиться.

– Извини. – Грей сложил руки на груди. – Помог с чем?

Макс моргнула.

– С посттравматическим стрессовым расстройством, – медленно сказала она.

– У меня нет ПТСР. И ты не врач.

– Я… – Она смотрела на него так, словно он бредил. Жалостливо. Эта невменяемая зэчка, возможно пытавшаяся взорвать Барбарани, считала, что бредит он. Она закрыла рот.

– Откуда ты узнала о рюкзаке?

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно, словно он ударил ее в спарринге на ринге, спросила она.

– Рюкзак. С бомбой. Как ты узнала, что там бомба?

– О! Знаешь, Грейсон, есть такое сложное инновационное устройство – работать с ним меня научили в одном секретном оперативном подразделении. Мои гребаные глаза.

– Сарказм – низшая форма остроумия, – не удержался он. Она раздражала его до такой степени, что рациональный разговор был невозможен. Даже такой, в котором он обвинял ее в попытке убить всех Барбарани.

– По части юмора ты, конечно, эксперт. Расскажи еще, что считаешь меня убийцей. – Она произнесла это с насмешкой, стоя перед ним в топе и рваных джинсах Неллы, одна штанина закатана выше другой, и глядя на него как на ребенка, еще не научившегося считать до десяти.

Но Грей ничего смешного во всем этом не видел.

В погребе Макс была единственной чужой. И не просто чужой, а осужденной преступницей. И во внутренний круг Барбарани она проникла, убедив его в том, что завтра вечером здесь произойдет убийство.

А что, если она сама планировала это убийство?

Так ведь легче, да? Теперь, когда она увидела, кто ты на самом деле, у тебя появилась причина ненавидеть ее. Ты этого хочешь?

– Хорошо, Грейсон. – Она как будто угадывала его невысказанные мысли. – Предлагаю игру. Если я подозреваемая, давай допросим меня. Продолжай. Какой у меня мотив?

Он ненадолго задумался.

– Месть. Ты работаешь над планом мести в интересах Либби Джонстон.

Она поджала губы.

– Неплохо. Но при таком сценарии за что именно я буду мстить?

– Она считает, что попала в тюрьму, став жертвой вражды между Барбарани и Ла Маркас. Хочет, чтобы за это заплатили и те и другие.

– Но подставили ее Кейн Скиннер и Ла Маркас. Связь с Барбарани довольно слабая.

– Что я могу сказать? Разрушение, уничтожение – это просто свойства преступного ума.

Он пожал плечами.

– На самом деле это не так, – сказала Макс. – Большинство людей совершают преступления не потому, что им нравится нарушать закон. Очень небольшой процент людей убивает только ради острых ощущений. Многие совершают преступления из-за жизненных обстоятельств: бедности, наркозависимости и тому подобного. Они нарушают закон, потому что у них нет другого выбора.

– Так почему же ты совершила преступление? – Вопрос вырвался у него раньше, чем он успел остановиться.

Макс глубоко вдохнула и выдохнула. Грей приготовился к тому, что сейчас на него будут кричать. Возможно, он это заслужил.

– Неужели ты думаешь, что я пыталась убить тебя, всех Барбарани и себя саму только для того, чтобы помочь приятельнице, с которой познакомилась в тюрьме?

Грей предпочел бы услышать крики. Эта Макс, спокойная, контролирующая себя, его пугала. Он вздохнул.

– Нет, я так не думаю.

– Как мило с твоей стороны. – В ее голосе наконец-то прозвучали привычные язвительные нотки. – А как насчет Скиннера?

Грей расслабился. Похоже, она не собиралась снова заводить разговор о подвале и прикрыла железной крышкой тему ПТСР. Успокоившись, он с готовностью последовал за ней в новом направлении.

– Бомбы не в стиле Скиннера.

Грей рассказал ей, что знал, об убийствах, совершенных Скиннером. Кейн был хитмэном и не играл со своей жертвой. Он стрелял из пистолета, когда хотел, чтобы тела были найдены, а когда не хотел, их не находили. Он не любил беспорядок.

Бомба и есть беспорядок, она оставляет слишком много улик, ведущих к тому, кто ее установил. И откуда Скиннер мог знать, что они все будут там именно в этот момент? Грей подумал, что надо было спросить у Джетта, взорвалась ли бомба, когда Джио открыл рюкзак, или все это время шел обратный отсчет.

– Уверена, ты рассмотрел и самый неприятный вариант? – Макс вопросительно вскинула бровь. – Что бомбу принес кто-то, кто был там, когда она взорвалась.

– Конечно, рассматривал, – сказал Грей. – И допустил, что это была ты.

Она сверкнула глазами.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Возможно, кто-то работает на Скиннера.

– Повторяю, Скиннер так не работает. И предполагать, что один из Барбарани сотрудничает с Ла Маркас…

– У тебя настолько промыты мозги, что ты не замечаешь собственной предвзятости, когда дело касается Барбарани!

– Я работаю на них! – Грей повысил голос. – И не могу вести расследование в отношении кого-то из семьи. А я им доверяю. Это единственные люди, которым я могу доверять. Наиболее вероятный сценарий – это Ла Маркас.

Макс уловила в его словах скрытый смысл: он не доверяет ей.

– Ты слишком крепко связал себя с ними и не можешь отступить в сторону и посмотреть на картину в целом. Ты зациклился на семейной вражде и даже не допускаешь, что это может быть кто-то другой. – Она покачала головой.

– А ты так хочешь, чтобы это был заговор с массовым убийством. Вот тогда бы ты вымолила у комиссара свой значок! Уже решила, какая актриса будет играть тебя в телесериале?

Они стояли в нескольких дюймах друг от друга, обжигая друг друга взглядами. Грей чувствовал себя так, словно готовится к прыжку со скалы или с самолета. Он ждал. Очередь была за ней. Он уже не знал, что еще сказать.

Сил, чтобы спорить, не осталось.

– Что ж, тогда мы квиты, – сказала Макс.

Похоже на то. Неужели бой окончен? Он уже не мог поднять меч. Она еще могла победить.

– А что за проблема с Лукой? – Макс повернулась к дому, словно ожидая увидеть Барбарани, наблюдающих за ними из окон, будто любопытные упыри.

Грей стиснул зубы. Пожалуй, кое в чем она права – нужен взгляд со стороны. Но нужно быть осторожным и не выдать лишнего.

– Нет, в самом деле, что с ним такое?

– Он влюблен, – со вздохом признался Грей. – В Ариану Ла Маркас.

Брови Макс взлетели к густым прядкам волос, выбившимся из растрепанного пучка.

– Только я не думаю, что Лука сам это понимает, – продолжил Грей.

– Но ты-то знаешь?

– Это моя работа – знать.

– Так вот почему он избил Фореста Валентайна в Перте в прошлом году?

Грей прочитал выражение ее лица: богатенький оболтус.

– Меня там не было, но я знаю Луку. Должно быть, его как-то спровоцировали. И дело не только в том, что он увидел Фореста с Арианой.

Макс покачала головой.

– И они приглашены на это гала-шоу, которое Джованни отказывается отменить?

Грей кивнул. Неужели ссора с Лукой – достаточная причина, чтобы Форест организовал покушение на убийство?

Предположим, вино было отравлено намеренно, чтобы подорвать репутацию Барбарани, но тут неожиданно умирает Поппи Рейвен. Решится ли виновник уничтожить все улики, взорвав бочки с вином? Если да, тогда Джио прав насчет бомбы – она не должна была никого убить.

Но как кто-то мог пробраться на территорию поместья и остаться незамеченным? Это невозможно. Если только этим кем-то не была стоящая перед ним невысокая темноволосая девушка.

Макс смотрела на дом.

– Он ведь считает себя непобедимым, да?

– Лука?

– Джованни.

– Вся его жизнь, наследие его отца – все это один огромный риск. Он никогда не отступит. Этот вариант не для него.

– Даже после того, как вся его семья едва не погибла вместе с ним?

– Ты не понимаешь. Для таких, как Джованни, неизвестных последствий, какими бы ужасными они ни были, не существует. Нормальные люди принимают решения, взвешивая все хорошее и плохое, что может случиться. Джованни так не поступает – как и его отец. Есть только то, что должно быть сделано. И они делают то, что должно быть сделано.

– Понимаю. – Выражение ее лица застало Грея врасплох. И сказала она это не ради поддержания разговора. Ей уже приходилось делать что-то подобное. То, что должно быть сделано. И к дьяволу последствия.

– Итак… – Она качнулась с пятки на носок. Шнурок на левом ботинке развязался. – Нам нужно в город?

Грей кивнул. Втайне он был рад, что она решила поехать с ним. Значит, не придется просить. Грей никогда не просил о помощи.

– Мне нужно выяснить, что случилось с Поппи Рейвен. И, думаю, пришло время навестить Либби Джонстон.

Ее брови снова поднялись.

– Она не захочет с тобой разговаривать.

– Знаю, – согласился Грей. – Но с тобой-то поговорит.