— Убирайся отсюда! — гневно воскликнул Панкратий. — Ты, аптекарша, в каждую дыру пролезешь.

— Ты?! — Нина едва могла говорить от ярости и ужаса. — Как посмел ты нарушить клятву? Императорский лекарь! Мясник-убийца!

Она держала нож низко, пряча в складках плаща, как ее учил воин-фатимид. Нина предполагала, что Панкратий сейчас бросится на нее и она сможет его хотя бы ранить, если силы убить эту тушу у нее не достанет. Но тот отвернулся и рявкнул:

— Убирайся и дай мне доделать начатое! — Глянул на лежащую на столе, пробормотал. — Пока она в беспамятстве, хоть не будет чувствовать боли.

— Отпусти Дарию сейчас же! — У Нины от ярости прерывалось дыхание, она шагнула к нему.

Он бросил на нее мрачный взгляд и пробормотал:

— Ее зовут Ксанта. — Лекарь повернулся к распростертой на столе обнаженной по пояс женщине, продолжая прерванную работу. — Теперь говори, что тебе здесь надо?!

Нина бросилась к столу и взглянула на лицо несчастной, лежащей на столе. Она была бледна, глаза ее закатились. Это была не Дария, не Марфа. Это была одна из патрикий императрицы, красавица Ксанта. Нина торопливо достала полированную пластину из серебра и поднесла к губам женщины. На гладкой поверхности появилось облачко. Аптекарша отошла и устало опустилась на скамью. Ярость улетучилась, сменившись слабостью. Она ошарашенно произнесла:

— Так ты, почтенный Панкратий, незаконным делом занимаешься? Убираешь дитя из чрева? А если она у тебя кровью истечет?

— Другие не истекали, и эта не истечет. Или ты думаешь, я первый раз помогаю таким вот попавшим от глупости и похоти в беду?

Нина растерянно молчала. Такие деяния запрещены и церковью, и законом. Она никогда не готовила изгоняющих плод снадобий. Навредить боялась. А этот — железным прутом у женщины в нутре орудует, да еще и признается, что не впервые.

Панкратий закончил свое неблагое дело, вытер холстиной инструменты, поблескивающие в сиянии светильников, расставленных по комнатке. Прикрыв туникой ноги девушки, легко подхватил ее и отнес на скамью. Нина поддержала голову несчастной, положив под нее свернутую шелковую столу, лежащую на сундуке рядом. Едва Панкратий сделал шаг назад, Нина, не спуская с него глаз, подошла к лежащей и снова проверила дыхание.

Лекарь собрал со стола медные петли разной длины, плоскую ложку на длинной ручке, крючки, обтер от крови чистой тряпицей. Сложил в небольшой плоский сундук. Повернулся к Нине:

— Ну что, насмотрелась? Она поправится. Крови много не потеряет, разве что немного больше, чем в регулы. Отвечай, как ты сюда попала? — Он намочил холстину в бадейке, стоящей под столом, принялся отмывать стол.

Нина опустила глаза. Мысли метались в голове, получается, она теперь знает тайну лекаря. Но стоит ли выдавать ему свою?

— Я тебя искала. Хотела просить проведать декарха, которому ты ногу отнял на днях. Я делаю, что могу, но я же не лекарь. Боюсь, как бы ему хуже не стало.

— Спохватилась. Я уже проверял этого горлопана. Он посмел еще мне пенять, что я не умею перевязывать. Сказал, что Нина-аптекарша лучше меня все знает. — Панкратий фыркнул. — Значит, ты в воинские службы ходишь да ночи у декарха проводишь? И не боишься, что о тебе говорить будут?

— Мне бояться нечего. Про меня слухи только немой не пересказал. Ты вон девицам между ног крючьями орудуешь — не боишься же ни закона, ни молвы!

Он нахмурился:

— Ты что же, пойдешь теперь языком молоть да Нофу на меня жаловаться?

Нина повернулась к Ксанте, та уже пришла в себя, но лежала не шевелясь. Из-под закрытых ресниц катились слезы.

— Если выживет, то не пойду я жаловаться, — сердито буркнула Нина. — Как ты решился на такое? Ты же императорский лекарь!

— Не тебе, аптекарша, мне пенять. — Он покачал головой. — Ты сама, поди, тем же самым промышляешь со своими снадобьями.

Она помотала головой, вздохнула. Не будет она ничего говорить — все одно не поверит. Помолчав, Нина решилась:

— Скажи, почтенный Панкратий, не обращались ли к тебе девицы из города?

— Да ты в своем уме? Как городские девицы к дворцовому лекарю обращались бы? — Он возмущенно дрогнул полными щеками.

— Говорят, ты в лечебницу при женском монастыре ходишь, — осторожно промолвила Нина.

— Хожу. Когда надо спасти дитя, зовут меня. Больше никто в городе не смеет это делать. Порой удается спасти обоих. — Он поморщился. — Порой только дитя.

— А что же с матерью? — Нина замерла, боясь услышать ответ.

— Хоронят.

Аптекарша перекрестилась. Она читала про то, как раньше детей из чрева умирающих матерей доставали, разрезая нутро. И некоторые младенцы выживали. Но не знала, что в Царице городов такое разрешено.

— А не слыхал ли ты, почтенный, про то, что в городе женщины пропадают?

— Слыхал. — В его лице что-то изменилось. По лицу будто прошла тень и исчезла. — А тебе до этого какое дело? Или ты в сикофанты подалась?

— Как это какое мне дело? Разве можно о таком знать и ничего не делать? Да и я, чай, тоже женщина. Всем теперь на улицу выйти страшно.

— Вечно ты, аптекарша, не в свое дело лезешь. Эпарх уже ищет, а ты небось под ногами путаешься.

Нахмурившись, Нина пробормотала:

— Да как тут не путаться, если никому пропавшие женщины не нужны? Что-то не видно, чтобы эпарх искал кого-то. Или ждут, пока какую-нибудь патрикию украдут? — Она вздохнула, поднялась. — Некогда мне тут с тобой разговоры вести. Пойду я, мне Дарию спасать надобно от душегуба, пока эпарх со своими сикофантами разговоры говорит.

Она подошла к лежащей на скамье девушке, проверила, много ли крови вышло, всмотрелась в бледное лицо красавицы. У той уже порозовели немного губы, она бросила взгляд на аптекаршу и снова сжала ресницы. Покопавшись в суме, Нина вздохнула. Отвар для бодрости она оставила библиотекарю. А новый тут не приготовить — ни воды, ни очага. Вспомнив про почтенного Серафима, она внутренне сжалась. Ведь накажут его из-за нее. Да и ей самой после того, как ключи его украла, не миновать плетей.

Панкратий устало опустился на скамью, поднял глаза на аптекаршу:

— Кто тебе эта Дария, что ты ее искать собралась? Куда теперь пойдешь-то? Хочешь сама Мяснику в руки попасть?

— Ну попаду я или нет, это уж как Господь рассудит. А не искать я ее не могу. Она от смерти меня спасла однажды. — Нина замялась. — А ты, почтенный, переходы под городом хорошо знаешь? Хочу твоего совета спросить.

Пожав плечами, лекарь посмотрел ей в лицо:

— Думаешь ее под городом прячут?

Нина, прикусив губу, думала. Карту с переходами она из дворцовой библиотеки украла. За одно это преступление ее можно в тюрьму бросить. Но без помощи того, кто знает переходы, она и с картой долго разбираться будет. Она достала свиток с картой.

Лекарь молча поднял брови, увидев вензель дворцовой библиотеки в углу, но вопросы задавать не стал.

Они провели немало времени, водя пальцами по линиям на карте. Панкратий указал на три подземных хода из дворца в город. Сказал, что они заперты и охраняются. Один из них выходит к церкви на форуме Константина. Второй — ведет к палатам патриарха при соборе Святой Софии. А ключ от них у самого этериарха хранится. Говорят, что есть переходы к морю, от этих хранится ключ у великого паракимомена — тот переход только императоры и его самые близкие слуги знают. Их ни на одной карте нет. Услышав про море, Нина задумалась, пытаясь ухватить ускользающую мысль. Опустив снова глаза на карту, Нина ткнула в начертанный прямоугольник, начинающийся от ипподрома и тетрипилона:

— Не пойму я, что это? Не улица и не площадь.

— Так цистерна это. Самая большая. Дальше, видишь, переливные идут, до церкви Сергия и Вакха доходят и на север, к церкви Святой Ирины. У дворца, видишь, тоже своя цистерна есть. — Он показал на прямоугольник на месте дворцовых построек. — В лечебнице колодец в нее спускается. И дворцовые фонтаны оттуда воду берут, и бани императорские к ней же подсоединены, и кухни. Все, где для дворца вода требуется, из этой цистерны берется.

Нина помолчала, понимая, что с такими лабиринтами ей нипочем не справиться, не разгадать, где какие ходы идут да куда приводят. Она всмотрелась в карту снова:

— А между городскими цистернами-то как будто переходы нарисованы? А тут вот, между дворцовой и большой цистерной, тоже линия проложена. Аккурат мимо ипподрома проходит.

— А вот это мне неведомо — может, то переходы, а может, просто трубы их соединяют. А маленькие квадраты на большой цистерне — это, видать, колодцы городские. Слыхал я, что из некоторых домов тоже колодцы туда спускаются, — он задумчиво потер шею. — Не знаю, чем тебе помочь. Разобраться в этих лабиринтах может только тот, кто постоянно в них шастает.

Вздохнув, Нина свернула карты. Лекарь отошел к Ксанте. Достал из-под скамьи корзинку с парой кувшинчиков, со свертком, от которого исходил медовый аромат, да с тонкой шерстяной шалью. Пошептался с девушкой, повернулся к Нине:

— Пора идти. Скоро рассветет, а у меня еще дел полна лечебница. И ты ступай. В подземные переходы одна ходить не вздумай. После землетрясения половину городских ходов засыпало, а другие едва держатся. Ступай к эпарху, пусть он снаряжает своих воинов девиц искать.

Нина кивнула. Переходы под землей ее и саму пугали. Надо разыскать Галактиона. Он по переходам, что под ипподромом ветвятся, постоянно бегает. Может, и городские подземелья знает?

Выбравшись вслед за Панкратием, Нина не сразу поняла, что они вышли из подвала служб при церкви Святых Апостолов. Она перекрестилась. Вот ведь лекарь, ни человеческого суда не побоялся, ни Божьего.

Нина скользнула меж кипарисами, направляясь по дорожкам для слуг к своей аптеке. Чуть в стороне белело сквозь предутренние сумерки невысокое здание с крошечными окошками под самым потолком — баня для прислуги. У входа горел факел, давая хоть немного света. Ночь потихоньку таяла, выпуская первые солнечные лучики из-под синего мафория. Но свет факела все же был кстати, а то Нина, задумавшись, едва не пропустила проход, который вел к ее аптеке.

В голове крутилась мысль, не давая покоя. Женщины в нежеланной тяжести, подвалы, переходы, колодцы — голова у Нины закружилась. Наконец она поймала ту мысль, что не давала ей покоя. От этой догадки стало зябко. Бросившись к аптеке, она попыталась открыть дверь, но изнутри, видать, был наброшен засов. Что-то громыхнуло, дверь распахнулась. На пороге стояла Софья. Увидев аптекаршу, зашептала:

— Почтенная Нина, сюда стражники приходили! Тебя искали. Я испугалась да сдуру им сказала, что ты в город ушла. А потом я пробралась за кустами, подслушала — они с кувикуларием разговаривали, сказали ему, что в библиотеке что-то стряслось. И что надо теперь к магистру оффиций[73] идти, а на ворота отправили весть, чтобы как аптекарша вернется, так ее надо сразу в Халку вести. Почему они тебя ищут? Что ты натворила?

Нина коротко качнула головой:

— Хорошо, что они тебя с собой не забрали. Не сообразили, видать. Спасибо, что про город им сказала. Значит, у меня есть немного времени. Ты, детка, ступай сейчас на ипподром. Разыщи там конюха одного. Галактионом его кличут. И передай от меня ему записку. — Нина достала со дна сумы кусочек зачищенного пергамента, склонилась над столом, торопливо растворила сухие чернила, макнула в них калам. — Пускай отнесет это послание сикофанту Никону как можно скорее. И на словах передай, чтоб привел он Никона к южному входу на ипподром, что ближе к дворцовой стене. Я там их ждать буду.

Девочка вытаращила глаза, прижала к щекам ладони:

— Ой, в город, да еще и на ипподром — страшно. Там же Мясник ходит.

Аптекарша плюхнулась на сундук. И правда ведь, надо бы ее с сопроводителем отправить. Вот только с кем? Тем временем Софья, наморщив лоб, произнесла:

— А я дедушку попрошу меня проводить. Он не откажет. Из дворца ему разрешено выходить.

— У тебя тут дедушка есть? — Нина поразилась на саму себя, что даже не подумала у девочки про семью расспросить. — Кем же он служит?

— Истопником при бане. Он сегодня собирался в город как раз. Он мне не откажет, тем паче что снадобье ему твое помогло… — Она осеклась, прикрыв ладошкой рот и вытаращив глаза.

— Ты снадобья мои брала без спросу? Говори уже! — топнула ногой Нина.

У Софьи по щекам покатились слезы.

— Он обжегся на днях. Дюже рука у него болела. Вот я и принесла ему твоего масла на эвкалипте. Самую малость взяла. — Она подняла глаза на Нину и упала на колени, уткнувшись лбом в пол. — Пощади, почтенная Нина! Я отработаю, все, что скажешь, буду делать!

Нина разозлилась. Не успела выучить помощницу, а она уже снадобья ворует. Не соображает ведь, что иные средства не только вылечить, но и отравить могут. Хорошо хоть маслом обошлось в этот раз. Фока неловок, но честен, снадобья не воровал. Аптекарша в ярости сжала кулаки. И ведь ничего сейчас не поделать — послание Никону отправить больше не с кем. Нина прочла мысленно молитву, чтобы успокоиться. На опасное дело девчонку отправляет, не след сейчас злиться. Уняв себя, произнесла:

— Встань. Сделай, что я велела. Обязательно найди, как передать Никону записку, поняла меня? Если Галактиона не разыщешь, отправляйся прямиком к службам эпарха, ищи сикофанта сама. И не отдавай записку никому, кроме них двоих, поняла меня? Иначе ни тебе, ни мне головы не сносить.

Софья торопливо поднялась с колен, вытерла слезы. Записку старательно увязала в пояс и бросилась за дверь.

Нина заметалась по аптеке, собирая суму. Сейчас день, значит, убийца будет на людях. Если Дария еще жива, то днем ей смерть не грозит. «Если жива…» — От этой мысли Нину словно накрыло ледяной волной. Она вытерла ладонью выступивший на лбу холодный пот. Запретив себе думать о том, аптекарша бросилась к сундуку. На самом дне в горшочке лежали завернутые в тряпицу и засыпанные цветами матрикарии золотые монеты. Нина задрала столу, завязала поверх туники пояс, распихав по нему деньги. Пригодятся, вдруг подкупить кого придется. Завернула в холстину тонкие аптекарские ножики, чистую холстину, сунула в суму. Порошок для присыпания ран тоже туда положила. Склонилась над сундуком, пытаясь понять, что еще надо с собой взять.

Свитки с картами в суму не помещались. Да и выносить их из дворца боязно было. Нина развернула свиток, достала из поставца лист пергамента, глядя на карту, начала наносить линии на зачищенную поверхность. Проверив себя, она обвела кругом место, где, скорее всего, и было логово Мясника. Однако Панкратий сказал, что проходы и подземные залы порой засыпаются, порой новые кто-то прокладывает. Так что догадка ее, может, и неверна вовсе. Потому и надо, чтобы Мясник им сам путь указал. Еще раз сверившись с картой, она свернула ее, перевязала толстой ниткой и сунула в суму. Карты, унесенные из библиотеки, сунула в потайное дно запирающегося сундука. Надо будет их после в библиотеку вернуть как-то да самой при этом в подземелья не попасть.

Торопливо опустившись на колени перед иконой, Нина зашептала молитву. Она молила о спасении Дарии, о стойкости и мудрости для себя, молила о прощении грехов. Поднявшись с колен, она набросила плащ, оглядела аптеку, пытаясь понять, нужно ли ей что-то еще.

Надо бы как-то из дворца выбраться, да так, чтобы стража ее не признала. Но служебные ворота на задних дворах, хоть и запираются крепко, авось приказ еще не получили. Будут ее с городских входов ждать, а Нина через служебную калитку выскользнет. Надо только поспешать. Она шагнула за дверь, но не успела даже охнуть, как ее грубо схватили за руку и затянули в заросли между дорожками.