Гликерия выглянула из калитки:

— Заходи. Галактион сказал, тебе встретиться тут надо с девицей какой-то. Вот хоть так тебя повидаю. — Она окинула подругу встревоженным взглядом. — Мне рассказали про драку в твоей аптеке, я пока прибежала — тебя уже и след простыл. Фока сказал, что во дворце ты пока прячешься.

— Ты уж прости, Гликерия. Опять тебе со мной хлопоты, — вздохнула Нина.

— Пойдем, пойдем, — подруга затворила деревянную дверцу. — В пекарне народу немного, хоть посидим спокойно, я вот только сдобные рогалики из печи достала. Пышные, теплые. Пойдем, с батюшкой пока побеседуем. — Она перешла на шепот. — А как та девица придет, про которую Галактион сказал, я ее в мучной сарай отведу. И тебя. Расскажешь, что за девица да почему с ней тайно встречаться надобно?

Нина покачала головой:

— Опять во дворце чудят, а я на побегушках. Потом непременно тебе все расскажу, а сейчас сама с мыслями собраться не могу. — Она устало вздохнула. Гликерия спорить не стала:

— Ничего, ты с такими неурядицами справлялась, что и с мыслями соберешься, и сделаешь все верно. А ежели помочь чем могу, так ты скажи.

Аптекарша кивнула, поблагодарив подругу. Гликерия мудра, с лишними вопросами не торопится да с советами не усердствует.

Хозяйка пекарни провела Нину к небольшому садику сбоку от дома. Там за столом под навесом сидел старец. Нина склонила голову:

— Доброго тебе дня, почтенный Феодор.

Он поднял на нее глаза:

— И тебе добра, Нина. Присядь, поговори со стариком, — повел рукой в сторону скамьи.

Гликерия засуетилась:

— Ты садись, Нина, с батюшкой побеседуй. Я сейчас сюда вынесу и рогалики, и яблочный взвар. — Она шагнула в пекарню. Оттуда донеслись ее окрики на подмастерьев.

— Что расскажешь мне? — Феодор, прищурившись, глянул Нине в лицо. Взял медную трубу, приставил к уху. — Все ворует душегуб девиц? Слыхал, тебя уже обвинять принялись.

— Вот и нечего мне рассказать, — покачала головой Нина. — Сам все знаешь. И где искать того душегуба — никто не знает.

— Почему он ворует и убивает их? — Феодор говорил негромко, неспешно.

— Откуда же мне знать, почтенный, что в голове у одержимого делается. Сердца у него нет — вот и убивает, — растерянно сказала Нина. В голове у нее забилась мысль, казалось, что-то она позабыла.

— Плохо мы с тобой дыни раскладываем. Надо понять, что ему от них надобно.

— Да что же от девиц обычно надобно? Вот и ему, видать, то же самое. — Она пожала плечами.

— Что у той, что на берегу нашли, было порезано, помнишь?

— Хотела бы забыть, да не получается, — вздохнула аптекарша. — Живот был разрезан, вот и все. Не заметила я, чтобы он над ней надругался. Синяков не видно было ни на ногах, ни на руках. Отравил, видать, беленой. А что уж дальше было — одному Господу известно.

— А как, думаешь, он ее заманил? И куда? Ведь, говорят, ее перед закатом у городского фонтана видели, что рядом с ипподромом.

— Ох, не ведаю я, почтенный. Хотя и правда, куда от городского фонтана она могла подеваться. Разве что на ипподром пошла. Так Галактион тогда, верно, знал бы о том.

Послышались шаги, Гликерия поставила на стол плетеный плоский поднос с рогаликами и запотевший кувшин с охлажденным взваром. Аромат нежной сдобы и яблок, сваренных с медом и корицей, окутал Нину, отвлекая от тяжелых дум.

Гликерия шумно выдохнула:

— Этим оболтусам лишь бы болтать да зубы скалить. Опять муку рассыпали. А тут еще и Инесса пришла, та, что дочь мясника.

— С чего бы? У них другая пекарня рядом с домом есть, — удивилась Нина.

— Вот и я ее спросила, а она вроде смутилась сперва, а потом сказала, что у нас хлеб пышнее и лукумадесы слаще. А как ушла, там мне Осип, старший подмастерье, сказал, что она по Мезе от ипподрома шла, он там как раз из колодца воды набирал и увидел ее. — Гликерия уселась на жалобно скрипнувшую под ней скамью. — Вот прознает отец, что она одна ходит, да еще и на ипподром, видать, к дружку бегает, устроит ей. Хотя с такой оглоблей ни один душегуб не справится.

Феодор вздохнул:

— Коли сами в руки идут, так и справляться не надобно.

От его слов обе подруги застыли, с испугом взглянув друг на друга. Ароматные рогалики показались безвкусной коркой.

У Нины снова заколотилась в голове мысль, но Гликерия сбила ее своим вопросом:

— А идут-то куда? У всех соседи, улицы народу полны всегда. Как они исчезли — не ведомо никому. Как сквозь землю провалились. — Она горестно покачала головой.

— Сквозь землю в Царице городов немудрено провалиться, — покачал головой Феодор, переводя взгляд с дочери на Нину.

Из-за угла дома выглянул подмастерье:

— Хозяйка, там девица пришла, тебя спрашивает.

— Что-то быстро она добралась. Я думала, едва к полудню дойдет. — Бросив взгляд на подругу, Гликерия поднялась и отправилась в пекарню. А Нина повернулась к старику:

— Спасибо тебе, почтенный, за беседу да за вопросы твои верные. Прости, что ухожу. Я еще зайду на следующей седмице, если позволишь.

— Ступай, Нина. Ступай. Будь осторожна, нельзя тебе сейчас ошибиться. Помощники тебе нужны. — Он ласково улыбнулся. — А увидимся или нет, это уж как Бог даст.

Аптекарша от такого напутствия поежилась. Поклонившись, оставила старца и направилась к мучному сараю, стоящему в глубине двора.

Разговор с Анастасо был короток. Нина подарок ей протянула, сказав, что была во дворце. Красавица сперва испуганно прижала руки к груди, но, когда Нина передала слова Романа, просияла. Масло взяла, уверила аптекаршу, что ни на чьи уговоры и не думала поддаваться, будет ждать Романа, сколько потребуется. Драгоценный сосуд спрятала на груди. Горделиво подняв голову, поправила короткий мафорий. Выходя из сарая, кивнула аптекарше на прощание.

Вместе с Галактионом Нина вышла через заднюю калитку пекарни. Залитая солнцем Меза уже была полна народу, торговцы шумно нахваливали свой товар, где-то у лавки ругались две хозяйки, не поделившие корзинку свежих фиг, скрипели колеса тележек с овощами и зеленью. Два крепких молодца пронесли носилки с какой-то патрикией, прячущейся от солнца и толпы за шелковыми занавесками. Позвякивая оружием, прошли стражники, бросая на прохожих суровые взгляды. При виде их некоторые горожане замирали, сжимались, будто стараясь сделаться незаметнее. Видать, и правда эпарх усилил стражу на улицах, велев искать душегуба.

В суете улицы не заметила Нина высокую, закутанную в плащ фигуру, стоявшую в тени у проулка напротив. Человек проводил аптекаршу и конюха взглядом и нырнул в тень боковой улочки.

Пока шли до аптеки, молчали. Аптекарша перебирала в голове разговор с Феодором и Гликерией, все услышанные городские сплетни, но одна мысль не давала ей покоя.

Едва войдя в аптеку, Галактион коротко кивнул открывшему дверь Фоке, обратился к Нине:

— Ты во дворец ближе к закату пойдешь, верно? Я тогда сейчас пойду, а после вернусь за тобой. — Скрывая смущение, он пригладил волосы, поправил пояс.

Фока удивленно уставился на него. Потом на физиономии подмастерья отразилось понимание, он погрустнел, уставился в угол.

Нина, тоже сообразив, куда парень собрался, покачала головой:

— Ступай. Только ты бы поостерегся — Ариста может зло затаить.

Тот покрылся румянцем, небрежно пожал плечами. Нина вздохнула:

— За мной возвращаться не надо. Меня вон Фока проводит. Спасибо тебе. — Помолчав, она добавила, ласково усмехнувшись: — И передай, что за разбитые горшки я с нее еще взыщу!

Галактион выскользнул из двери. На вздох Фоки аптекарша повернулась:

— Не грусти. Для тебя она стара уже. Найдешь себе красавицу еще. Лучше расскажи, есть ли какие новости?

— По аптеке никаких. Отвары старые слил, новые приготовил. Корни уже высохли. Я их в горшки разложил. Два заказа принесли, к вечеру сделаю да отнесу. Сейчас огород поливать пойду да масла перетряхивать. Ой, едва не забыл, — спохватился он. — От Клавдии посыльный прибежал — ее хозяйка Цецилия просит притирание, что ты для василиссы готовила. Обещает заплатить, сколько попросишь.

Нина ахнула. Со всеми тяжкими разговорами во дворце она и забыла отдать служанкам императрицы новое притирание. Так в суме оно и стоит, завернутое в тряпицу.

Подумав, она достала расписанный узорами горшочек из сумы, развернула тряпицу. Повернулась к Фоке:

— Ты делай, что делал. Мне подумать надобно.

Подмастерье пожал плечами и вышел во двор. Отставив притирание в сторону, Нина достала горшочек с семенами аниса, отсыпала их в ступку. Добавила туда же щепоть розмарина, села за стол. Аптекарша задумчиво растирала тяжелым пестиком коричневатые ломкие зернышки. Анис полезен и в притираниях, и в отварах. Только женщинам в тяжести его нельзя. Сладкий пряный аромат потянулся по комнате. Вскоре запах показался Нине душным, назойливым, забивающим ноздри. Она отложила пестик. Достала восковую дощечку, что давала тогда Фоке, когда он к Никону ходил. Произнося каждое имя шепотом, она прочитала недлинный список. Взяла заостренный калам, добавила имя Марфы. Она всех их знала.

Долго она просидела в задумчивости, перебирая в голове снова разговоры, имена, слухи. Вздохнув, отложила дощечку в сторону. Надо бы по дороге обратно во дворец разыскать сикофанта Никона. Может, он уже отыскал душегуба, а она тут голову ломает. Есть же и службы у эпарха, и сикофанты, и равдухи. Как будто без аптекарши они не справятся. Но на душе было тяжело.

Решив проверить запасы, спустилась в подпол. Услышав, что дверь аптеки скрипнула, открываясь, Нина высунула голову из лаза. На пороге стоял Галактион. Из-за освещавшего его со спины солнца лица было не разглядеть. Он прошел в аптеку, тяжело волоча ноги, плюхнулся на сундук. Лицо его было бледным, руки дрожали.

Нина, наступая на край столы, торопливо выбралась.

— Что за беда случилась? Ты на себя не похож.

Он поднял на нее пустой взгляд:

— Дария пропала. Сегодня на рассвете пошла в ряд мироваров, и больше ее никто не видел. Нина ахнула:

— Одна пошла? Да как же так…

Парень помотал головой:

— Не одна, с этим их немым Марком. Но тот объяснить ничего толком не может. Писать же он тоже не умеет. Показал, что шел за ней, захотел присесть в тени и уснул. Недалеко от ипподрома.

— А Ариста что?! — вскричала Нина.

— Ариста ругалась хуже рыбаков. Посылала в твою аптеку, да только никто не открыл им, послала к мироварам выяснять. Нигде ее не нашли! — Он говорил все быстрее и громче. И сник снова. — Да и не к ним она ходила.

— А к кому же? Что ты по капле цедишь?! Рассказывай!

— Ко мне… Я ее на рассвете хотел у фонтана встретить. Подарок приготовил… — Он потянул из кармана шелковую ленту. — Да припозднился. У Халого надкостница воспалилась ночью. Пока чистил да к коновалу бегал за мазью. Его так и не нашел нигде. Хорошо, у Захара оказалась мазь. Если б я знал…

Он махнул рукой. Нина, стараясь сдержать дрожь в голосе, спросила:

— Встречаться-то для чего надо было?

— Как тебя стражники увели, мы тогда… — Он покраснел так сильно, что даже шея побагровела. — Она еще потом смеялась, что теперь, ежели понесет, к тебе, Нина, придет за изгоняющим снадобьем. Мы едва не поругались, я сказал, чтоб не смела, что в церковь ее поведу хоть сейчас.

Он замолчал. Нина нетерпеливо выпалила:

— И что она ответила?!

— Что Ариста ее так запросто не отпустит. Договорились у фонтана сегодня поутру встретиться. Она обещалась вчера со змеей этой побеседовать да рассказать мне, о чем договорилась. А перед уходом обняла меня да прошептала, что лучше попросит тебя крестной матерью стать, если… — Парень сжал зубы.

Поднял взгляд на аптекаршу, в ужасе прижимающей пальцы к губам, и в отчаянии вскричал:

— Надо ее искать, Нина! Только ты сможешь ее найти! Скажи, что делать!

Нина подошла к столу, схватилась за табличку. Она всех знала. И Дарию она знала тоже. Да что там знала, девушка ей как родная была. После того как она Нину от страшной участи спасла, аптекарша перед ней в долгу. Представив, что Дарию так же будут мучить, как Талию, едва не взвыла. Резко повернулась к Галактиону:

— Кто мог знать, что вы тут с ней любились?

— Да никто не мог! Если только она не сказала кому, — ответил Галактион и вдруг замер.

— Что?! Да говори уже, черт вихрастый!

— Да ничего! Просто я на ипподром, когда пришел, надо мной Захар смеяться начал, что я не в себе, будто меня девица дитем одарила. Еще парочка шутников подхватили, одному пришлось в зубы дать. Но про нее я не говорил, я же не блаженный!

Мысли метались в голове у аптекарши, бились колокольцами. Почему все эти девицы пропали? Куда еще в городе они могли пойти после Нины? Кто мог знать, что молодой конюх в девицу из лупанария влюблен? Да хоть полгорода! Роман наверняка не преминул подшутить над своим приятелем после той сцены с Аристой и Дарией. Значит, на ипподроме точно знали. Слухи всегда катаются, что трава-солянка по пустыне, щедро рассыпая семена злословия. Но почему душегуб выбрал Дарию?! Нина рванула платок, вцепилась руками в волосы, будто это могло помочь. Опустилась на скамью у стола, где все еще стояла ступка с ароматными растертыми семенами. Пряный аромат понемногу прояснял голову.

Галактион вскочил:

— Не могу я так сидеть! Надо искать. Я весь город перерою, найду ее.

Аптекарша подняла голову.

— Сейчас ступай к фонтану, что у ипподрома. Где вы договаривались с ней встретиться. Опроси сам все лавочки в округе, откуда фонтан виден. Расскажи, в какой одеже она была, может, кто-то видел. Дария красива — ее трудно не заметить. Все вызнай да запомни. И возвращайся. А мне подумать надо, а то мысли рысаками скачут.

Галактион уже кинулся к двери:

— Найду! — Он обернулся, бросил Нине: — Ты меня дождись тут, не ходи одна по городу!

Дверь хлопнула, закрываясь.

Нина вглядывалась в табличку с именами, буквы расплывались. Она царапала другие имена на пожелтевшем воске, но ответа на свои вопросы так и не нашла. Помянула в сердцах всех святых, застыла, задумавшись. Надо что-то делать. Дарию она убийце не отдаст!