Все жертвы и свидетели федеральных преступлений… должны получать поддержку и защиту, на которую имеют право по закону. Оказываемая поддержка зависит от потребностей конкретного человека и от обстоятельств. Соответственно, требуется здравое суждение для принятия надлежащего решения о составе и продолжительности помощи и поддержки пострадавшего.

Я выпиваю еще глоток газировки. В четыре утра нужен кофеин, чтобы обрести ясность ума, иначе факты от выдумки никак не отделишь, но встать с дивана и приготовить кофе сейчас не получится.

– Послушай, Сидни. Мне нужно, чтобы ты снова рассказала все от начала и до конца, но только правду, – в третий раз повторяю я. – Пока мне никак не придумать, как тебе помочь.

– Но я уже рассказала! – С искренним отчаянием девочка отбрасывает пакет со льдом, который я дала ей час назад, когда она ввалилась в мой дом вся в ссадинах и с мольбами о помощи. – Позвоните федералам, ФБР. Кому‑нибудь не из местных.

Если бы обратившаяся ко мне за помощью жертва была не истеричным подростком, который только что выдал историю, полностью противоречащую всему, что звучало прежде, я бы уже висела на телефоне, требуя прислать агента отдела расследований СНП, связалась бы с бюро расследований штата Оклахома, управлением социального обеспечения и местными властями.

Я показываю на ушибленный локоть и распухшее запястье Сидни и говорю:

– Не убирай лед.

На перелом не очень похоже, иначе я настояла бы на немедленной поездке в больницу, против чего Сидни яростно протестует: убеждает меня, что в больнице работают местные, а они всё расскажут Элтону Паркеру. И вообще, если я попытаюсь куда‑нибудь ее отвезти, она сбежит.

Глупо опасаться угроз двенадцатилетней девочки, даже такой спортивной и хитрой, а главная моя забота – определить, где ее фантастический рассказ соответствует реальности. Времени у нас мало. Я не в курсе всех тонкостей соответствующего закона штата, но через несколько часов – от трех до шести в зависимости от требований к временной опеке – обязана буду уведомить органы опеки независимо от того, насколько правдоподобны слова Сидни. Я боюсь, что, если она придумывает эти события или приукрашивает их, скоро окажется в куда большей беде, чем сейчас.

С другой стороны, если хотя бы половина сказанного – правда, то дело серьезное. И опасное.

– Это все правда! – Сидни словно читает мои мысли. – И об этом нельзя рассказывать никому из здешних, потому что они передадут Паркеру, и он доберется до Брейдена. Вы должны пойти со мной. Нужно торопиться!

Она повышает голос, и я бросаю взгляд на дверь комнаты Чарли. Счастье, что сон у сына крепкий.

– Хорошо, Сидни. Вот, например, ты назвала мне три разные версии того, что случилось с твоей рукой. – Я заглядываю в блокнот. – Ты говорила, что Элтон Паркер схватил тебя за руку и вывернул ее. Ты говорила, что до моего дома тебя подбросила компания загулявших старших школьников и ты споткнулась и упала на руку, выходя из машины. И ты говорила, что вчера утром подралась с одним из мальчишек в доме миссис Уомблс и он ударил тебя палкой по руке. Что из этого правда?

– Все. А еще я упала на руку, когда вылезала в окно склада Паркера, – она морщится, прижимая лед к локтю.

Я снова пролистываю записи.

– Ты утверждаешь, что, когда исчезла бабушка Сорока, твоя мать, Джейд Поттер, на самом деле жила со всеми вами. И это Джейд ночью увезла Сороку Блэквелл в лечебницу после того, как ей вдруг стало плохо?

– Да. Так и было.

– Но в прошлый раз я спрашивала тебя, находился ли кто‑нибудь еще в доме, когда твоя бабушка уехала, и ты сказала, что нет.

– Брейден велел держать язык за зубами, пока не найдет бабушку Сороку и не разберется во всем.

– Значит, это твоя мама, Джейд, сказала тебе, что везет Сороку в Талсу, в «Город веры»… посреди ночи?

– Так было в записке.

– В записке?

«Это что‑то новенькое…»

– Брейден… он тайком ушел из дома, чтобы встретиться с подружкой. А я спала и не слышала, как мама с бабушкой Сорокой уехали.

Мысли комкаются, словно лист бумаги в плотно сжатом кулаке. Я терпеливо их разворачиваю. История меняется так стремительно, что не уследишь.

– Хорошо. Значит… Брейден ушел. Ты дома, но спишь. Когда просыпаешься, видишь, что мамы и бабушки Сороки нет, и находишь записку, объясняющую, что случилось?

– Ее нашел Брейден.

– Записку?

– Угу.

– Значит, Брейден возвращается под утро и находит записку, потом будит тебя и рассказывает о ней?

В голове роится множество версий, и ни одна из них не сулит ничего хорошего.

«А вдруг произошло убийство? Семейная ссора? У Джейд по-прежнему проблемы с наркотиками? Наследство?»

Не исключено, что Сорока Блэквелл кому‑то мешала. А если Брейден отправился в парк не для отдыха, а чтобы избавиться от тела?.. Или найти его? Мог ли он помогать матери скрыть улики, или же, наоборот, пытался выяснить правду об исчезновении Сороки?

Со слов Сидни, Элтон Паркер был злодеем, а Брейден – его жертвой. Девочка утверждает, что, забрав ее из дома миссис Уомблс, Паркер обыскал ее вещи, нашел тайную тетрадь с рисунками, записями, понятными только ей, и нарисованными от руки картами убежищ, которые они с братом нашли, когда бывали в горах. Когда Сидни отказалась говорить Паркеру, где Брейден, он вывернул ей руку, пока что‑то не хрустнуло, а потом запер в комнате и сказал, что разберется с ней потом. Она испугалась, что, если у Паркера и его подручных окажется достаточно времени, они расшифруют тетрадь и найдут Брейдена. И поэтому нужно вызвать ФБР, и немедленно.

«Не верьте ни одному ее слову. Она очень любит манипулировать людьми», – раздается в моей голове спокойный голос Мирны Уомблс.

А вдруг все это выдумки? Сидни вылезла из окна квартиры Паркера при складе, потому что ей там не понравилось, ударилась при этом локтем и бросилась искать человека, который, скорее всего, купится на ее рассказ. То есть меня.

По словам Сидни, ее брат все еще прячется в парке (или на тысячах акров прилегающих земель штата!), где и находился последнее время.

И все это как‑то связано со странными семейными отношениями с Элтоном Паркером. Тот, по мнению Брейдена, за последние несколько месяцев как‑то незаметно воцарился на ранчо Блэквеллов в Антлерсе – якобы контролировал работу строителей на ранчо Сороки, которые строили дороги, сеновал и дамбу на пруду. Брейдена тревожило, что Паркер приезжал слишком часто, оказывал слишком много услуг и почти всегда посреди дня с удовольствием болтал за чашкой кофе с Сорокой Блэквелл, что для человека, чье предприятие находится в часе езды от Талиайны, довольно странно. Джейд, недавно прикатившая домой попробовать «наладить жизнь», велела детям не вмешиваться.

После исчезновения бабушки Брейден вбил себе в голову, что Паркеру об этом что‑то известно. Работая на него, наблюдал, пытаясь понять, что тот задумал. А еще Брейден побывал в Талсе в поисках Сороки, но безуспешно.

Пещера с тремя детскими скелетами? Ей тоже нашлось место в рассказе Сидни. По ее словам, там все же лежали индейские ритуальные предметы: глиняные миски, тростниковая корзинка, одеяла, швейные иглы с нитками, деревянные куклы ручной работы – вещи, которые полагалось помещать в захоронения девочек, и это объясняет, почему местные неизменно так говорили о погибших. Когда весть о пещере дошла до Паркера, он отправил туда человека, чтобы тот забрал вещи и упаковал кости. Не хотел, чтобы кто‑то об этом узнал. Но человек испугался, когда дело дошло до скелетов.

И Паркер приказал Брейдену закончить дело – вроде как решил проверить преданность парня. Но когда Брейден отправился к пещере, все окрестности уже кишели работниками парка.

Тогда‑то брат Сидни и решил, что Паркер пытался избавиться от него, подставить. И поэтому ушел в леса.

Это все звучало очень необычно. Неправдоподобно.

История, даже если она правдива лишь отчасти, может стать настоящей политической бомбой, особенно для парка, уже пострадавшего от местных недоброжелателей, безымянной могилы, крупного оползня и неопознанного трупа. Работая в правительственном учреждении, имеющем дело с общественностью, первым делом учишься понимать: конфликтные ситуации – это враг номер один, ругательные статьи в прессе – номер два, а судебные разбирательства – номер три.

«Тебе уже не двадцать четыре года, Вэл. Ты – взрослая женщина, которой нужно заботиться о сыне. Вот что важнее всего». Эта мысль – словно горькое лекарство. Я смотрю в стену. Пролетает, кажется, целая вечность. Глаза щиплет. Губы пересыхают, а вместе с ними – и все внутри меня. «Ты много работала, чтобы построить карьеру. Чарли заслуживает стабильности, дома».

– Мне нужно кое-кому позвонить. – Я будто слышу собственный голос со стороны.

– Наконец-то! В ФБР, да?! – вскрикивает Сидни.

– Нет.

Девочка тревожно ерзает на другом конце дивана, я меняю позу, готовясь перекрыть дверь, если она попытается выскочить. Проблема в том, что телефон висит на стене в кухне.

– Так и знала, что не нужно было сюда приходить. Знала, что тебе все равно. Ты такая же дура, как старуха Уомблс и все остальные.

– Нет.

«В самом деле?»

В животе урчит от смеси газировки, желчи и адреналина. Во рту появляется кислый привкус.

– Не нужно было ничего тебе говорить, – цедит девочка сквозь стиснутые зубы.

Два передних все еще слишком велики для ее лица. Как у Чарли.

«Хватит. Хватит».

– У нее есть большая кожаная хлопалка, которой она бьет людей. Я о старухе Уомблс. Ты это знаешь? Она надевает сверху носок, чтобы не оставалось следов, но все равно больно.

Обвинение заставляет меня резко обернуться. Мы встречаемся взглядами. Сидни прищуривает левый глаз, оценивая мою реакцию. Я подозреваю, что никакой кожаной хлопалки с носком не существует. Но никак не могу быть в этом уверена.

– У тебя нет другого выбора, как довериться мне, Сидни. – Я медленно встаю и, не переставая следить за ней краем глаза, иду на кухню. – А если попробуешь выскочить за дверь, я окажусь там раньше, чем ты успеешь выбежать.

Она недоверчиво фыркает.

– Уж будь уверена.

– Мама? – сонный голос сына обрывает меня на полуслове.

Он стоит в дверях спальни и трет глаза.

– Возвращайся в постель, Чарли.

– Я услышал… – Остальные слова тонут в зевке. – Медведь… возле мусорного… бака.

– Все хорошо.

– Нет, не хорошо! – сдавленно вскрикивает Сидни.

Чарли смотрит на нее.

– Привет, – говорит он, будто каждый день видит девочку-подростка на нашем диване.

– Привет, малыш, – она сдвигается на самый край подушки с видом кошки, готовой сорваться с места и покинуть убежище.

– Чарли! В постель! Сейчас же!

Сын исчезает за дверью.

Я подхожу к телефону.

– Успокойся, Сидни. Все будет хорошо.

– Нет, не будет! Они прочитают мою тетрадь и доберутся до Брейдена! – Слова вырываются вместе с рыданиями.

Я едва успеваю осознать, что набрала домашний номер Кертиса, как он уже отвечает.

– Скорее приезжай. – Времени на вежливость у меня нет.

– Валери?

Он явно не спал. Или встал пораньше, или только что вернулся с работы.

– Да.

– Ты где?

– В своем домике в «Лост пайнс». Первый по правую руку. У меня… проблема. Просто приезжай. Прости, что потревожила. Сможешь?

– Буду через пятнадцать минут, – отвечает он и вешает трубку.

Я тоже кладу трубку, и напряжение постепенно покидает меня. Остается надеяться, что Кертис лучше меня понимает нюансы сложившейся ситуации. И я ему доверяю. Кажется.

Из гостиной Сидни спрашивает, кому я звонила.

– Другу, – отвечаю я. – Просто посиди. Мы во всем разберемся.

– Мы теряем время.

Она вскакивает и начинает расхаживать по комнате, обхватив себя руками и дрожа всякий раз, когда оказывается рядом с вентилятором в окне. Я предлагаю ей одеяло, но девочка качает головой и выглядывает в просвет между старыми сборчатыми занавесками.

– Как только Паркер узнает, что я сбежала, он станет меня искать, – предупреждает она. – Он звонил кому‑то из своих людей по телефону, когда забрал мои вещи и запер меня в комнате. Если они не сумеют разобраться в карте Брейдена сами, придут за мной в комнату, чтобы заставить меня говорить. Зря я оставила эту карту. Надо было запомнить ее и уничтожить. Сжечь.

– Сжечь?

– Да. Но как это сделать в доме Бабушки Уомблс? – Сидни косится на меня. – По ночам мне приходилось спать, спрятав карту в трусы. Мирна обыскивала все мои вещи. Ее нужно арестовать. Она работает на Паркера. Замешана в его делах. Он передал ей пачку денег, когда заглянул в дом. Я сама видела.

– Давай по порядку.

Паркер мог вполне законно платить за содержание Сидни, поскольку официально она не включена в систему опеки. Такое не запрещено.

– Я же сказала, времени нет. – Сидни прижимается к стене – избитый, одинокий ребенок, угодивший в ловушку, растерянный и испуганный. – Нельзя становиться на пути Паркера. Только не в этих местах. Он избавится от тебя. Придет сюда, когда увидит, что я убежала. Знает, что ты была у Бабушки Уомблс и разговаривала со мной. Она все ему рассказывает. За это ей и платят.

– Сомневаюсь, что он сообразит, где меня искать.

– Он способен найти кого угодно. А у тебя маленький сын.

Мы одновременно смотрим в сторону комнаты Чарли. У меня к горлу подступает ком. Именно поэтому никогда нельзя смешивать семейную жизнь и работу в правоохранительных органах.

Я подхожу к двери, приоткрываю ее, заглядываю в комнату сына и снова закрываю. Дрожу под походной рубашкой, которую накинула поверх тонкой майки и спортивных шортов, когда впустила Сидни. Глядя на часы, думаю: «Поторопись».

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем по занавескам скользят лучи фар. Сидни осторожно выглядывает в окно.

– Черт! Это полиция чокто! Они не могут забрать меня отсюда. Я не из племени. Не говори им, что видела меня. Паркер их тоже всех знает. – Девочка убегает на другой конец комнаты и пытается спрятаться за креслом-качалкой.

– Все хорошо. – Оставив ее в укрытии, я иду к входной двери.

Кертис настороже. Одна рука лежит на поясе рядом с оружием. Он озадаченно смотрит на меня и видит неровно застегнутую рубашку, спортивные шорты и босые ноги.

– Вэл? – Он смотрит мне в лицо, потом – мимо меня в залитую светом комнату. – Что случилось?

Ответ доносится из-за кресла.

– Это ему ты позвонила?

Кертис заметно расслабляется и потирает лоб, переступая порог.

– Вот, значит, что за проблема? – Он строго смотрит на Сидни, которая схватилась за спинку кресла и повернула его сиденье в сторону Кертиса, словно баррикаду. – Тебя уже ищут, Сидни. Поехали.

– Не дай ему меня забрать! – Девочка бросается ко мне и прячется за спиной, вцепившись в рубашку. – Я – ее пленник. Она уже вызвала федералов.

– Нет, не вызвала, – перебиваю я. – Просто успокойтесь.

– Давай, Сидни, – Кертис явно лишком устал, чтобы оценить накал драмы. – Хватит твоих игр. Бабушка Уомблс сообщила о твоей пропаже не меньше пары часов назад. Тебя ищут.

Он устало тянется к рации, чтобы сообщить, что Сидни Поттер найдена.

Мы с Сидни бурно протестуем.

– Кертис, подожди!

– Меня вообще там не было! Меня забрал Паркер! Он запер меня!

– Кертис, подожди минутку.

Я кладу ладонь на его руку, прежде чем он успевает нажать кнопку передачи.

Кертис смотрит на мои пальцы, потом медленно поднимает взгляд на меня, и на его лице читается сразу множество эмоций: потрясение, возмущение, замешательство, вспышка чего‑то, что я ощущаю, но никак не могу назвать.

– Кертис… Просто… послушай, прежде чем доложить. Хорошо? Сначала выслушай ее.

Он убирает большой палец с кнопки вызова, коснувшись им моего.

– Ты много просишь, Вэл.

– Знаю. Дай нам пятнадцать минут, хорошо? – Я отступаю в комнату, и он идет за мной, сам закрыв дверь. Бормочет мне на ухо:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Вэл.

– Действую по интуиции, – признаюсь я, и мы идем через комнату. Сидни цепляется за мою рубашку. Мы с ней садимся рядом на диван. Кертис устраивается в кресле-качалке, широко расставив ноги и плотно прижав локти к подлокотникам, словно ему приходится сдерживать себя, чтобы выполнить мою просьбу.

Я хватаю одеяло, накидываю его на плечи Сидни и обращаюсь к Кертису:

– Начнем с того, что Мирна Уомблс едва ли станет сообщать о пропаже девочки. Когда я сегодня к ней заезжала, мне сказали, что Паркер забрал Сидни несколькими часами ранее, собираясь отвезти ее жить на свой склад… или в охотничий домик.

– Кто это сказал? – недоверчиво спрашивает Кертис.

– Сама миссис Уомблс. Если она и лгала, то делала это очень убедительно. Думаю, теперь, когда Сидни исчезла из дома Паркера, ему не захочется сообщать кому‑либо, что девочка вообще была под его опекой. – Откинувшись на спинку дивана, я оборачиваюсь к Сидни: – Лучше расскажи короткую версию того, что рассказала мне. Но только правдивую часть.