На следующий день Нина хлопотала в аптеке спозаранку. Приготовила отвары, записала для Фоки, что нужно сделать. Поджидая подмастерья, села за приготовление нового притирания. Взяв сосуд, в который давеча насыпала покрошенное жемчужное ложе, проверила, что все осколки растворились. Жидкость стала чуть желтоватой, с едва заметным отливом. В древних свитках она нашла рецепт, где растворенные в уксусе жемчужины или жемчужное ложе добавлялись к мазям для тела и лица. В том свитке говорилось о волшебном средстве для юности и белизны кожи. Там Нина и узнала, что растворенный в уксусе жемчуг кожу отбеливает. Вот и решила попробовать приготовить новое снадобье.

Сегодня Нине в таверну Кратера зайти надобно. Хотя как с девицей говорить, она никак придумать не могла. Ведь прознает о том Роман — быть беде. А Василия ослушаться и вовсе не пойти — тоже не дело. Мало того, что приказ великого паракимомена нельзя забыть, так еще и обязана Нина ему многим. Без него во дворце и не прознали бы про простую аптекаршу. Варила бы она потихоньку отвары да делала притирания горожанкам, а случись что — и вовсе аптеку у нее отнять могли. Василий же ее под защиту взял. Нина вспомнила, как Василий Ноф появился на пороге ее дома впервые. Она тогда от страха едва не умерла. Чтобы сам великий паракимомен к ней в аптеку пришел да говорил с ней, будто с равной, — о таком ей ранее и помыслить было страшно.

Муж Нины, Анастас, был умелый аптекарь, к нему многие в городе ходили. Выйдя замуж, она училась у него, записывала, как снадобья готовить, как травы собирать да сушить. Но более всего душа у нее лежала к средствам для женской красоты. И мало-помалу стали Нинины притирания для лица да масла для волос известны в городе. Шутка ли, жена Луки Гидисмани, самого известного и богатого аптекаря, покупала у Нины притирания. С тех пор как Анастас умер, Нине пришлось одной аптеку вести. В гильдию ее с трудом взяли — сколько подношений ушло, сколько уговоров.

А когда сам великий паракимомен императрице рассказал про Нинины притирания, то пошли заказы и из дворца. Как узнали о том в гильдии, так сразу стала вдруг Нина-аптекарша уважаемым мастером. Даже сам Лука Гидисмани стал ее привечать да своих покупательниц порой к Нине посылать за средствами для красоты.

Так что ослушаться великого паракимомена она не посмеет. Но голова ныла от дум, как же ей теперь быть, как с этой Анастасо разговаривать, да чтобы Роман про то не прознал.

Прибежавшего Фоку отправила в баню отнести постиранную одежду.

— А если там женский день? — насупился подмастерье. — Увидит кто, на смех поднимут.

— А ты обойди баню да постучи со двора, там Ерофей тебе откроет. Он истопником при бане служит. Вот ему и отдай. Да, вот еще отнеси ему масло на эвкалипте. — Нина поставила в корзину кувшинчик. — Он там с печами да с дровами возится, скажи ему, что такое масло ожоги да царапины хорошо лечит.

Фока спорить не стал, выскочил на улицу, задев плечом косяк так, что охнул. «Хорошо хоть корзинка в другой руке», — подумала Нина, провожая неуклюжего подмастерья взглядом.

Притираний ей заказали в этот раз немало. Солнце уже перевалило за купола, когда Нина наконец отставила приготовленные горшки с маслянистой нежной массой, накрыла их тряпицей. Остынут немного, надо будет ароматные масла добавить, как Фока написал, да перемешать. И разложить в малые горшочки и сосуды.

А еще ведь помады готовить надобно. Едва она достала завернутый в холстину чистый пчелиный воск, как в дверь тихонько постучали. Нина поднялась, открыла. На пороге стояла девица в скромной столе. Из-под короткого мафория выглядывали отливающие темным золотом локоны. Она подняла на аптекаршу огромные глаза и произнесла:

— Позволь мне, почтенная Нина, поговорить с тобой.

Та посторонилась, пропуская девицу, гадая, кто это такая. На улице успела заметить высоченного парня, коренастого и угрюмого. Повернулась к девице:

— Провожатый твой?

— Мой кузен. Он подождет на улице, — кивнула девушка.

Нина, заперев дверь, указала на лавку посетительнице, приглашая сесть. Сама опустилась на сундук напротив. Молчала, разглядывая красавицу. Стройная, как веточка, с высокой грудью, что угадывалась под просторной столой. А глаза такие, что в них, верно, утонуть можно. Девица прижала руки к груди, на глазах ее показались слезы:

— Я не знаю, куда мне еще идти и что теперь делать.

Нина сразу поняла, что случилось. Ну что ж, не первая она приходит к аптекарше плод изгонять. Хорошо, если сразу к ней. Нина хоть отсоветует, отправит в монастырскую лечебницу. Там и родить можно, и ребенка оставить, если самой девице не поднять. А дитя в монастыре вырастят, не обидят.

А то молодые девицы в страхе могут бед наворотить. Нина слыхала разное: и про скачки на лошади часами, чтобы дитя нежеланное «вытряхнуть», и про сидение в калидариуме до беспамятства, и про неумело приготовленные отвары с ядовитой пижмой и анисом, от которых потом в мучениях умирали. Да мало ли страшных средств женщины используют от отчаяния. Аптекарша вздохнула:

— Хорошо, что ты ко мне пришла. Скажи, давно ли понесла?

Девушка в удивлении вытаращилась на Нину. Покраснела, замотала головой:

— Я не с тем к тебе. Мне Роман… — Она замерла, не зная, как продолжать.

Тут пришла очередь Нины уставиться на собеседницу. Она озадаченно спросила, уже предвидя ответ:

— Как звать тебя, красавица?

— Анастасо.

Нина села за стол и, вздохнув, подняла глаза на девицу. Не готова она еще к этому разговору, но деваться уже некуда.

— Поведай, что привело тебя сюда, Анастасо, — произнесла Нина.

Та торопливо принялась объяснять:

— Роман однажды мне поведал, что аптекарша Нина — единственная в городе, кому он верит. Сказал, что ты его от смерти спасла. А я не знаю, что мне делать. — Она сжала в кулачке ткань льняной столы. — Он меня разлюбил…

По нежной щеке скатилась слезинка, девушка понуро опустила голову.

— Что-то не пойму, чем я тебе помочь сумею, — осторожно произнесла Нина.

— Говорят, ты во дворец вхожа. Ты же увидишь его — так скажи, что я всю жизнь свою теперь его любить буду. Даже когда за другого меня отец выдаст, душа моя все равно в руках Романа останется.

— Погоди-ка, красавица. С чего ты взяла, что он тебя разлюбил?

Анастасо прижала кулачки к глазам, завыла тоненько. Нина, вздохнув, потянулась к кувшину с успокаивающим сердце отваром. Мелькнула мысль, что с такими хлопотами велика в нем нужда теперь, надо бы сразу большой кувшин приготовить. Она протянула чашу с отваром девице. Та убрала руки от лица, лишь всхлипывала, вытирая нос и глаза рукавом. Нина разглядывала ее. Молода совсем, только в возраст вошла, когда замуж идти можно. Лицо тонкое, белое, кожа будто светится. Глаза яркие, пронзительные. Невольно сравнила Нина ее с Дарией, признаваясь, что эта не столько краше, сколько нежнее. Красота Дарии что золотая чеканная чаша — яркая, притягательная. А Анастасо вся будто ажурная резьба по кости — легкая, светящаяся. И правда, глаз от нее отвести невозможно.

Девушка отпила из чаши, держа ее тонкими пальчиками, поставила на стол. В каждом движении девицы словно сквозило что-то убаюкивающее, протяжное.

Успокоившись немного, Анастасо принялась рассказывать:

— Я его полюбила сразу, не зная еще, что он наследник и василевс. Он красивый, смелый, силой от него веет.

Нина едва удержалась, чтобы не поднять бровь в удивлении. И верно, любовь другими глазами смотрит. А девица продолжала:

— Отказать ему было страшно, но батюшка мне всегда говорил, что ценят лишь то, что цену имеет. Да не в номисмах та цена измеряется. Батюшка говорит, что мое умение через танец души и сердца волновать — дар, который даже в древности почитался. И распорядиться этим даром надобно правильно. Я всегда отказывала тем, кто предлагал за плату ложе разделить. Грех это! И Роману отказала. Вот если бы взял он меня в жены, я большего счастья и не желала бы. А он… — Анастасо опять прикусила губы, подняла глаза к свисающим с потолка травам, борясь со слезами.

— Осерчал? — спросила Нина.

— Нет. Удивился, посмеялся, сказал, что тоже любит в игры играть. А потом все приходил посмотреть на мои танцы.

Девушка замолчала, снова закрыла лицо руками. Нина сперва рассердилась, вот тоже нашла горе, чтобы слезы лить. А потом вспомнила себя, как сама глупости творила, вызволяя любимого. Пожалев неопытную девицу, принялась за осторожные расспросы.

Выяснилось, что давеча поутру пришел к Кратеру в таверну красивый юноша, который часто с наследником кутил вместе. Иоанном назвался. И сказал, что есть у Романа невеста. Что василевс не позволит сыну жениться на танцовщице. Но у Романа нрав особый — все поперек воле отца хочет делать. Поэтому надо его только немного подтолкнуть. Придумал Иоанн сделать так, чтобы взревновал наследник. Тогда он и наперекор отцу пойдет и женится на Анастасо.

— Погоди-ка, красавица, — остановила ее Нина. — Иоанн Цимисхий хочет, чтобы наследник поперек воли отца пошел. Зачем ему это?

— Сказал, что с Романом дружит с детства, хочет, чтобы тот счастлив был.

— А ты поверила?

— Отчего бы не поверить? Иоанн сказал, что Роман на девиц падок. Попадет назавтра в другую таверну, да найдется там танцовщица, которая не откажет ему. И позабудет он меня. — Она подняла на Нину полные слез глаза. — А я ему самой верной и самой лучшей женой была бы.

Нина вскочила, принялась расхаживать по аптеке. В голове мысли кружились тревожные. Ведь если это Цимисхий, то действует ли он на благо Романа? Какая игра во дворце идет опять вокруг наследника? Или это Василий его попросил так действовать? А какой тогда у великого паракимомена план? И как ей самой меж жерновов василевса-соправителя и великого паракимомена не попасть? И как глупую девчонку спасти?

Повернувшись к Анастасо, она сказала:

— Если ты на план Иоанна согласилась, я-то чем тебе помочь могу?

— Роман больше не приходит, — всхлипнула та. — Второй день уже. Я боюсь, что обидела его сильно. И что делать теперь, не знаю.

Нина помолчала. Вздохнув, пробормотала:

— Прежде всего перестать слезы лить и красоту портить. Тебе бы мужа хорошего найти да уехать из города. От дворца простым людям подальше держаться следует. А то и подземелья глубокие, и плети моченые простаков ждут, кто поперек василевса пошел.

— Меня подземелья не испугают, я без Романа все одно жить не смогу! — Девица вскочила.

— Ты подумай сама, может ли наследник и василевс на танцовщице жениться? — Нина вгляделась в раскрасневшееся лицо девицы. Не блаженная ли, коли подземелий не страшится?

— Иоанн сказал, что женился же великий Юстиниан на простой девице, сделав ее императрицей Феодорой! Батюшка тоже… — Анастасо осеклась, отвернулась.

— Ты не Иоанна слушай, а себя. Сильна ли твоя любовь, чтобы смириться и отпустить наследника, ежели ему придется на другой жениться? Он же василевс — не всегда им дозволено выбирать.

Девушка опустила голову, сказала твердо:

— Ежели так, я хочу, чтобы он сам мне это сказал. Тогда смирюсь и пойду замуж за того, на кого батюшка укажет.

Нина хмыкнула. Ишь, хочет она. Смела больно от василевса объяснений требовать.

— Не станет он жениться на тебе. Василевс-отец ему не позволит. Ты моего совета послушай, девочка, не иди против дворца, не кликай беду. А будешь покладистой, тебе найдут патрикия, дадут денег вдоволь, уедешь с ним госпожой в дом в Никее или еще где.

Анастасо взмахнула руками:

— Да неужто ты думаешь, мне не предлагали богатые купцы или патрикии пойти за них?! Да у меня этих «женихов», — она презрительно скривила губы, — хоть метлой мети. Я тебе о любви толкую, а ты туда же, думаешь, меня стариками да богатствами прельстить можно?!

От гнева она стала лишь красивее. Аптекарша покачала головой, подумав, что с таким-то норовом и смелостью эта девица, глядишь, и правда во дворец проберется.

Нина вздохнула:

— Ступай домой, красавица. Ежели доведется мне увидеть Романа или получить от него весточку, я пошлю к тебе моего подмастерья. Но сильно не надейся — от аптекарши в дворцовых интригах толку так же мало, как и от танцовщицы из таверны.

— Ты ему передай, что он мне солнце затмил, что только его во снах вижу, что…

— Сказала уже. Ступай. — Нина поднялась, выпроваживая гостью.

Она начала сердиться. Роман-то наследник, его приказания она выполнить может. А чтобы девица из таверны ей наказывала, что любовнику передать, это Нина терпеть не собиралась. Феодора Феодорой, а только не позволит василевс Константин Багрянородный своему сыну жениться на танцовщице.

Закрыв дверь за девушкой, Нина вздохнула. Не выполнила она поручение Василия.