Исходя из того, что Грей рассказывал о семье Ла Маркас, можно было предположить, что обосновались они на вершине холма в черном замке, над которым зловеще кружат вороны. Как оказалось, смертельные враги Барбарани жили в двадцати минутах езды по Коув-роуд в поместье, которое выглядело так, будто архитектор получил за него престижную премию, а обычные люди, глазея на него, пытаются решить, что же это все-таки такое – «дорого-безобразно» или просто чуднó.
Сама винодельня представляла собой белый, покрытый стеклом блок и напоминала устоявшую перед солнцем сосульку. За зеленым холмом, за виноградниками, виднелся особняк Ла Маркас с башенками вроде той, в которой держали Рапунцель.
Грей всю дорогу молчал. Наверное, прикидывал, где лучше всего похоронить спутницу, если она вдруг вывалится из машины. В такой ситуации ей пришлось самой заняться сбором информации о соперничающей династии. Макс это вполне устраивало; она и сама не хотела разговаривать с ним, а занявшись делом, вообще забыла, что находится в машине. Телефон успел зарядиться на 39 процентов с помощью зарядного устройства, которым Грей нехотя позволил воспользоваться. Для нее такая нерешительность осталась загадкой: то ли он опасался, что она применит шнур как гарроту, то ли боялся, что с полностью заряженным телефоном она способна устроить невесть что.
Удивительно, но на этот раз интернет не помешал ей получить относительно объективную информацию о двух враждующих семьях, причем большую часть сведений она почерпнула из статьи репортера по имени Софи Кингсли.
Макс как будто оказалась в машине вместе с журналисткой, которая отвечала на ее вопросы короткими, точными репликами, набранными шрифтом Times New Roman.
Почему эти две семьи ненавидят друг друга?
Они враждуют с конца войны. Ла Маркас считают, что Эмилио украл у Антонио рецепт вина сангве, которым потом и прославился.
А Барбарани?
Они считают, что Антонио убил Эмилио.
Как умер Эмилио?
Его тело было найдено у подножия скалы в заливе Дельфин. Но никаких улик, указывающих на виновность Антонио или кого-то другого из семьи, не существует.
Я служила в полиции и не слышала ни о каком полицейском расследовании.
Это тихая война, к которой стороны не привлекают власти. Вот единственное, о чем они смогли договориться.
Связи с криминальным миром?
Таких связей не выявлено. Отношения Ла Маркас с Кейном Скиннером позволяют предположить, что они участвовали в его наркотических предприятиях, но показаний никто не даст – они клеймят всех своих сотрудников.
Клеймят? Как скот?
Это скорее знак принадлежности к банде. Его называют La Marca Cuore. Каждому ребенку в семье в четырнадцать лет делают татуировку с фамильным гербом – прямо на грудной кости, чуть выше сердца. Его наносят и тем, кто присягает им на верность.
На ваш взгляд, слухи о том, что Ла Маркас замышляют убийство Джованни Барбарани, имеют под собой какие-то основания?
Смотрите сами. Только в самое последнее время в машине Томазо Барбарани подрезали тормоза, бойфренд Арианы Ла Маркас подрался в Перте с Лукой Барбарани, а Франческу Барбарани пытались привлечь к ответственности после ее выступления за права животных в ресторане в Скарборо. Все это дело рук Ла Маркас.
Кингсли привела еще несколько примеров того, как переплетаются усыпанные шипами стебли истории обеих семей. После полувекового соперничества из земли наверняка торчали сотни незарытых топоров. И, конечно же, семья, так долго ненавидевшая Барбарани, была очевидным кандидатом на организацию заговора с целью устранения главы враждебного клана. Даже без учета того, что их работнику, Кейну Скиннеру, уже заплатили за убийство.
Два плюс два будет четыре.
Почему же тогда Грейсон воспринимает ситуацию как сложное уравнение? Может быть, если бы она постучала в его дверь в таком вот платье, с чистыми волосами и безупречным макияжем, он отнесся бы к ее предупреждению с большей серьезностью?
А может, и нет. За годы службы в полиции она поняла, как мужчины воспринимают женщину ростом сто шестьдесят сантиметров. Темно-синий топ Неллы Барбарани прикрывал самое необходимое, но не более того. И, конечно же, такая женщина, как Нелла, не могла довольствоваться обычным топом – выложенные полукругом жемчужинки обрамляли декольте Макс так, словно оно было выставлено в Лувре.
Штанины рваных черных джинсов пришлось подвернуть.
К счастью, наряд хорошо сочетался с ботинками «Доктор Мартинс», потому что Нелла ходила только на каблуках и ее ноги, должно быть, навсегда застыли в форме, подходящей для туфелек Барби. Единственный жакет представлял собой нечто рыхлое и розовое, напоминающее маршмеллоу на электрическом стуле. Макс решила, что уж лучше немножко померзнуть.
Зато белье было ее собственное.
Когда она вышла из ванной в одежде Неллы, Грей встретил ее хмурым взглядом и во время поездки то и дело поглядывал на свою пассажирку.
– Замерзнешь, – сказал он, припарковавшись на стоянке для гостей винодельни, и в голосе его прозвучало не сочувствие, а обвинение. – Они специально включают кондиционер, чтобы люди покупали больше.
– Я в порядке, – ответила Макс, потирая покрывшиеся гусиной кожей руки. – Не собираюсь носить на себе мертвого фламинго.
– Тебе виднее.
Грей шел впереди, засунув руки в карманы черной кожаной куртки, и Макс захотелось сорвать ее с него и закутаться в жесткую кожу.
– Будем маскироваться? – спросила она, пока они топтались на коврике у входа, вытирая обувь от налипшей красновато-коричневой грязи.
– Нет. А что? – Он поднял брови. От него шло тепло, и Макс уловила запах кожи и какого-то цветочного мыла.
– Я думала, что твой рабочий костюм – это плащ и кожаный бронежилет.
– Как у Бэтмена?
– Или у ниндзя. Я немного разочарована, что мы заходим через переднюю дверь. Думала, вскарабкаемся по стене и нырнем в окно. – Она поднырнула под его руку, когда он открыл дверь.
– Так ты для этого пошла в полицию? Чтобы ползать по стенам?
– И проезжать на красный свет, – добавила она, не обращая внимания на комок в горле. Пока что ей приходилось подчиняться условиям, поставленным Великаном, как двенадцатилетней девочке, не имеющей прав и вынужденной просить родителей покатать ее по городу. – А еще держать…
– Ш-ш-ш… – Он схватил ее за запястье, едва не переломав кости, и потянул к стене, чтобы пропустить винную экскурсионную группу. – Не здесь.
Черт возьми, он был прав насчет кондиционера. Что, если она обнимет его и впитает в себя немного тепла? Вряд ли его впечатление о ней может стать еще хуже.
– Я собиралась сказать «пистолет “Тайзер”». Ты немного параноик, Бэтмен. – Она гордо вздернула подбородок. Если, разговаривая с ним, все время задирать голову, то, пожалуй, придется обратиться к мануальному терапевту.
– Это моя работа – быть параноиком.
– Но только не тогда, когда речь идет об убийстве. Это же такая мелочь.
– Закрой рот. – У него дернулась рука, как будто он собрался сделать это сам. Но тиски на ее запястье вдруг разжались, и он опустил взгляд. – Извини. Я не хотел…
Почему он извинился?
О…
У нее получилось, да? Как в то утро, когда он пытался прогнать ее с территории Барбарани и его остановил ее яростный взгляд – не трогай меня. Похоже, она действительно напугала его до смерти.
Странно, но от этой мысли теплее не стало.
Грей сразу же направился к длинной дубовой барной стойке. Макс потянулась за ним, как гусенок, переходящий дорогу вслед за матерью. Сбившиеся в небольшие группки гости находились на разных стадиях дегустации вин. На левой стороне бара кучка женщин резвилась, словно на девичнике, с преувеличенным энтузиазмом; загорелые руки то и дело тянулись к образцам. Справа компания мужчин с седыми прядями в волосах принюхивались к вину, словно ищейки, отыскивающие труп.
Ресторан будто существовал в альтернативной вселенной и был полон, хотя еще не наступил полдень. Интересно, подумала Макс, есть ли что-то похожее на винодельне Барбарани. Осмотреться там как следует помешал Грей, вытащивший ее к машине через пристройку Джетта.
– Рафаэль. – Голос Грея отозвался эхом, словно последние слова человека перед повешением.
Из-за барной стойки вынырнула темная голова.
– Хоук.
Макс удивленно подняла брови.
– Хоук? – пробормотала она.
Грей сделал вид, что не услышал.
– Может, поговорим?
– Или к смерти приговорим? – вклинилась Макс. Грей недоуменно посмотрел на нее, а у бармена губы дрогнули в улыбке. – Извините. Думала, мы рифмуем.
Грей продолжал смотреть на нее, как бык, которого вот-вот выпустят из загона.
– Хорошее предложение. – Рафаэль кивнул другому сотруднику, высокому светловолосому парню, показавшемуся ей знакомым.
– Форест, cinque minuti[10].
Да, точно. Форест Валентайн. Год назад именно на его подбородок наткнулся кулак Луки Барбарани. Макс порадовалась, что ее нейронные связи не затухли за проведенные в тюрьме полгода. В статье Кингсли фотография Валентайна соседствовала с фотографией Луки. Что еще Кингсли говорила о нем? Что-то о какой-то яхте?
Рафаэль вывел их из ресторана через стеклянную дверь под пристальным, раздевающим взглядом Фореста.
За углом балкона, где сходились стеклянные перила, океанский ветер вцепился в Макс холодными зубами. Грей снова засунул руки в карманы плотно облегающей кожаной куртки.
Рафаэль снял свой дорогой плащ и протянул Макс. Ей почему-то показалось, что он хочет, чтобы она повесила его на вешалку.
– У тебя губы посинели, – сказал он.
– Ничего страшного, – отмахнулась она.
– Я настаиваю. – Он накинул плащ ей на плечи.
Если Макс думала, что видела уже все убийственные взгляды Грея, то она ошибалась. Сейчас лицо его приняло такое выражение, что если бы ей не было так невероятно холодно, она бы рассмеялась.
– Спасибо.
Теперь, когда ее основные потребности, находящиеся в самом низу пирамиды Маслоу, были удовлетворены, она смогла оценить стоящего перед ней мужчину.
В интернете она не нашла никого по имени Рафаэль. Может, он из Ла Маркас? С виду итальянец – густые темные брови, вытянутое лицо и широкий щетинистый подбородок. Оливково-черные волосы выбриты по бокам, стильный пробор – ему это шло. Он был немного ниже Грея (как и большинство нормальных людей), стройный, с черными и золотыми кольцами на длинных пальцах.
– Чему обязан таким удовольствием? – со снисходительной улыбкой спросил Рафаэль, обращаясь к Макс, но перед этим бросив быстрый взгляд в сторону Грея. Макс имела опыт работы под прикрытием и знала, как вести себя с такими парнями. Тот подход, который она применила к Грею, здесь не годился. Если она представится Рафаэлю копом, толку от этого не будет никакого. А вот закутаться в его плащ и откинуть назад волосы – совсем другое дело.
– Я подумал, что ты сможешь кое-что нам объяснить. – Грей широко расставил ноги, как делают парни, когда хотят отлить или пытаются занять побольше места и показать, кто здесь главный.
Рафаэль сделал то же самое.
– К той студентке в реанимации я никакого отношения не имею.
И что дальше? Макс старалась прочитать что-то на лице Грея, но оно словно застыло. Как и лицо Рафаэля. И Земля в эти мгновения.
– Барбарани не делают порченое вино.
– А Ла Маркас не принимают самоубийственных решений в бизнесе. Семья Джованни уничтожает его репутацию гораздо успешнее, чем кто-либо со стороны.
Макс вспомнила статьи о Луке и Фрэнки. Джованни определенно хотел наказать сына унижением на аукционе.
– Не понимаю, как падение Барбарани может быть угрозой для Ла Маркас. Разве они не соперничают в бизнесе?
Грей посмотрел на нее так, словно она присела на корточки и обделала итальянские мокасины Рафаэля.
– Вы знакомы с концепцией взаимного гарантированного уничтожения? – негромко спросил Рафаэль.
– Я видела «Оппенгеймер».
– Ла Маркас и Барбарани делят рынок, – вмешался Грей. – Между ними есть определенное понимание, а в чем оно заключается, это не наше дело.
– Но если Барбарани сами себе пустят кровь, – сказал Рафаэль, – все будут искать нож у Ла Маркас.
– Спасибо, что напомнил, ради чего я здесь.
Неправда. Макс уже поняла, что он хочет от Рафаэля больше информации относительно скомпрометированного вина. Причина понятна: студентка в реанимации, слухи о порченом вине… Вот только фиксер Барбарани был не из тех, кто требует ответов. Он относился к тем, кто их получает.
Рафаэль ничуть не смутился.
– Раз уж на то пошло, не познакомишь меня со своей… э…
– Макс, – представилась она, не дожидаясь, пока Грей заведет свою любимую песню, какая она противная и отвратительная. Прислонившись к стеклу, она наблюдала за глазами Рафаэля. У мужчин это называется «скрытая проверка в режиме “стелс”»: смотреть не глядя. Но теперь на ее стороне были и кусачий ветер, и топ с жемчужинками Неллы Барбарани.
– И кем ты приходишься Грейсону Хоуку? – Рафаэль тоже знал все уловки. Подбородок опущен, ресницы вниз, на губах кривая усмешка.
– Мой охранник, – прорычал Грей.
– Барбарани выделили тебе личную охрану, Грейсон? Но не для того же, чтобы сопроводить сюда? Неужели ты настолько неспособен о себе позаботиться?
– Она будет в патруле на представлении. – Вид у Грея был такой, словно он вот-вот взорвется от распирающей его ярости. Оказывается, для этого совсем немного надо.
Приятно знать, что я не одна такая.
Рафаэль хмыкнул и прислонился к стеклянным перилам. Макс стало не по себе, когда она увидела, на какой они высоте, а под ними – океан деревьев карри. Она никогда не любила высоту.
– И все же из-за чего Барбарани так беспокоятся, а, Грейсон? Тратят столько денег на тебя, Джетта, теперь вот на Макс – их ведь можно было бы потратить с большей пользой?
– Это что за конское ржание. – Грей сложил руки на груди. Поза демонстрации силы. Макс едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. – Так мне стоит беспокоиться из-за Ла Маркас завтра вечером?
– Конское ржание? – насмешливо возмутился Рафаэль. – Это я, по-твоему, конь?
Макс рассмеялась. Рафаэль выпрямился.
– Я кое-что слышал. Люди шепчутся…
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Ты, Хоук, всегда слышишь, как кто-то шепчется, я прав? Но в последнее время я стал думать, что это ты сам шепчешь… добрая старая Со…
Дальше все случилось в мгновение ока. Как удар молнии. Треск. Вспышка. Так быстро, что Макс даже не все увидела. Грей прижал Рафаэля к стеклянным перилам, и вся сцена напоминала схватку двух пиратов за верховенство на корабле. Дело было не в преданности семье Барбарани. Вспышку вызвала чисто мужская ярость. Уязвленная гордость.
– Тебе не стоит заканчивать это предложение, – прорычал Грей.
– Неужели? – Рафаэль лениво вскинул идеально оформленные брови, как будто они с Греем обсуждали футбольный матч.
У Макс не было времени размышлять о том, почему Грей хочет столкнуть Рафаэля вниз, в заросли карри.
– Грей. Отпусти его. – Она постаралась произнести это уверенно и твердо, тем командным голосом, который выработала и отточила до совершенства на службе в полиции. Бывали случаи, когда парни размером с Грея, услышав этот голос, мочились себе в штаны.
Впрочем, когда Грей наконец отступил от Рафаэля, она подумала, что сделал он это не из-за нее, а потому что не хотел разбираться с последствиями нападения на бармена.
Не обращая внимания на Грея, который пыхтел, как носорог, она шагнула к Рафаэлю и ощутила восхитительный аромат парфюма – смесь клюквы и мускуса.
– Давно работаешь на Ла Маркас?
Он ослепительно улыбнулся, блеснув акульими зубами.
– Может, я отвечу на твои вопросы, малышка Макс, а ты ответишь на мои?
– Справедливо. – В животе у нее свивался канат. Рафаэль не был похож на человека, которому легко лгать. Скорее всего, своим секьюрити Ла Маркас назначили его не просто так, а роль кокетливого бармена была всего лишь маскировкой.
– Всю жизнь, – сказал он. – А ты давно работаешь на Барбарани?
За спиной у нее вздохнул, словно собираясь ответить, Грей, но она передала ему молчаливое гневное послание: Ты уже своими угрозами свел к нулю наши шансы получить от него хоть что-то. Дальше веду я…
– Я работаю по частному найму. С ними в первый раз. В Сиднее работала с известными людьми.
– Замечательно. – Рафаэль наклонился ближе. – Твоя очередь. – Он подмигнул.
– Ты знаешь Кейна Скиннера?
Глаза у Рафаэля вспыхнули. Как пламя на плите.
– Да.
– Он здесь?
Рафаэль поднял палец.
– Моя очередь.
Макс стиснула зубы.
– У тебя есть парень? Или муж?
Вопрос отозвался болью где-то внутри, но не острой, а тупой, как болит давно поврежденная мышца. Не отводя глаз от Рафаэля, она чувствовала на себе и тяжелый взгляд Грея.
– Нет. Кейн Скиннер планирует убийство Джованни Барбарани?
Напрягшиеся желваки, расширенные ноздри, Макс видела предупреждающие сигналы много раз и привыкла уклоняться от следующего за ними удара кулаком в лицо. Она почувствовала, как рядом с ней напрягся Грей – тигр, готовый броситься вперед, если Рафаэль двинется первым. Но Рафаэль взял себя в руки, и на ошеломленном лице прорезалась ухмылка.
– А ты мне нравишься. Никакого трепа, все напрямик и по делу. Не часто встретишь такое в женщинах. Я не видел Кейна Скиннера три года, думаю, он на Сардинии.
Макс посмотрела на Грея. Неужели лжет? Но тот лишь сверкнул глазами.
– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала она.
– Ты права. – Ухмылка растянулась на все лицо. – Не думаю, что Кейн Скиннер, будь он здесь, заинтересовался бы таким нелегким делом. Судя по тому, что я слышал, Скиннер сейчас немного занят. Представляю, как он переживает, ведь его жена отправилась в тюрьму за его же преступления. А теперь мой вопрос – ты проголодалась?
Макс пожала плечами.
– Я бы не отказалась.
Грей протестующее зарычал.
– Отлично. – Рафаэль потер руки. – У нас все места заняты, но я думаю, что смогу втиснуть вас двоих.
– Мы не останемся. – Налетевший порыв ветра растрепал русые пряди Грея, но далеко они не улетели – у фиксера даже волосы были под контролем. – И мы еще не закончили. Мне нужно твое слово, Рафаэль, что завтра вечером ничего не случится. Если между Барбарани и Ла Маркас вспыхнет заварушка и пострадают люди, мы с тобой останемся без работы. Или даже хуже. Мы обеспечиваем их безопасность. Ты знаешь, как это работает. Когда проливается кровь Барбарани, проливается и кровь Ла Маркас.
Рафаэль смотрел на Грея, как посетитель галереи, пытающийся расшифровать смысл абстрактной картины. Наблюдая за ними, Макс пыталась понять, не общаются ли они между собой на каком-то особом уровне. Два врага. Нет, они не враги. Определенно не друзья. Коллеги? Партнеры поневоле?
Возможно, это был единственный вид профессиональных отношений, доступный Грею. Или даже вообще единственный вид отношений.
– Первое: Кейн Скиннер больше не работает на Ла Маркас. Второе: клянусь тебе, Грейсон, если я увижу Скиннера, то сам доставлю его к тебе. Да, мы в разных окопах, но мы оба хотим, чтобы война закончилась. – Рафаэль помолчал и, глядя на Грея, негромко сказал: – Пожалуйста, останьтесь на ланч.
– Война никогда не закончится, – проворчал Грей, и Макс захотелось пнуть его посильнее. – Но я ценю твою честность. Мы останемся на ланч.
Так что, Рафаэль говорил правду?
– Сюда, пожалуйста. – Рафаэль протянул руку, как дворецкий в старом фильме, и провел их в ресторан через служебный вход. Он явно был доволен тем, что добился от Грея уступки. Его сильная рука подтолкнула Макс в спину и обосновалась в самом низу, на последнем позвонке. Она снова ощутила тяжелый аромат его парфюма.
Ресторан встретил их теплом. Грей глубоко вдохнул, а пальцы Рафаэля пробежали сзади по джинсам Макс снизу вверх. Кожа мгновенно покрылась мурашками, хотя в зале и было включено отопление.
– А ему что надо? – Макс жестом указала на Фореста Валентайна, который говорил что-то пышной блондинке в белом поварском костюме – Ариане Ла Маркас. Макс узнала ее по фото в статье Кингсли.
– Синдром богатой сироты. – Грей не смотрел на нее, но она решила, что это ответ на ее вопрос. – Родители, брат-близнец, тети и дяди погибли два года назад в результате несчастного случая на яхте, направлявшейся на Галапагосские острова. Форест выжил. Ты наверняка об этом слышала. Валентайны – большое имя в мире горнодобычи.
– Я не из мира горнодобычи. – Я и в реальном-то едва держусь.
Смерть родителей Фореста Валентайна, конечно же, попала в заголовки газет. Богатых людей оплакивают по-другому. Миру наплевать, когда умирают медсестра и электрик. Родители Макс были воплощением обыденности: единственное, что привлекло к ним внимание, – это их смерть. Но об этом не писали на двух полосах и даже не рассказывали в семичасовых новостях – в том месяце на Тудиэй-роуд случались и другие столкновения. Заметка в «Уэст Острэлиэн» была пять сантиметров длиной, как подсчитала Макс. Без фотографии и с орфографической ошибкой в третьей строке.
Впрочем, Форест никак не был виноват в том, что его родители так же богаты, как Барбарани и Ла Маркас. Он не валялся на куче унаследованного золота. Сейчас на нем был черный фартук винодельни Ла Маркас и он принимал заказ у подружки своего шефа.
Верный своему слову, Рафаэль приготовил небольшой столик у окна с видом на виноградник и поблескивающий вдалеке кобальтово-синий океан. Он помог Макс занять место, словно она была немощной, страдающей слабоумием старухой, но она не протестовала. Грей просто бросал на все сердитый взгляд. Даже на кувшин с водой.
Рафаэль откланялся, подмигнув Макс, и сказал, что пришлет официанта принять у них заказ. Грей, очевидно, решив, что кувшину с водой можно доверять, потянулся за ним, чтобы налить в бокалы. Наклонившись, он поймал ее взгляд, и она придвинулась ближе.
– Скиннер здесь, – прошептал Грей.