В полумиле к югу от нового моста на Коул-Крик был старый мост… Его называли мостом Налетчиков, и вполне заслуженно.

Я опускаюсь на ступеньки заднего крыльца церкви и прислоняю голову к стене. У меня коченеет все тело после того, как пришлось в одиночку помогать на заседании женского клуба и мыть посуду после него. Тула ушла с Амосом помогать какой‑то старушке закончить уборку гороха и окры, пока не наступила августовская сушь и все посевы не выгорели.

Мои ладони покрыты мозолями, руки тонкие, словно куриные ножки, а нарядное платье с передником выглядит скверно, хоть я и стараюсь каждый раз надевать фартук, если представляется возможность. Миссис Грубе сегодня приехала на заседание, а это значит, что муж ее отправился на железную дорогу. Увидев, как я ковыляю с чайником в руках, она очень удивилась.

– Ой, Хейзел! – воскликнула миссис Грубе, откинувшись на спинку стула, чтобы лучше меня разглядеть. – Господи! Я тебя еле узнала. С тобой все хорошо?

– Да, мэм. Просто много работаю.

– Я бы сказала, слишком много.

– О нет, мэм. Не настолько много. – Заметив, что она разглядывает мои руки, я стараюсь спрятать их за спиной.

Ее губы сомкнулись над редкими зубами, и, взяв меня за подбородок, она начала рассматривать мое лицо, изучая меня.

– Как здоровье твоей мамы, дитя?

– О, уже лучше. Лучше с каждым днем.

– А твой братик?

– Растет как сорная трава. Ему очень нравится дом, куда папа переселил нас, пока мама не выздоровеет.

Мне хочется сказать миссис Грубе: «Я читаю ваши статьи в газете», но звенит колокольчик, призывающий дам занимать места.

Миссис Грубе не обращает на колокольчик внимания.

– Я бы очень хотела поговорить с твоей матерью, – говорит она, прежде чем наконец отпустить меня. – Сегодня женский клуб обсуждает сбор средств на стипендии для воспитанных и перспективных девочек. Таких, как ты, Хейзел. Очень важно, чтобы юные дамы нашего нового штата учились в школе. Общество бывает хорошо лишь настолько, насколько хороши его женщины.

– О да, мэм. Моя мама так же говорит.

– В самом деле?

Колокольчик звенит снова, и я радуюсь этому звуку, как никогда в жизни. Отступаю на пару шагов, чтобы избежать дальнейших расспросов миссис Грубе, и в результате, оказавшись достаточно близко к старой миссис Тинсли, слышу, что возобновление поездок библиотечного фургона откладывается. Даже после того, как банда Джулая Джойнера оказалась за решеткой, дороги небезопасны. Всего несколько дней назад фургон одной вдовы остановила на Щучьем броде банда бродячих мальчишек в масках из мешковины. Один из них угрожал старушке складным ножом и забрал у нее корзину с обедом, после чего ускакал на худом пегом пони.

После этого мне трудно продолжать работу. Руки тряслись, и весь день я ждала, что кто‑нибудь из женщин спросит: «Хейзел, у тебя ведь был пятнистый пони?»

Никто не спросил, но, сидя на ступеньке заднего крыльца церкви, я думаю о том, какую ужасную ошибку совершила, позволив мальчикам оставить себе и мула, и Скиди после того, как они хорошо заработали на сенокосе. При первой же возможности Дьюи взял с собой Финниса и Фергюса, и они отправились на поиски не работы, а неприятностей. Судя по словам миссис Тинсли, нашли, что искали.

Как только увижусь с Тулой, мы созовем совет и проголосуем, что делать с лжецами и ворами. Но если мы выкинем их из Лесного приюта, деньги за сенокос придется им вернуть. А тогда нам точно не хватит на покупку подержанной обуви, продуктов и семян. И сейчас‑то не хватает.

Размышляя над этим, я жду, когда из клуба разойдутся последние женщины и получится порыться в мусоре. Может, нам понадобится не так и много денег, если в старом доме все осталось, как когда мы уходили: горшки и лущеные орехи в кладовке над родником, мешки с посевным зерном, подвешенные на балках, ведра, мотыга, грабли и лопата. Пилы и молотки. Одеяла и кровати. Красивые сине-белые фарфоровые банки с надписями «мука», «сахар», «соль» и «чай». Папа привез их из Форт-Смита, чтобы сделать маме сюрприз, и она, положив руку на бедро, сказала: «Киз Рэдли, тебе не нужно было этого делать. Мне больше не нужны такие красивые вещи».

«Сейди, девочка, прекраснее тебя нет ничего на свете, – поддразнил он, схватил ее и закружил. – У нас будет хорошая жизнь. Как я и обещал, когда мы ушли в горы».

Воспоминание одновременно вызывает улыбку и боль. Мне хочется оказаться в той хижине со всей семьей, не только с посудой и одеялами.

Я закрываю глаза и погружаюсь в мечты – мне так сильно хочется воплотить их в реальность! И, кажется, удается, но…

– Хейзел! Хейзел! Зайди сюда на минутку! – слышу я.

Это старая миссис Тинсли. Задняя дверь церкви открыта, и она видит, что я сижу на ступеньках крыльца.

– Хейзел! Подойди сюда! Пожалуйста!

Теперь точно жди беды. Она догадалась насчет пони. Я быстро вскакиваю, но под весом рюкзака теряю равновесие, и нога с деревянной ступеньки опускается в пустоту.

Я кувыркаюсь в воздухе и шлепаюсь спиной на мощенную камнем дорожку. У меня перехватывает дыхание. Черные точки кружатся перед глазами, а я смотрю в небо и слышу шаги сбегающей по ступеням миссис Тинсли.

– Господи! – Ее тень закрывает солнце. – Что ты наделала?! Ну ты и неловкая!

Чья‑то ладонь хватает меня за руку. Ладонь мужская, большая и сильная. Она отрывает меня от земли, словно пушинку, и я понимаю, что получу выволочку и от миссис Тинсли, и от священника. Меня не то несут, не то волокут в церковь, а я пытаюсь придумать, что бы сказать, как бы выкрутиться из этой неприятности, но, едва мы оказываемся за дверью, я понимаю, что за руку меня держит вовсе не священник.

Я чую запах сена и навоза, виски и пота. И гарретовского нюхательного табака. Ту самую вонь, которую навсегда запомнила с тех пор, как меня порол на конюшне Теско Пил.

Я узнаю его еще до того, как он швыряет меня об пол. Поднимаюсь на четвереньки, упираясь дрожащими руками и с трудом хватая воздух от боли в ребрах. Шляпка слетает с головы, и волосы свисают темной завесой. Сквозь нее мне видны сапоги на подошве из бычьей кожи, с голенищами, покрытыми пятнами крови и пота лошадей, чьи бока он терзал шпорами.

Позади них просматриваются туфли миссис Тинсли с черными пуговицами. Одной ногой она нетерпеливо постукивает по полу.

– Ну, вот ваша девчонка, – говорит старуха. – Делайте с ней что хотите. – Она наклоняется ко мне. – Беглянка! Да еще и лгунья! Стыдись! Стыдись! Сэр, возьмитесь за нее со всей твердостью, чтобы она не повторяла столь беспутного поведения!

– Я так и собираюсь поступить.

Теско вежливо благодарит миссис Тинсли за помощь, и она уходит. Дверь захлопывается, и мы с ним остаемся вдвоем.

– Да брось. Не так уж тебе и больно, – говорит он, как обычно, предупреждая, что готов причинить и куда более сильную боль. – Вставай и рассказывай, как ты здесь оказалась, Олли-Огги… Потому что я тебя обыскался.

Обычно я вставала во весь рост и упрямо смотрела ему в лицо, но на сей раз остаюсь на полу, кашляя и задыхаясь, и пытаюсь придумать способ побега.

– Я сказал тебе встать! – Присев на корточки рядом со мной, он хватает меня сзади за шею. – Вот так. Отдышись. А теперь отвечай, Олли-Огги: что ты здесь делаешь? Мама по тебе очень скучала.

– Ма… ма? – со свистом спрашиваю я.

– Ну вот, говорить не разучилась. – Он проводит по моей щеке пальцем, отбрасывает в сторону волосы, чтобы я могла видеть, как близко он наклонился. – Она очень беспокоилась. Днем и ночью ходила по дому. Ждала, что ты вернешься.

Мое сердце сжимается. Больше всего мне хочется верить, что мама сидит у окна, а не лежит лицом вниз в постели, накачанная порошками и виски. Ждет меня. В доме тепло, и там есть еда. На чердаке моя теплая постель…

– Теперь все будет иначе, – голос Теско вдруг становится тихим, ласковым.

Я киваю. Устала быть вечно вымотанной и напуганной, пытаясь выжить собственными силами.

– Никто на тебя не злится.

Я снова киваю, наконец по-настоящему отдышавшись.

– Вот, послушная девочка, – голос Теско становится приторно сладким. – А где наша малышка Несси-Бесси? Потому что по ней мы особенно скучали.

«Где наша малышка Несси-Бесси… По ней мы особенно скучали».

Я вспоминаю, как он стоял над кроватью Нессы. Вспоминаю, что случилось с Хейзел. Каждое слово, слетающее с языка Теско Пила, – ложь. Если бы мама опомнилась, она бы не послала Теско искать меня, а ушла бы от него. Она бросила бы негодяя и приехала сюда сама. Нессе ни за что нельзя туда возвращаться.

Я поднимаю руку и вытягиваю палец, словно собираясь показать.

– Вон… там.

Едва он оборачивается, я упираюсь руками в его колени, толкаю, вскакиваю на ноги и бросаюсь бежать, а он падает на пол. До галантерейной лавки недалеко. Если повезет, задняя дверь еще открыта. Я могу…

Мне и мысль не удается закончить, а уже Теско стоит, широко расставив ноги, словно ловит в загоне взбесившуюся корову.

Под тонкими усами соломенного цвета блестит улыбка, но она не предвещает ничего хорошего.

– Куда это ты собралась, Олли? Обратно в бордель? Стала шлюхой, как и твоя мамочка? В общем, яблочко от яблоньки.

– Заткнись!

– Да ладно… – Теско грозит пальцем. – Наверняка Киз Рэдли рассказывал тебе правду о твоей мамаше. Впрочем, мы же говорим о Кизе Рэдли. Киз и правда редко ходили рука об руку.

– Не говори так о моем папе!

– О твоем папе? – Он со смехом оглядывает меня с головы до ног. – А я‑то всегда считал тебя сообразительной девочкой, Олли. Ты видишь в себе хоть что‑то похожее на Киза Рэдли? В следующий раз, когда будешь глядеться в зеркало, присмотрись, не похожа ли ты на миленьких дочек мистера Э. Найлза Локриджа. Тех, что носят его фамилию. Киз Рэдли – точно не твой праведный папаша. Всего-навсего мелкий жулик и временами охотник. Единственная настоящая работа, которой он занимался, – могильщик мистера Локриджа. Да и ее не смог выполнить честно.

– Хватит! Прекрати!

– Ты знаешь, чем занимается могильщик мистера Локриджа, Олли? Он избавляется от мертвых индейцев… от старых вдов или маленьких детей, убитых болезнью… или… ну, скажем… каким‑нибудь несчастным случаем после того, как имя Локриджа появляется на их документах на землю, на нефть, на опекунство. Великому и могучему господину не пристало марать руки, таская трупы. Ему нужен кто‑то другой, чтобы отвезти мертвецов в горы и похоронить там, где никто никогда их не найдет. Вот чем занимался Киз Рэдли.

Я прижимаюсь спиной к стене, впиваясь пальцами в дерево и камень. Голова идет кругом.

– Это вранье! Заткнись! Анумпулит исса! Анумпулит исса!

Теско склоняет голову набок, словно петух.

– Ой, Олли… Да ты на чокто заговорила с тех пор, как ушла от нас? Когда я увидел в газете фотографию с девочками из пансионата чокто, искал тебя там. Старого Локриджа чуть удар не хватил, когда он прочел в подписи имя – Хейзел Раск. Решил, будто малышка Хейзел вернулась, чтобы отомстить, но вместо этого увидел твое личико. Но ты неплохо смотрелась среди них. Неудивительно. Поговаривают, что в Локриджах есть частичка крови чокто, но правда ли это, тебе придется спрашивать уже у настоящего папаши.

– Прекрати! Киз Рэдли – мой папа! Ты врешь! Ты всегда врешь!

– Я – твой единственный друг, Олли, – воркует Теско. – Поверь, только я мешаю миссис Локридж собрать твои вещи и отправить тебя куда подальше. Да и то потому, что всегда клянусь и божусь, что женат на твоей никчемной мамаше и родила она тебя от меня. Я и мальчика признал, но он тоже не от меня. Вот за что мне платят, Олли-Огги. За то, чтобы ты и твоя мамочка оставались рядом, потому что это нравится старику. Думаю, мне стоит поблагодарить Киза Рэдли за эту работу, потому что ему хватило дури сбежать в горы со шлюхой Локриджа и милой доченькой Локриджа, да еще и попытаться увести доходы от нефти прямо из-под носа у Локриджа. Должен признать, план у Киза Рэдли был смелый.

Тут я понимаю, что Теско лжет. Нагло и грязно. Да он и сам такой.

– Мой папа ничего не крал!

Комната наполняется хохотом Теско.

– Что?! Ты думаешь, он взял в дом Хейзел и Несси по доброте душевной? Просто выяснил, что две маленькие девочки скоро останутся сиротами с большим состоянием, и решил заполучить их раньше, чем об этом прознает Локридж. Киз думал, что сумеет спрятаться от старика в горах и втихаря стать опекуном малышек. Он это сделал, только чтобы заполучить их деньги. Понимал, что Сейди не останется с ним, если не получится содержать ее по первому разряду.

Я вспоминаю красивые сине-белые баночки и мамины слова: «Киз Рэдли, тебе не нужно было этого делать. Мне больше не нужны такие красивые вещи».

– Они любили друг друга. Мама ждала его все годы, пока он был в армии.

Теско качает головой.

– Киз в те времена даже не знал Сейди. Потому ты и не помнишь, чтобы он был рядом, когда ты была маленькая. По правде сказать, я вообще сомневаюсь, что его звали Киз Рэдли. И папашей он твоим не был! – Теско издает тихий злобный рык, намекая, что готов нанести удар и лишь ждет момента. – Хватит верить в сказки, Олли-Огги. Киз Рэдли был лжецом и дураком. Никому не позволено перейти дорогу Э. Найлзу Локриджу и остаться безнаказанным. Рэдли получил то, на что напрашивался, а твоей маме просто повезло, что старик хотел ее вернуть, иначе зарыли бы в одной яме с Кизом.

– Это ты убил его!

Теперь я вижу Теско насквозь. Вот почему он оказался в гостинице в Талиайне, когда мама привезла нас туда. Сообразил, что ей придется спуститься с гор до наступления зимы, потому что точно знал: мой папа никогда не вернется домой.

– Что ты с ним сделал?

– Послушай, Олли, – Теско тихонько цокнул языком. – Я ведь мастер на ранчо, а не наемный головорез. Людей не убиваю. Но Киз Рэдли сам навлек беду на себя. Умер от избытка глупости. Большие люди получают нефть, уголь, лес… и деньги. На долю маленьких людей остаются пот, стрельба, похороны… – Взгляд его немигающих, словно у змеи, глаз впивается в мои глаза. – И доставка домой невоспитанных девчонок, принадлежащих большим людям. Теперь давай-ка найдем Несси-Бесси, и я отвезу вас обеих обратно в любящей мамочке.

«Думай! – велю я себе. – Соображай быстрее!» Я знаю, как дважды два, что нельзя вести Теско Пила к Нессе.

– Я… – Я замолкаю и откашливаюсь, потому что голос дребезжит от страха. – Схожу за ней и приведу сюда. Женщина, у которой сейчас Несса, не выносит незнакомцев.

– О, я думаю, мы прекрасно управимся вдвоем.

– Эта женщина стреляет в тех, кто к ней суется.

Я пытаюсь краем глаза оценить расстояние между Теско и стеной. «Возможно, удастся проскочить мимо него».

– Тут ты мне и пригодишься. Поговоришь с этой женщиной. Скажешь, что вы – всего лишь пара беглянок и я приехал забрать вас обеих. – Теско подходит еще на шаг ближе; я жду свой шанс. – Когда все закончится, мы заедем в тюрьму Талиайны и заберем того тощего вьючного пони, которого ты увела из моей конюшни. Я несколько месяцев как заставил старика Годи развесить объявления об украденном пегом мерине. Пора вернуть негодника домой.

– Этот пони – мой!

Мое сердце вот-вот выскочит из груди. «Дьюи, Финнис и Фергюс попались вместе со Скиди? Что с ними будет? Что они рассказали?»

– Ты ведь знаешь, как поступают с конокрадами, верно, Олли? Потому что эти недоросли скоро узнают.

– Я отдала им пони в аренду. Двадцать пять центов за весь день. – Проглотив ком в горле, я задираю подбородок. – Лучше будет остановиться у тюрьмы и рассказать об этом помощнику шерифа. Потом поедем к той женщине за Нессой.

Понурив голову, я направляюсь к двери.

– Хорошая девочка. – Рука Теско проскальзывает под ремнями рюкзака, и его длинные пальцы снова охватывают мою шею; мышцы напряжены так, словно им хочется сдавить еще сильнее. – Но ты ведь должна понимать, что играть с мальчиками нельзя, Олли. Мы идем за Несси-Бесси немедленно.

Вечерний свет, заливающий долину, слепит меня. В Лесном приюте меня скоро хватятся. Тула и Амос, наверное, уже вернулись домой и проверяют, сколько хвороста собрали дети и не удалось ли им поймать пару рыбешек. Наверное, Кора изловила кого‑нибудь в силки и разделала к ужину. Малыши играют, смеются и болтают, крутясь вокруг костра в ожидании еды.

Они ищут меня, смотрят на тропинку, ведущую к Мосту Спящей красавицы и к песчаной отмели, по которой мы ходим, возвращаясь вдоль ручья с лошадью и мулом. Я назвала эту отмель «Остров сокровищ».

Там под платаном спрятаны наши деньги… отложенные на Город хранителей леса. Меня душат слезы. Проглотив ком, я моргаю. Все это не должно погибнуть из-за Теско Пила. Я найду способ вернуться в лагерь. Мы соберем все и уйдем в горы.

– Ну, и как ты провела лето, Олли-Огги? – спрашивает Теско, пока я веду его по улицам мимо галантерейных лавок, торговцев землей и пустого здания прачечной. Мистер Бразертон протирает окна, стоя на тротуаре перед газетной конторой. Переднее окно выглядит так, словно кто‑то бросил в него камень. Наверное, не всем понравились статьи про мисс Кейт и женщин, желающих голосовать, про дельцов, опекунов и детей, которым приходится бежать в леса.

В своей газете он поведал истории Тулы, Амоса и Дьюи. «Совсем недавно одна добрая женщина, приехавшая сюда, чтобы послушать политические выступления, выразила озабоченность тем, что к ее ферме приходят несчастные беспризорные дети, просящие пищу. Изнуренные путники, одетые в лохмотья, оставленные жить в лесу и питаться подобно зверям. “Люди рассказывают сказки об эльфах, населяющих леса, – говорила эта женщина. – Но это не эльфы. Это дети, скрывающиеся в немыслимых условиях из-за недостатка помощи, из-за страха перед людьми, которые превратят их в крошечных узников, лишат их земли и даже жизни ради собственной прибыли”…»

– Здравствуй, Хейзел, – говорит мистер Бразертон, когда Теско ведет меня стороной мимо осколков, блестящих в вечернем солнце. – Осторожно. Они острые.

Вид у него усталый, но голубые глаза по-прежнему красивы.

Мне хочется крикнуть: «Помогите!»

– Мальчики в тюрьме, – говорю я вместо этого. – Я одолжила им своего пегого пони за двадцать пять центов. Они не крали этого пони. Не крали.

Пальцы Теско сжимаются так, что я едва не теряю сознание, и он толкает меня вперед.

– Хейзел… – окликает нас мистер Бразертон.

– Не лезь не в свое дело! – рявкает Теско, и мы идем дальше.

Я веду его окольными путями, сворачивая то туда, то сюда, и еле передвигаю ноги.

– Ты испытываешь мою доброту, Олли, – наконец произносит Теско, наклонившись ко мне. – Хватит ходить кругами, или мы найдем какой‑нибудь сарай, и я задам тебе то, на что ты уже давно напрашиваешься.

– Я… Я немного заблудилась.

– Город не такой и большой.

В просвете между домами я вижу Уайндинг-Стейр, такую высокую, что она занимает почти все небо. Так пристально вглядываюсь, что спотыкаюсь в тесных ботинках. Теско подхватывает меня за лямки рюкзака и волосы и резко встряхивает.

– Там наверху нет ничего такого, что тебе поможет. Гора, на которой Киз Рэдли устроил себе логово? Лесопильная компания Локриджа вырубит на ней все деревья до единого и свезет бревна вниз прямо по паршивым костям Киза Рэдли.

Я вспоминаю нашу долину, старые раскидистые дубы.

– Нет!

– Хейзел? – откуда‑то поблизости раздается голос мистера Бразертона; должно быть, он встревожился и пошел за нами. – Хейзел, это ты? С тобой все в порядке?

Теско затянул воротник моего платья так сильно, что я начинаю задыхаться. Его усы касаются моего уха.

– Еще одно слово – и я не только тебе сделаю больно. И малышке Несси-Бесси. Веди себя хорошо, Олли, и сможешь защищать ее, как это делала Хейзел. Ты меня понимаешь?

Я киваю, но мозг лихорадочно продолжает искать выход. Поступить так, как он требует, не могу. Лучше уж сдохнуть в канаве. Чего бы это ни стоило, я должна избавиться от Теско, отыскать Нессу и бежать.

Я оглядываюсь по сторонам, и в голову приходит идея… Если повезет, она сработает.

– Дом вон там, в конце улицы. Тот, вокруг которого все усажено красивыми красными розами. Но я должна подойти к двери одна. Я уже говорила – эта женщина стреляет в людей.

– Я тебя ни на шаг не отпущу.

– Ей не понравится, что рядом со мной мужчина… которого она никогда не видела.

– А ты не врешь, Олли? Потому что, если Несси там нет, я вырву все из тебя силой.

Мое сердце колотится, дыхание поверхностное, торопливое. Я пытаюсь его успокоить. «Олли, девочка моя, чтобы обхитрить большинство людей, достаточно хорошей сказки, – всплывают в голове слова Киза Рэдли, кидающего жирного кузнечика в гнездо паука-крестовика, чтобы показать, как быстро тот способен запеленать свою жертву. – Плети свой рассказ быстрее, чем работает медленный мозг. Быстро и гладко, как этот паук. Видишь?»

– Она – старая вдова чокто. И очень странная. Ходит во всем черном и с длинной черной вуалью на лице. Я не решилась спросить почему. Она при мне выстрелила в молочника, который разбудил ее. Нессу она держит при себе только потому, что она тихая как мышка и говорит на чокто. Эта женщина даже дала Нессе новое имя – Пинти. На языке чокто это значит «мышка».

Теско ослабляет хватку на моей шее, и я продолжаю плести паутину.

– И весь день эта женщина говорит: «Мышка, принеси мне воды из ковша», или «Мышка, принеси мне тапочки», или «Мышка, прогони ворон». Вороны живут во дворе этой женщины десятками. И стервятники тоже. Я слышала, что она похоронила там троих мужей. Все умерли от яда.

Теско панически боится стервятников, ведьм и ядов.

Воротник платья больше не душит меня. Теско Пил становится позади меня, когда мы приближаемся к передним воротам, где розы миссис Полсон растут на подпорках так густо, что сплетаются примерно на середине арки.

– Я ее очень боюсь, – шепчу я. – Она колдует. Я оставила здесь Нессу только потому, что испугалась: если не послушаюсь ее, она обратит меня в одного из тех эльфов с костлявыми ручками и черными глазами.

Я заставляю себя содрогнуться, чтобы еще больше ослабить хватку. Теско, кажется, не замечает. Он словно забыл, где его рука. Стоит и смотрит на дом.

– Мне лучше позвать ее отсюда, – шепчу я, потом, глубоко вдохнув и подняв плечи, ору изо всех сил: – Миссис Полсон! Миссис Полсон!

Шум вспугивает полдюжины ворон с большого вяза, и ошарашенный Теско теряет равновесие. Он пытается найти опору, схватившись за забор, но натыкается на шипы. В мгновение ока я выскальзываю из-под его ладони, на четвереньках проползаю под цветником, вскакиваю и бегу со всех ног.

– Миссис Полсон! Миссис Полсон!

За моей спиной Теско с ревом пытается продраться через ворота, но колючий терн цепляет его одежду. Вороны с карканьем срываются с перил крыльца, когда из дома выскакивает Флэннери с ухватом в руке. Я взбегаю по ступенькам, протискиваюсь мимо нее, не останавливаясь, пробегаю насквозь через дом и оказываюсь во дворе. Мигом преодолев, открываю калитку в переулок, бегу к нашей маленькой прачечной, все время напоминая себе: «Только не оглядывайся». Со скоростью кошки я заталкиваю рюкзак в сливное отверстие и лезу следом за ним.

Под столом в дальнем углу я, прижав колени к груди и опустив голову, могу думать только об одном: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста».

На улице орет Теско, а Флэннери требует, чтобы он, кем бы ни был, убирался прочь со двора миссис Полсон. Потом я слышу, как у задней двери визжат близнецы. Наконец раздается голос миссис Полсон, и все затихает.

– У меня где‑то здесь беглая девчонка и еще одна в доме! – Теско говорит это, стоя от меня на расстоянии толщины стенки прачечной.

Я обхватываю себя руками. «Не двигайся. Не дыши. Он услышит».

Миссис Полсон заявляет, что он, вероятно, ошибся домом.

– А теперь я прошу вас уйти, сэр, иначе мне придется прибегнуть к помощи закона. Мой муж никогда бы не одобрил присутствие мужчины на нашей территории, пока его нет дома. Да, мы нанимали девочек для стирки, но сегодня их не было.

Мое сердце замирает при слове «стирка». Вдруг Теско Пил решит проверить прачечную?

Он колотит кулаком по стене, и все строение содрогается.

– Сэр! – окликает его миссис Полсон. – Покиньте мой дом немедленно, или придется вывести вас под конвоем.

– Давай, проваливай! – вступает Флэннери. – Твоя беглянка уже сделала ноги за калитку и даже не закрыла ее за собой! Вот ведь негодница! Я так и знала!

Теско ворчит, снова лупит кулаком по стене, а потом разворачивается и выбегает через калитку; земля скрипит под его сапогами. Я слышу, как Флэннери собирает близнецов и уговаривает миссис Полсон вернуться в постель. Наконец их голоса замолкают, хлопает задняя дверь, и становится тихо. Даже птицы через какое‑то время успокаиваются.

При закрытых дверях и окнах в прачечной жарко, словно в печке, но я сижу и жду, обливаясь потом. Если попытаюсь выйти при свете дня, Теско… или кто‑нибудь другой… заметит меня прежде, чем я выберусь из города.

В животе урчит, в голове все плывет, пот пропитывает одежду. Кажется, проходит целых три дня, прежде чем наступает темнота, и я вылезаю через сливное отверстие. Ночной воздух омывает мою кожу, словно прохладная вода. Я делаю несколько шагов, останавливаюсь, прислушиваюсь, не затаился ли где‑то поблизости Теско. Всей душой мне хочется отправиться на поиски Скиди, освободить его, но нельзя. Риск слишком велик. Упрямый старый пони теперь будет принадлежать Теско Пилу. Скиди был мне добрым другом и заслуживает лучшего. Ничто и никогда не должно принадлежать Теско Пилу.

От слез жжет глаза, но приходится утереть их, пробираясь от тени к тени, по закоулкам и вдоль заборов. Я чую запахи еды и очагов, слышу шорохи лошадей в стойлах и кур, устраивающихся на ночь. До меня доносятся лязг сковородок, голоса, детский смех. Звуки людей на своем месте. Даже у животных есть свое место.

Что‑то внутри гонит меня вперед. Глупость, конечно, но я срываюсь с места и бегу прямо посреди трущобной улицы мимо дома, где стреляли в Амоса, прочь из Талиайны.

Мне знаком каждый шаг на пути к Лесному приюту, но в лесу все становится иным, когда оказываешься там в одиночестве посреди ночи. Черные птицы порхают с ветки на ветку, звери шуршат в зарослях и скользят по опавшей хвое. Я думаю о Теско, человеке из прачечной и бандитах. Но звезды, яркие и уверенные, указывают тропинку среди деревьев, а светлячки летают, освещая мне дорогу домой. Через Мост Спящей красавицы и Змеиный ручей.

Там темнота еще гуще. Гремучник трещит хвостом слишком близко. Я отступаю и снова лезу по ветвям на Мост Спящей красавицы. Без факела до утра до дома не добраться. Вокруг в зарослях переливаются светлячки. Проходят часы, и мне хочется побыстрее увидеть Тулу, Амоса, Нессу, Кору и других детей в нашем убежище.

Может, и мальчишки тоже там. Может, мистер Бразертон сумел их освободить и они привели Скиди. Мы созовем совет, а потом пойдем в гору. Теско соврал, что деревья в долине вырубят, точно так же, как он соврал про моих маму и папу. Старое место ждет, старый лес, достающий до звездного одеяла, раскинул свои объятия.

В темноте при лунном свете я мечтаю, мечтаю и мечтаю. Сотня желаний. Тысяча.

В мечтах засыпаю и отправляюсь туда, где все мечты сбываются. Я вижу нас всех вместе в долине. Вижу нашу церковь и школу. В огороде роются пара куриц и петух.

Дверь хижины открыта, и мама стоит в проеме и улыбается мне.

«Ты здесь, – говорю я. – Ты вернулась».

Я просыпаюсь с зарей, и эти слова все еще на моих губах. Я шепчу их в утренний воздух и убеждаю себя, что все мечты на самом деле сбудутся. Все ждут меня в безопасности в лагере, Лесном приюте.

Они обрадуются, увидев меня, и бросятся навстречу от утреннего костра. Мы соберем вещи и уйдем в горы.

Я думаю о том, как мы будем это делать, пока спускаюсь по ветвям Моста Спящей красавицы и иду вдоль промоины. Шепчу, услышав тихое пение ручья Сладких вод:

– Я почти дома.

Но, выйдя из промоины, не вижу дыма, поднимающегося над низким туманом, не чувствую запаха сложенных и горящих дров, углей, раздуваемых по утру. Амос ни за что не позволил бы ночному костру погаснуть.

Отбросив в сторону палку, я преодолеваю остаток пути бегом, боясь того, что там увижу. И вижу именно то, чего боялась.

Земля истоптана конскими следами. Кони подкованы, подковы имеют разный размер. Мужские сапоги. Все унесено. Наши вещи, мешки с едой, которые мы вешали на ветках деревьев, чтобы уберечь от медведей и других существ. Банка для воды.

Даже деньги, которые мы спрятали под деревом для Банка Лесного приюта, пропали. Значит, мальчишки знали, где они. И рассказали. Рассказали все.

Я стою как вкопанная. Сердце стучит. Тело онемело.

– Несса, – шепчу я. – Тула, Амос, Кора… кто‑нибудь?

Эхо разносит имена по убежищу и возвращает мне, но никто не отвечает. Я вбегаю в землянку. Лежанки разорваны, все разбросано и растоптано.

Вернувшись к костровищу, обхожу его по кругу, но вижу лишь размытые пятна листьев, камней и воды. Мое внимание привлекает отблеск, и я вижу разбитое стекло и раздавленные жестянки, обмотанные бечевкой. Все, что осталось от наших волшебных ламп. Они уничтожены, как и все остальное.

Опустившись на землю, я выкапываю осколки из пепла и смотрю, как мелкая серая пыль скользит сквозь мои пальцы, уносимая утренним ветром. Никого нет. Я осталась одна.

– Несса! – зову я, и звук отражается от камней и деревьев.

Кто ее забрал? Теско? Помощник шерифа из Талиайны? Кто‑то другой? Где она теперь?

От шороха в кустах я вздрагиваю.

– Кто здесь? – шепчу, вскочив на ноги.

Вспоминаю Гейбла и Молоко весной. Нас тогда окликнул Дьюи: «Кто здесь?», а мы прятались в зарослях. Убеждаю себя, что то же произошло и когда эти люди приехали, чтобы разрушить Лесной приют. Мальчишки добрались раньше, успели предупредить, чтобы все бежали, прятались, не издавали ни звука. Теперь они услышат, как я их зову, и придут по тропе словно по волшебству, словно в сказке.

Но, обернувшись, я вижу в утренней полумгле только две тени. Они идут медленно и осторожно, держась за руки. Узнаю их прежде, чем различаю лица. Кричу:

– Несса!

Она отпускает Кои и бежит ко мне.