Когда подмастерье вошел в аптеку, Нина уже приняла решение.

— Ты, Фока, завтра отнеси-ка это притирание Клавдии. — Она подвинула к нему расписной горшочек, так и простоявший на столе. — Скажи, что я для императрицы много приготовила, вот как раз и на Цецилию хватило. И скажи ей, будто невзначай, как ты умеешь, — Нина задумалась, — что хозяйка твоя тебя выгнала заказы разносить, а сама семена да коренья достала вроде для снадобья для избавления от нежеланного дитя. Непонятно, для кого только готовит, — ведь всегда отказывалась.

Фока вытаращил глаза на хозяйку. А она продолжила:

— И упомяни непременно, что аптекарша и сама всю седмицу не то животом по утрам мучилась, не то еще что. Вроде и не болеет, а как только аромат аниса сегодня почуяла, так побледнела и на двор побежала. Вроде как посоветуйся с ней, с Клавдией-то. Скажи, что совет тебе нужен, а к аптекарю Гидисмани идти не хочешь. Все-таки вдруг какой женский недуг.

— Да погоди, почтенная Нина. Ты про какой недуг говоришь? Все с тобой ведь ладно? — встревоженно пробормотал Фока.

— Все ладно. Ты ей скажи все, как я велела. Выслушай, что она тебе скажет, поблагодари. А ежели на базаре кто тебя спросит или заказчики, так ты всем указывай, что, может, и недужна была хозяйка, так то их не касается. А то, что она к Гидисмани за пижмой посылала, так это все слухи. И еще оброни при Клавдии, что к ипподрому аптекарша зачастила. Понял меня? — Нина вглядывалась в его растерянное лицо.

— Понял, только… — Он замялся. — Ничего не понял. Зачем всем говорить, что ты недужна? Почему мне совет Клавдии понадобится?

Аптекарша вздохнула:

— Не могу я тебе сейчас ничего сказать. Ты только сделай все в точности. Сделаешь?

Подмастерье, нахмурившись, кивнул.

Нина вздохнула. Задуманное ее страшило, но другого выхода она пока не видела.

Она потянулась за мафорием, повернулась к Фоке:

— Я с сикофантом Никоном поговорить должна. Домой к нему идти не хочется, но, видать, придется. Запирай аптеку да проводи меня.

Подмастерье ее перебил:

— Не надо к нему ходить. Он сам придет. Вчера заходил перед закатом, сказал, что сегодня пополудни в гавань по делам отправится да зайдет проверить, нет ли от тебя вестей. Так что тебе лучше будет его тут дождаться.

Никон пришел, как только солнце спряталось за куполами. Нина спохватилась, что нет вина, чтобы гостю подать. Отправила Фоку в лавку. Сообразительный подмастерье не стал ей напоминать, что в подполе, поди, еще зарытая амфора полна вина. Кивнул и выскользнул за дверь на согретую ленивым осенним солнцем улицу.

Сыщик грузно опустился на сундук. На Нину глаз не поднимал. Лишь единожды бросил на нее взгляд и принялся осматривать аптеку. Переводил глаза с полок, уставленных кувшинчиками и горшочками, на подвешенные к потолку пучки трав, будто впервые их видел. Задержался взглядом на восковой табличке на столе.

— Спасибо тебе, почтенный, что пришел сам, — выдохнула Нина. — Я уже к тебе бежать хотела. Дария пропала! Девица из лупанария Аристы.

— Может, она сбежала сама? Из лупанария частенько сбегают, — насторожился Никон. — Постой, это не та, про которую слухи ходят, что у нее конюх с ипподрома в полюбовниках?

Нина сжала зубы:

— Та самая. Только этот конюх ко мне и прибежал рассказать про ее пропажу. Говорит, Ариста уже везде посылала ее разыскать, да не нашли. А он ее у фонтана сегодня на рассвете ждал. Не дождался. Пошел в лупанарий, а там переполох.

— Так это твой Галактион ее потерял? — удивленно спросил Никон.

— Да. Но я к чему веду, не выяснил ли ты, почтенный, как девицы пропадали? Откуда?

Сикофант задумался:

— Как раз Галактиона порасспрашивать мне надобно. Про служанку вашего предводителя гильдии говорили, что у колодца ее видели последний раз, что рядом с ипподромом. Продавец зелени Арсений видел, как Марфа к ипподрому частенько хаживала. Сказал, что слухи ходят, что у нее там друг сердечный. — Никон бросил взгляд на аптекаршу. — Не слыхала?

— Не слыхала, — покачала головой Нина. — Марфа пару седмиц назад ко мне за снадобьем женским прибегала, но про друга сердечного не рассказывала.

Аптекарша задумалась, подняла голову:

— Ты, почтенный, знаешь Клавдию, служанку комита[65], которого убили тогда? — Она замолчала, смутившись. Верно, помнит. Ведь когда комита банды отравили, подозрение на Нину пало, а Никон тогда ее, можно сказать, спас.

Никон кивнул:

— А что с ней?

— Она же сплетни, что рыбаки улов в нерест, собирает. Мимо нее ничего не пройдет. Может, она и знает, что за сердечный друг у Марфы на ипподроме. — Нина замерла, соображая. — Погоди, там баня эта в той же стороне, недалече от ипподрома. Я в ней с Клавдией как раз столкнулась. Вот где еще спросить бы! Там всегда народ есть, поди.

Никон отмахнулся:

— Спрашивал и там. Всех в округе опросили. А банщица Агафья сказала, что приходила Марфа аккурат за час до полудня.

— Постой, почтенный Никон, баня ведь в середине седмицы только в два часа пополудни открывается. Зачем же она приходила?

— Сказала, что пояс потеряла, просилась поискать. Но Агафья говорит, что недужна была, так что Марфу выпроводила.

— Получается, она сразу после бани и пропала?

— Нет. В полдень ее в церкви Сергия и Вакха видали. Отец Иероним сказал, что девица Марфа за благословением пришла. А вот куда она после церкви делась — непонятно.

Нина разозлилась на себя, что не принялась выяснять это ранее, во дворец сбежала прятаться. Никон пристально смотрел на нее, как будто ждал чего. Подумав, Нина осторожно произнесла:

— Твои равдухи всех опросили? Там же и лавки мироваров недалече, и тетрапилон[66]. Да мало ли там и частных домов. Даже дом предводителя моей гильдии там же рядом. Неужто больше и не видал ее никто после церкви?

— Всех опросили уже. И про Марфу, и про Талию эту, его служанку. Тоже девица, видать, приметная была. Никто не видел.

— Да куда же они подеваться могли?! — Нина взволнованно отбросила назойливый локон и сообразила, что простоволосая сидит перед гостем. Вот почему он так глаза отводил. Вот стыд-то! Она мысленно помянула нечистого, торопливо повязала платок на голову.

— Там домов богатых много. — Никон нахмурился. — Сплошь предводители гильдий, комиты, доместики да патрикии поближе к дворцу селятся. Да ряды аргиропратов чуть дальше. Мало ли кому из них взбредет в голову одиноких девиц красть.

— И нутро им резать? — с сомнением бросила Нина. — Украсть для утех могут, спорить не стану. Да только резать, а потом выбрасывать в море — такое и в большом доме от слуг не спрячешь. Непременно кто-нибудь уже проболтался бы.

С трудом сдерживая слезы, она произнесла:

— Как вспомню изрезанную Талию на песке, так прямо душу скручивает. Каково ей пришлось, бедной! А теперь ведь у него двое: и Марфа, и Дария. Молю тебя, почтенный Никон, отыщи их. Может, успеем их спасти?

Сикофант сжал пальцы в кулак:

— Поговорю с эпархом снова, попрошу разрешения стражу усилить вокруг ипподрома и площади Актеона. И пошлю равдухов спрашивать про Дарию и в лавки, и в дома поблизости, и в церкви. Если узнаю что — передам через твоего Фоку. А тебе надо отправляться обратно во дворец. Без подмастерья даже не думай из дома выходить. Опасно сейчас в городе, Нина.

Он поднялся, поставил чашу на стол, у двери обернулся.

— И Галактиону своему передай, чтобы меня разыскал. Мне его расспросить надобно.

Нина собрала суму и корзинку. Перевязала потуже платок, взялась за мафорий, заметила, что край его истрепан, аж нити торчат. Кинулась в спальню за другим. Набросила на плечи теплый плащ — от волнения и страха за Дарию холод царапал сердце, заставлял дрожать.

На скрип калитки аптекарша насторожилась. В комнату со двора вошел Фока. Нина выдохнула:

— Пойдем, проводишь меня. По дороге к Гликерии зайдем еще.

Разговор с Гликерией не занял много времени. Нина спешила. Хозяйка пекарни, услышав страшную новость про Дарию, ахнула, схватилась за сердце. Из глаз ее покатились слезы. Выслушав, что задумала подруга, замотала головой, принялась распекать. Спорили они недолго, вскоре Нина раздраженно встала, поправила мафорий, бросила:

— Об одном прошу, как до тебя по кругу слухи дойдут, пошли Фоку ко дворцу, пусть передаст мне о том весточку.

Гликерия, не вытирая катящихся слез, вскочила, обняла подругу, крепко прижав к пышной груди. Перекрестив друг друга, женщины распрощались.

До дворца Нина добралась, когда солнце клонилось к закату. Едва вошла в свою аптеку, как прибежал слуга:

— Тебя великий паракимомен велел привести. Где ты шастала? Он уже дважды посылал за тобой!

Нина повернулась к замершей в ожидании Софье, велела корзинку не трогать да дверь за ней запереть. Шагнув к двери, бросила сердито слуге:

— Где он меня ждет? Веди, да поскорее.

Тот, оторопев от такого тона, нахмурился, но спорить не стал. Раз аптекарша так разговаривает, да еще и к Нофу ее позвали, значит, ей так можно. Он проводил ее к мраморной скамье у фонтана, окруженного кипарисами. Василий сидел на скамье, поставив рядом с собой узорчатый серебряный кубок, в котором масляно мерцало ароматное вино. На деревянном подносе рядом ветер шевелил небрежно брошенные свитки. Великий паракимомен смотрел на струи воды, едва различимые в сгущающихся сумерках. Лоб его был нахмурен, а вся фигура выражала такую усталость, что Нине стало его жаль. Услышав шаги, он поднял голову и без всякого приветствия произнес:

— Ты беседовала с василиссой. Что она тебе приказала?

Нина растерялась. Императрица велела ей о разговоре молчать, но от брата у нее, верно, не бывает тайн. Аптекарша осторожно произнесла:

— Не было никакого мне приказа от василиссы. Посетовала она, что за сына переживает. Я обещалась ей средство принести, чтобы душу успокоить. — Она опустила глаза.

— Принесла?

— За кореньями в свою аптеку ходила, вот сегодня приготовлю и отнесу.

Великий паракимомен дал слуге знак, чтобы разжег светильник на витой подставке. Молчал, потягивал вино. Нина переступила с ноги на ногу. Время утекает, как сухой песок сквозь пальцы. Она решилась спросить:

— Великий паракимомен, если позволишь, я и тебе отвар принесу. А если тебе другое лечебное снадобье надобно, так ты скажи, я приготовлю. — Она осеклась, подумав, что, если и Василий велит ей приготовить то же средство, что и василисса вчера потребовала. Спеша исправить сказанное, торопливо произнесла: — Устал ты, я вижу. У меня есть сонный отвар, он хорошо помогает от бессонницы.

Василий посмотрел на нее внимательно, проронил:

— Не бойся, Нина. Я не заставлю тебя губить свою душу. Что Роман тебе сказал? И что в том флаконе было, что он тебе передал?

У Нины ослабли ноги, она схватилась за концы мафория. Василий, заметив ее смятение, усмехнулся:

— Ты на скамью присядь. Тебя вон ноги не держат, а говоришь, что я устал.

Поняв, о чем он на самом деле спрашивает, аптекарша на миг перестала дышать. Осторожно опустившись на край скамьи, пробормотала:

— Василевс-соправитель розовое масло мне принес, чтобы я Анастасо-танцовщице передала. Никакого зла он в душе не держал, клянусь памятью Доры.

— Передала? — Он насмешливо приподнял бровь. Плечи его опустились, он поставил кубок на круглый постамент на изогнутой ручке скамьи.

— Передала. — Нина не стала прятать взгляд.

— И что танцовщица?

— Сперва не хотела брать. Думала, что от нее откупаются. Потом взяла, поблагодарила, сказала, что будет ждать, сколько потребует василевс-соправитель.

Ночь окутывала дворцовый сад мягким черным шелком, сияя лунными отблесками на струях воды. Помолчав, великий паракимомен спросил:

— Как тебе живется, Нина? Слыхал, что на тебя благодарные горожанки накинулись. Говорят, императрицу поминали. Верно ли мне донесли?

— Верно. — Нина выпрямилась. — Только сам посуди, женщины в городе пропадают. А эпарх не ищет похитителя. Вот они и не знают, куда кидаться да кого обвинять. Но сейчас у меня бо́льшая беда, великий паракимомен. Дария пропала. Та, что помогла мне сбежать от Аристы когда-то. Молю тебя, великий, прикажи эпарху ее искать. Все женщины недалеко от ипподрома пропадали, говорят, как сквозь землю провалились.

Едва произнеся это, Нина замерла. Мысль забилась у нее в голове, она даже глаза закрыла, стремясь удержать ее. Василий задумчиво смотрел на аптекаршу.

— Пропадают все еще, значит, женщины в городе. А эпарх ничего не делает? — Он неспешно поднялся. — Я поговорю с ним. Попрошу, чтобы Дарию твою искали. Он мне не откажет. И ты, Нина, не откажи мне в просьбе. Если придет к тебе снова наследник, то прежде, чем его посылы выполнять, меня разыщи.

От безразличного тона, которым он произнес последнюю фразу, Нине стало холодно.

⁂

Вернувшись в аптеку позади гинекея, Нина в отчаянии опустилась на скамью. Велела Софье растопить очаг и поставить кипятиться воду. Откинув холстину, склонилась над уложенными в ней пучками сухих трав, завернутыми в мешковину корешками, переложенными тряпицами кувшинчиками. Достала травы, принялась перетирать их, складывая в глиняный горшок. Вдохнула горьковатый аромат. Мысль, что наведалась к ней в разговоре с Василием, не отпускала, колотилась в голове.

Девочка негромко позвала хозяйку к трапезе. Нина подняла голову, подивилась. Фока, конечно, старательный и толковый, хоть и неуклюжий, как тюлень. Но позаботиться самому об ужине да еще и накрыть на стол ему не приходило в голову. Чем хозяйка делилась с ним, тем и довольствовался. А у Софьи как на званом обеде: стол чистой холстиной застелен, одинаковые глиняные миски стоят. На широком плоском блюде разложены хлеб, оливки, вяленое мясо и рассыпчатый сыр. Нежные веточки кориандра лежат аккуратным букетом. Даже двузубые вилки раздобыла где-то. Похвалив помощницу, аптекарша подсела к столу. Есть не хотелось совсем. Однако, помня, что с голоду она соображает плохо, а однажды и вовсе сознание потеряла, Нина взялась за хлеб, заставила себя проглотить несколько оливок, вцепилась зубами в кусок вяленого мяса. Ели молча. Она подняла глаза на Софью:

— У меня для тебя поручение будет. Я сейчас отвар приготовлю для того декарха, которому лекарь ногу отнял давеча. Ты ему отнеси да проследи, чтобы выпил. Расспроси, что и как болит, проверь, нет ли жара. И если есть, то сразу беги за почтенным Панкратием. Если же жара нет, то пообещай ему, что я поутру к нему наведаюсь ногу перевязать. Да провожатого сперва у диэтария попроси, чтобы в ночи одной не шастать — я тебе записку напишу. А после раздобудь себе тюфяк да возвращайся в аптеку и ложись спать. Дверь запри. Все ли поняла?

Девочка кивнула. Помолчав, осторожно спросила:

— А ты, почтенная Нина, опять в город уходишь?

— Нет. В библиотеку мне надобно. Притирание для василиссы хочу новое посмотреть в старых списках. — Нина отвела глаза. — Днем туда не попасть — там и патрикии, и патриарх, и сам василевс бывают. А ближе к ночи — самое время мне приходить.

Вручив помощнице отвар, Нина отправила ее в кувикуларий гинекея за провожатым. Не дело молодую девицу одну в охранные службы отправлять. Сама собрала наскоро суму, переоделась в темно-синюю столу, набросила мафорий потемнее. Взяв светильник с закрывающей от ветра пластиной, аптекарша шагнула в сгустившуюся ночь. Надо успеть, пока почтенный Серафим не лег спать. Заодно и проведает старика.

Проходя мимо громады собора Святой Софии, Нина перекрестилась. Купол вырисовывался на темном небе, из окошек под ним струился слабый свет от зажженных в соборе лампад. Вдруг одна из служебных боковых дверей, из тех, что обращены ко дворцу и библиотеке, приоткрылась, осветив часть двора. Оттуда выскользнула статная фигура, закутанная в плащ. В ночи раздался приглушенный шелковый смех, в свете факела блеснул рыжий локон. «Ариста! — мысленно ахнула Нина. — Что она в Большом храме делает? Да еще и ночью?!»

Вслед за Аристой вышел мужчина. Тоже закутанный в плащ, с военной осанкой. Ариста прильнула к нему, но он недовольно дернул плечом, будто стряхивая ее с себя. Женщина снова рассмеялась, но на этот раз шелка в смехе больше не слышалось.

Нина вжалась в нишу в стене, задвинув светильник за колонну. При виде третьей фигуры, вышедшей из собора, она, казалось, перестала дышать. Великий паракимомен подозвал Аристу, она приблизилась, склонила важно, как патрикия, голову. Выслушав его, она протянула руку, в которую лег, звякнув монетами, увесистый мешочек. Коротко кивнув Аристе и ее спутнику, Василий подал знак двум воинам проводить их в город. Сам постоял на пороге, провожая взглядом уходящие в ночь фигуры. Шагнул обратно, притворив за собой дверь.