В городе никаких признаков Скиннера они не обнаружили. Все владельцы отелей и мотелей знали Грея и не стали бы ему врать. А если бы Ла Маркас заплатили им за молчание, Грей понял бы это, потому что знал большинство из отельеров с детства.
Владелица «Бинди Инн» Джулиана Прескотт шлепнула Грея газетой по голове, упрекнув, что тот долго не заходил. Потом она настояла на том, чтобы угостить его кофе (не самая лучшая идея после эспрессо Джио), и двадцать минут рассказывала Макс, как Грей играл на лестнице в гостинице, пока его отец бегал по городу, выполняя поручения Барбарани.
Грей просидел все это время, сжав кулаки. Каждый раз, когда Макс смеялась или смотрела на него – Это правда? Так все и было? – он только кривил губы.
Что это было между Макс и Рафаэлем? Перед тем как пойти расплатиться за ланч (Форест с самодовольным видом сообщил, что Рафаэль позаботился о счете, но Джио убил бы Грея, если бы узнал, что он взял что-то бесплатно у Ла Маркас), он попросил ее подождать за столиком. А когда минутой позже вернулся, она уже терлась о Рафаэля, тычась носом в его рубашку. Он понял – она смотрит на татуировку. И все встало на свои места.
Должно быть, он захлопнул дверь коттеджа сильнее, чем думал, потому что она резко обернулась, словно услышала выстрел.
– В чем твоя проблема?
– Я не знаю, Макселла. – У него никогда, даже в самые лютые холода, не дрожали руки. Теперь дрожали. Грей открыл холодильник, и дверца издала громкий чмокающий звук. Он взял бутылку воды и тут же ее выпил. После того как он увидел Макс и Рафаэля в винодельне, в горле у него стало сухо, как в пустыне.
– Почему бы тебе не рассказать, кто ты на самом деле? Тогда и увидим, есть ли у меня проблема.
– Что ты хочешь знать? Кто я по гороскопу? Какая у меня группа крови? Тебе неприятно, что Джулиана рассказала, как ты в детстве писал с балкона? У меня таких стыдных детских историй куча. Могу рассказать – будем квиты. Однажды…
Ладно. Если она не хочет слушать, он заставит.
Грей отошел от скамьи, и Макс замолчала. Теперь он стоял так же близко к ней, как еще недавно Рафаэль. Вблизи он увидел, что глаза у нее не просто зеленые, а с карими блестками, напоминающими осенние листья. Он остановился, и она затаила дыхание. Боится? Хочет ли он, чтобы она его боялась?
– Ты позволила ему прикоснуться к себе.
– Что? Кому? Рафаэлю? Он ко мне не прикасался.
– Прекрати. – Грей поднял руку, она вздрогнула и тут же нахмурилась, недовольная собственной реакцией. Неужели всерьез подумала, что ударит?
– Ты не вздрогнула, как это бывает, когда я прикасаюсь к тебе. Ты практически сломала мне руку в саду. Но не Рафаэлю. И я видел, как он смотрит на тебя. Как будто знает тебя. Как будто… как будто ты… ему нравишься.
– О чем ты меня спрашиваешь, Грейсон? – Казалось, она занесла бритву над его горлом.
– Ты знаешь, о чем я спрашиваю, – едва выговорил он. Все повторилось. Как можно быть таким глупцом? Как он мог поверить ей после всего, что узнал о таких женщинах, как она?
– Раз так, то давай, черт возьми, задай свой вопрос.
– Ты работаешь на Ла Маркас?
Она подтянула топ, и сердце у Грея остановилось. Армейский инстинкт, объяснил он себе, реакция на жест, за которым появляется оружие. Но вместо оружия она предъявила молочно-смуглую кожу.
– Посмотри внимательно, Хоук, – с дразнящей ноткой предложила она. – Видишь татуировку Cuore?
Он не отводил глаз от ее перекошенного гневом лица.
– Смотри, черт возьми! – Она почти кричала.
Его взгляд скользнул вниз по шее к изгибу груди, обтянутой черным кружевным бюстгальтером, о котором он старался не думать с тех пор, как впервые его увидел.
Хотя, может быть, не так уж хорошо и старался.
– Ха! – рявкнула она. – Но ведь тебя этим не убедишь, да? Нет! – Она ухватила край топа и рывком стащила его через голову. В следующую секунду топ плюхнулся на пол, как капля крема для бритья.
– Что ты… – У него не было слов для этой женщины. Ни слов, ни мыслей, ничего.
– Чего еще ты хочешь? – спросила она.
Ответ ударил в голову, как шальная пуля, а внизу живота запульсировал теплый затягивающийся узел. Ради всего святого…
– Что еще мне сделать? – Она раскинула руки. – Потереть кожу, чтобы ты убедился, что я не прячу тату под тоналкой? Или сам проверишь, нет ли на мне латексного костюма?
– Я…
– Преступница вроде меня так бы и поступила, да? Давай. Докажи, что я лгунья. Ты ведь лгуньей меня считаешь?
Она обжигала его глазами, но, как ни удивительно, в них была не только ненависть, но и что-то еще. Обида?
– Ну же. Смелее. – Она скривила губы. – Ты знаешь, где находится татуировка. Прямо над сердцем. Давай.
– Хорошо, я тебе верю, ладно? Господи. Только надень что-нибудь.
И хорошо бы побольше. Хотя, что бы она ни надела, вряд ли он забудет то, что было под этим чертовым топом.
– Последний шанс.
Они смотрели друг на друга, как две кошки в ночи – каждая ждала, чтобы другая сделала первое движение, – и оба тяжело дышали.
– Надень топ, – повторил Грей и отвернулся, чтобы дать ей минутку приватности, что теперь было уже излишним. Отвернувшись, он выдохнул и постарался восстановить нормальный темп дыхания.
– Я обещала, что вытащу ее.
– Что? – Он обернулся, наполовину ожидая, что она все еще стоит в черном лифчике и рваных джинсах Неллы. Но Макс уже надела топ и стояла не перед ним, а перед выходящим на виноградник окном его маленькой кухни.
– Либби.
– А… – Он не знал, что сказать. Неужели он так сильно растревожил ее обвинениями в связях с Ла Маркас, что теперь она раскрывает все свои карты?
– Я пообещала, что займусь ее делом, как только выйду на свободу, если она расскажет мне о планах Скиннера.
– Она тебе поверила?
– Я ее не обманывала! – Макс повернулась и бросила на него свой фирменный язвительный взгляд, отчего он вдруг почувствовал себя виноватым. Она вдохнула, глубоко и неровно. – Знаю, вероятность того, что меня восстановят, невелика. Знаю, что не смогу сдержать обещание как полицейский. Но я сделаю все возможное, чтобы доказать, что именно Скиннер и Ла Маркас подставили Либби. Хотя, может быть, если… если я раскрою это дело… – Она посмотрела на него так, словно он знал ответ. – Если я раскрою это дело… – Она снова отвернулась к окну, явно не в силах смотреть ему в глаза, – то, возможно, смогу побороться за свое восстановление.
Грей понял. Он никогда не думал, что поймет хоть что-то в Макселле Конрад, поэтому следующие слова удивили его не меньше, чем ее.
– Все лавры достанутся тебе. – Он откашлялся. – Если мы предотвратим убийство. Скажешь, что это все твоя заслуга. А я тебя поддержу.
– Что? – Она пристально вгляделась в его лицо, пытаясь найти подвох.
Скептик, ищущий в шляпе фокусника секретное отделение.
Он пожал плечами.
– Моя работа – оставаться невидимым. Если ты хочешь получить все почести, я не против.
– Ну… я даже не знаю…
– Просто скажи: Спасибо, Грейсон, это очень щедро с твоей стороны.
– Спасибо, – тихо сказала она и снова повернулась к виноградникам.
На этом разговор и закончился. Но внутри у Грея все сжалось, как у спринтера на старте в ожидании выстрела.
В дверь поскреблись.
Макс резко обернулась, и Грей машинально сделал шаг вперед, встав между ней и дверью.
– Эй! – зашипела она. – Ты – штатский! – Она вышла из-за его спины.
– Не здесь. – Он схватил ее за плечи, чтобы поднять и переставить назад, но она вывернулась и попыталась встать перед ним.
На мгновение оба застыли перед дверью, отдуваясь и глядя друг на друга.
– Это Джетт?
– У него есть ключ.
– Фрэнки? Нелла?
– От них было бы больше шума.
– Ты можешь проверить свои камеры?
Он зажал ей рот рукой, не обращая внимания на прикосновение ее губ к ладони.
Она скрипнула зубами и зарычала.
– Я здесь главная.
Словно партнеры в забеге на трех ногах, они устремились к двери, и каждый был полон решимости умереть первым в этом малобюджетном фильме ужасов.
Она сбилась с шага, когда Грей выхватил револьвер. Он заметил, как ее взгляд метнулся к оружию, и хотел объяснить, что у него есть разрешение. Объяснить не для того, чтобы оправдаться, а чтобы доказать, что он прав. Даже если им предстоит умереть.
Она открыла дверь. Но он шагнул первым.