В этих местах, да и по всей Территории было немало махинаций, связанных с земельными участками.

– Мне почти ничего не удалось выяснить. Похоже, этот участок – старый надел еще тех времен, когда Комиссия Дауэса раздавала индейские земли. Общая площадь – четыреста восемьдесят акров. В налоговых документах она числится за некоей Хейзел Раск, вместо адреса указан абонентский ящик в Дженксе, – Кертис говорит сквозь свист ветра, врывающегося в окно машины, пока мы петляем вдоль долины Холсон, направляясь к технической просеке, ведущей в парк.

Оттуда мы планируем пройти напрямик к тому месту, где упала лошадь Эдвина.

Наша затея предполагает риск, как личный, так и профессиональный. Если вылазка закончится неудачей, я могу остаться работником СНП только в душе. С другой стороны, если удастся доказать, что падение Эдвина – не случайность, и игровое поле, и игроки поменяются. Все от старшего рейнджера до управляющего, от низших до высоких чинов всех сотрудничающих органов правопорядка захотят принять участие в дальнейших событиях, какими бы они ни были. Когда один из наших попадает в больницу, это становится личным делом для всех.

– Имя владелицы участка тебе знакомо? – Знойный воздух выносит мой голос за окно, пока я сосредоточенно ввожу машину в поворот.

Кертис качает головой.

– Налоги уплачены. Это практически все, что удалось узнать до того, как я поехал к тебе. Никогда не слышал ни о какой Хейзел Раск. Думал, что знаю всех в этих местах, и ошибся. Надеюсь, выясним сегодня, кто там занимается какими‑то темными делишками: владелица или это самозахват.

Он не добавляет: «Или не выясним ровным счетом ничего», но такова реальность. Не знаю, что будет дальше. Я пообещала Кертису оставить это дело, если наш поход не даст новой информации. Но смогу ли?

– Спасибо, что приехал. – Я ослабляю хватку на руле, потом снова сжимаю пальцы. – Но послушай, Кертис, я пойму, если…

– Я сам вызвался, Вэл, – он с немым упреком косится на меня. – Поверь мне. Хорошо?

– Да.

– Значит, все в порядке?

– Хорошо.

Я понимаю, что это не так. Мысленно возвращаюсь к этой неопределенности. Наверное, это всегда будет так же тяжело. Поверить. Подпустить кого‑то к себе после гибели Джоэла. Присутствие близких в жизни не гарантировано. Они могут исчезнуть в мгновение ока.

Неловкая тишина сопровождает нас весь остаток пути по лесной дороге и дальше на просеке, где молчание становится необходимостью. Здесь мы намного ближе к месту происшествия, чем оказались Рой и Эдвин, когда припарковали машину с прицепом для лошадей.

Кертис идет впереди. Он лучше меня знает эти горы. Я ступаю за ним след в след, стараясь не шуметь, и напрягаю слух в поисках любых звуков, которым не место в горах. Каждый птичий крик, каждый шорох заставляет меня насторожиться. Когда мы поднимаемся к водоразделу, рядом испуганно фыркает олень, и я едва не подпрыгиваю.

«Тише!» – говорю я себе, но для уверенности кладу ладонь на рукоять пистолета. А потом, по мере того как удлиняются послеполуденные тени, успокаиваюсь.

Мы поднимаемся на склон, спускаемся с него, лезем на следующий… Снова и снова. Мы планировали этот поход так, чтобы оказаться на месте происшествия до сумерек, но чтобы злоумышленники успели завершить свои дневные дела. Даже преступники любят возвращаться домой к ужину.

Несмотря на обжигающий послеполуденный зной, Кертис, взяв бодрый темп, ловко минует заросли и разные препятствия, где приходится осторожно ставить ноги, чтобы не поскользнуться. Он почти не оглядывается, молча показывая, что мне не нянька, поскольку я так же хорошо знаю свое дело, как и любой его напарник. Понимание приходит, потом мгновенно ускользает. Я сосредотачиваюсь на непосредственном окружении. Шаги, тишина, звуки.

Рокот сельскохозяйственной техники – или строительного оборудования – доносится эхом откуда‑то издалека, когда мы обходим скальные выступы на вершине склона и переваливаем через гребень. Кертис похлопывает себя по уху и показывает в сторону источника шума.

Я киваю. «Слышу». Но отсюда ничего не разглядишь, кроме гор, склоненных друг к другу, и длинных теней, отбрасываемых в долинах косыми лучами солнца. Отсюда наш путь лежит вниз, и мы оказываемся в густой тени, где немного прохладнее. Кертис останавливается на небольшой привал, мы сидим, прислонившись к каменному монолиту, поразительно напоминающему формой голову человека, и пьем воду. Тишина, ее нарушает лишь пение птиц, шелест ветра в ветвях сосен и мягкий шепот дубов и вязов.

– Ты определила, откуда идет звук? – шепчет мне на ухо Кертис.

– Пока нет. – Я делаю еще один глоток из фляжки и опускаю веки, ощущая, как вода течет по пищеводу. – Источник может находиться намного дальше, чем кажется.

– Или ближе. Ваши тут никаких работ не проводят? Дороги или тропы? Подрядчики? Что‑то в этом роде?

– Мы после оползня закрыли весь этот сектор. – Я поднимаюсь на ноги, закручиваю крышку фляги и готовлюсь идти дальше. – Если кто‑то в этих местах использует оборудование… или генератор, это незаконная деятельность.

– Всё как я люблю. – Кертис натягивает бейсболку поверх коротко стриженных темных волос и протягивает руку в ожидании, что я помогу ему встать.

Покачав головой, я помогаю, и мы идем дальше.

К тому времени, когда в поле зрения оказывается ручей под тем местом, где произошел несчастный случай с Эдвином, я думаю, что звук машин мне послышался. Или так, или мы правильно рассчитали и прибыли на место как раз к концу тайной работы.

Прежде чем подняться по склону и осмотреться, мы проходим вдоль ручья и тропы, по которой приехали Эдвин и Рой, в поисках признаков недавней деятельности – следов вездеходов, отпечатков ног, мусора, принадлежностей для употребления наркотиков, окурков сигарет, оберток от еды, любых предметов, которые могли оставить проходившие здесь люди. До меня долетает какой‑то легкий химический запах… Или мне кажется. Он исчезает так же быстро, как и появляется. Наверное, исходит от моей одежды или снаряжения. Спрей от насекомых на горячей и мокрой от пота ткани.

В долине мы не находим никаких следов, поэтому поднимаемся вверх, стараясь держаться в укрытиях, но их здесь мало. Ближайшие склоны густо заросли зрелыми соснами и лиственными деревьями, но именно по этому месту лет десять или пятнадцать лет назад прошелся лесной пожар. Деревца здесь редкие и тонкие из-за ветра и эрозии почвы. А исполины, которые могли бы защитить молодую поросль, гниют на земле.

Кертис жестом показывает мне, что поднимется выше, пока я осматриваю место происшествия. Я мысленно отмечаю для себя, где он находится, и приступаю к работе. Дождей после происшествия не было, поэтому детали остались болезненно четкими – место на краю тропы, где лошадь испугалась, где одно копыто потеряло опору и началось падение по склону кубарем, человека и животного. Страшное, неконтролируемое падение. Полоса крови, волос, обрывков кожи и ткани обозначает его траекторию. Смотреть на нее – все равно что в подробностях наблюдать само происшествие.

Чего я не вижу, так это намеков на причину: осколков от попадания пули, следов рикошета на камнях, маленькой выбоины от попадания на гравии или в грязи. Достав из кармана латексные перчатки, аккуратно просеиваю опавшую листву, сосновые иголки, камешки, веточки. Ищу иголку в стоге сена. Если Рой слышал рикошет, пуля может валяться рядом, а может и улететь на сотни метров в сторону, но я продолжаю копаться, пока не становится ясно, что искать нечего.

Подстроив фотоаппарат под необычное освещение, делаю несколько снимков, но сомневаюсь, что после проявки сумею что‑нибудь на них разглядеть. Тропа совершено нетронута. Девственно чиста.

«Девственно чиста? Как же так?» Осознание приходит вместе с быстрым и решительным щелчком затвора фотоаппарата. Полутонная лошадь с шипованными железными подковами отчаянно билась на этом самом месте, пытаясь сохранить опору и избежать падения. Поверхность тропы должна быть нарушена, земля взрыта не только ниже по склону, но и здесь. «Следы зачистили».

Кто‑то постарался, чтобы доказательств не нашли. Это необходимо только тому, кто является причиной происшествия. Или его сообщнику.

Я оглядываюсь, чтобы позвать Кертиса, но его нигде нет. «Куда он подевался?»

Ястреб взмывает в воздух, разрывая тишину оглушительным жалобным криком. Проследив за ним, я замечаю еле заметное движение в зарослях. Кертис появляется и останавливается на краю голого скального выступа. Если тут есть соглядатаи, заметят его, когда он полезет дальше. Посмотрев в мою сторону, он поднимает кулак, разжимает его и опускает открытую ладонь, показывая, чтобы я оставалась на месте и не высовывалась. Быстрый жест в сторону гребня скалы и постукивание пальцами по уху. Он что‑то услышал наверху.

Я опускаюсь на корточки и большим пальцем открываю кобуру пистолета, наблюдая, как Кертис карабкается выше.

Минуты тянутся медленно. Я осматриваю местность выше и ниже Кертиса в поисках чего‑нибудь необычного – цветного пятна, блеска металла на ременной пряжке, рюкзаке… оружия.

Лес продолжает хранить тайну. Что бы ни заметил Кертис, мне отсюда этого не видно и не слышно.

Ему удается проделать часть пути по расщелине – я перевожу дух, – но потом он исчезает за гребнем. Ничего не происходит. Только шум собственной крови в ушах. Я смотрю на часы, проверяя, сколько времени прошло. Одна минута. Две.

Три.

Пять.

Семь.

«Когда пройдет десять, пойду следом, хочет он того или нет».

Не успеваю я принять решение, как Кертис появляется и жестом показывает, чтобы я лезла к нему, но незаметно и тихо. Мне удается повторить его бесшумный подъем. Наверху мы идем вдоль самого гребня горы, преодолевая подъем среди голых валунов и обгорелых деревьев. Движемся с черепашьей скоростью, не зная, что встретит нас за следующим поворотом.

Что‑то хрустит под ногой. Звук приглушенный, но легко узнаваемый. Пустая жестяная банка, полузарытая в лесную подстилку. Ее бывший владелец просидел здесь достаточно долго, чтобы допить пиво, а потом неуклюже попытался скрыть улику. Через просвет между камнями прекрасно видно место происшествия. Не здесь ли устроил засаду стрелок?

Я привлекаю внимание Кертиса, тыкаю в землю пальцем. Бросив мимолетный взгляд на банку, он жестом показывает, что впереди нас ждет что‑то более важное, да скоро уже начнет темнеть. Мы продолжаем поход, продвигаясь все быстрее по мере того, как местность становится более ровной. Наконец становится ясно, что мы на тропе, прорубленной мачете или топором, а вьющиеся растения и мусор сдвинуты в стороны, чтобы облегчить проход вдоль гребня.

Кто‑то знает эти места лучше нас. И этот кто‑то не остановится перед убийством, чтобы не подпустить любопытных. Мы производим больше шума, чем следует, но в каждом просвете между скал я вижу, что в долинах сгущаются сумерки, а горные хребты сливаются друг с другом. Что бы ни увидел Кертис со своего наблюдательного пункта, скоро оно скроется в темноте.

Подобравшись к самому гребню, он пригибается еще ниже, заползает за камень и сдвигается в сторону, уступая место мне.

– Слышишь? – шепотом спрашивает он, когда я оказываюсь рядом.

Теперь, когда не слышно шума нашего собственного движения, я различаю гул машин и шипение гидравлики. Хотя источник шума находится довольно далеко, ветер доносит его. Один звук то резко заглушает все прочие, то стихает. Его ни с чем не спутаешь.

– Они рубят деревья.

Осознание приходит словно удар под дых. Сначала я ощущаю тошноту, потом прилив гнева. Вдруг все обретает смысл. Даже легкий химический запах, который я уловила у ручья. При промышленной вырубке деревьев гербициды используются целыми цистернами.

– Они ведут незаконную вырубку.

– Приготовься, – Кертис с мрачным видом протягивает мне полевой бинокль, и в животе холодеет от предчувствий. – Зрелище жуткое.

В янтарном вечернем свете, сверкающем на серебристых облаках и погружающем Уайндинг-Стейр в бархатные тона фиолетового, индиго и зеленоватого, я смотрю в бинокль. И вижу то, что никак не назовешь безмятежным. Все резкое и обезображенное. Все, чему здесь не место. Начиная от границы парка и по всему окруженному им участку сотни акров леса уничтожены, земля оголена. Холмы усыпаны молодыми деревьями, срезанными ветками, грязью и гниющими листьями, сваленными где попало в груды высотой с двухэтажный дом. Повсюду следы бульдозеров – дороги проложены наобум, чтобы облегчить погрузку и проезд лесовозов. Проходящий через участок ручей побурел от ила.

По краям этого шрама, скрывая от взглядов картину опустошения, стоит кольцо высоких деревьев в нетронутом, первозданном виде, маскирующее вырубку. Разглядеть ее можно только с горных хребтов в этой части парка. А если работать во второй половине дня и по ночам, то и шум услышать некому. Если какие‑то полуночники-туристы и уловят сомнительные звуки, они едва ли решатся искать их источник в темноте. Неудивительно, что эти негодяи стремятся держать посторонних на расстоянии. Целое состояние огребли, ни гроша не заплатив владельцу участка; очищать территорию или тратиться на охрану водоемов не потребовалось. Мерзавцы опустошили все.

– Они… – Я перевожу бинокль, регулируя фокус.

– Прорубили дороги и в парк, – договаривает за меня Кертис.

Наглость должна бы меня шокировать, но этого не происходит. Лесорубы то и дело нарушают границы участков, в оправдание ссылаясь на плохие карты и утверждая, что ничего не знали. Обычно им сходит с рук. Землевладельцы или слишком бедны, чтобы нанять адвокатов, или слишком боятся лесорубов, чтобы заявить в полицию. Скользкие типы из теневого мира лесной промышленности нанимают опасных людей, но только самый нахальный грабитель рискует вторгнуться на правительственные земли. В случае поимки ему грозит обвинение в федеральном преступлении. Мне приходилось заниматься делами, связанными с кражей ресурсов и древесины, но эти парни затеяли особенно сложное – и прибыльное – дело. И твердо намерены не упустить добычу. Поэтому они особо опасны.

– Я должна была подумать…

Позади хрустит ветка. Кертис оборачивается первым, наводит оружие и представляется. Я делаю то же самое и вижу перед собой высокую худую фигуру в камуфляже с головы до пят, замершую на месте.

– Быстрее. Нужно уходить, – приглушенный голос принадлежит женщине, она явно молода и нервничает; карие глаза под маской мечутся влево и вправо, оглядывая лабиринт скал и обломков. – Они знают, что вы здесь. Не связывайтесь по радио. Они прослушивают.

Она разворачивается с поднятыми руками и медленно начинает уходить. Мы с Кертисом на мгновение замираем, потом решаем следовать за ней. Незнакомка держится края тропы, ступая по камням, на которых не остается следов. Явно знает эти места, но ведет себя словно солдат в полной боевой готовности. «Или агент на задании. Она заманивает нас в ловушку?»

Судя по поведению, Кертис думает о том же. Сколько еще мы пройдем, прежде чем заставим ее рассказать, кто она и почему хочет, чтобы мы ушли с этого хребта?

Когда мы углубляемся на четверть мили в густой лес на противоположной стороне горы, из тени выныривает еще один человек в маске. Моя рука тянется к оружию, но он не совершает никаких угрожающих движений. Судя по всему, он не вооружен.

– Что ты делаешь? – Судя по голосу, это парень, и нервничает он не меньше девушки. – Мы не это планировали.

– Они наступили на сигнальную проволоку, – резко отвечает она. – Что мне было делать? Оставить их наверху?

Неужели мы наткнулись на пару подростков, использующих парк для каких‑то… военных игр?

«А другие здесь есть? Это очень неподходящее место… для… школьников».

Поток мыслей вдруг резко останавливается.

– Брейден Лейси? – Рыжие волосы, высовывающиеся из-под маски, ставят все на свои места. – Рэйчел?

После того как мы столько времени искали эту парочку, происходящее кажется нереальным, почти невообразимым.

– Снимите маски, – командует Кертис.

Ребята подчиняются, и даже в сумраке мы легко узнаем Брейдена и Рэйчел.

– Мы вас несколько недель искали! – Я вне себя одновременно и от радости, и от злости; невозможно подсчитать, сколько рабочего времени потратили мои коллеги и полицейские на розыск этих детей. О пятне на своей профессиональной репутации, которое могло стоить мне карьеры, и думать не хочется. – У меня очень много вопросов, и лучше бы ответы этого стоили.

– Не здесь. – Дрожь в голосе Брейдена намекает, что он готов вот-вот броситься наутек. – Обещаю рассказать вам все, но здесь оставаться нельзя.

– Вы наступили на их сигнальную проволоку. Они придут сюда. – Страх в голосе Рэйчел кажется неподдельным; где‑то вдали слышится рев двигателя внедорожника и собачий лай. – Нужно уходить. Сейчас же.

Мы с Кертисом не спорим. Если нужно кому‑то довериться, я бы не рассчитывала на тех, кто охраняет здешних лесорубов.

Вчетвером мы торопливо спускаемся по склону, скользя по торфу, гравию и сосновым иголкам, хватаясь за стволы и ветки деревьев, чтобы удержать равновесие, удаляясь от лагеря лесорубов. Дальше Брейден и Рэйчел ведут нас по сложной сети не обозначенных извилистых тропинок, водоразделов и промоин.

К тому времени, когда шум моторов и лай становятся не слышны, сумерки сменяются темнотой. Брейден и Рэйчел замедляют шаг. Жадно глотая воздух, мы с Кертисом снимаем с поясов фонари, а дети достают из сумок со снаряжением наголовные фонарики.

– Мы ушли достаточно далеко, – Кертис направляет луч на Брейдена. – Какого черта вы двое тут делаете?

– До нашего лагеря уже совсем близко, ладно? – Брейден машет рукой в глубину леса.

Его голос звучит очень молодо и отчаянно искренне. Первая моя мысль – простить все. Вторая мысль – защелкнуть наручники и на нем, и на Рэйчел.

– Думаю, здесь самое место. – Чем больше я думаю, тем злее становлюсь. – Вы понимаете, сколько дел наделали? Твоя сестра сбежала, чтобы отыскать тебя. Из-за тебя пришлось объявить розыск и… – не сводя с него фонарик, я достаю наручники и договариваю: – В общем. Если у вас есть хорошее объяснение произошедшему, выкладывайте. Потому что я собираюсь надеть наручники на вас обоих и увести отсюда под конвоем.

– Мы все покажем, обещаю. В нашем лагере.

– Что «все»?

– Посмотрите, – умоляет Рэйчел, скидывая сумку с плеча и хватаясь за молнию, но, увидев, как я тянусь к пистолету, замирает. – Это просто фотографии. Хорошо? – Она медленно достает полдюжины снимков, стянутых резинкой. – Нам нужны были доказательства против них. Вот чем мы занимались.

Я выхватываю фотографии, зажав фонарик подбородком.

Кертис наклоняется поближе.

– Вы… вели наблюдение за этими лесорубами? – бормочет он.

– Это вы сняли?!

Я поражена не меньше. Снимки вышли хорошие. Они многое доказывают. Судя по росту вырубок и множащимся грудам мусора, Брейден и Рэйчел занимались этим уже давно.

– Почему вы не сообщили? – Кертис злится не меньше меня. – Их можно было бы остановить, пока они не вырубили все подчистую.

– Надо было разобраться во всем, – упрямо произносит Брейден. – Начнем с того, что я потому и пошел работать к Паркеру. Мне его деньги не требовались. Нужно было выяснить, что они сделали с ней.