Некоторые адвокаты вступают в сговор с девицами легкого поведения, чтобы связать богатых индейских юношей узами брака. Вскоре после этого обычно следует развод, и суд дает распутной жене щедрое содержание, которым она делится со своим партнером – адвокатом.

Едва передвигая ноги, я пробираюсь к Щучьему броду; сердце колотится. Вымоталась, помогая женщинам из клуба с готовкой, а потом с уборкой. К счастью, за обедом миссис Макдугал так и не поинтересовалась, откуда меня знает, а после него отправилась к врачу, чтобы тот осмотрел ее ребра после ужасной беды, которая постигла библиотечный фургон по пути в город. Миссис Тинсли и некоторые дамы вышли на улицу, чтобы осмотреть ущерб, нанесенный ящикам с книгами, а Кейт Барнард отправилась отдыхать в гостиницу.

За дневные труды я получила целых двадцать пять центов, а еще миссис Полсон нагрузила меня копченой свининой, жареной репой и лимонным печеньем для больной мамы. Мне не терпится отнести еду Нессе, Туле и малышам. Остается надеяться, что вороватые мальчишки вернулись в город, потому что нам с Тулой нужно поговорить. Днем пришли вести: плохие люди, грабившие фермы и фургоны к северу от наших мест, начали безобразничать южнее. Шериф Талиайны распорядился, чтобы люди выезжали из города только большими группами. Потом собрал отряд и повел его проследить, чтобы девочки из академии и их учителя не попали в беду на обратном пути.

Миссис Грубе придется задержаться до утра, когда в нужную сторону отправится караван, и из-за этого она сильно переживает. Я ломаю голову, как улизнуть от нее к Щучьему броду, но все складывается само: миссис Грубе, узнав, что мисс Кейт осталась ночевать в гостинице, решает попробовать поговорить с ней еще раз.

– Далеко от лагеря не уходи, Хейзел, – поучает она меня. – Я могу задержаться.

Едва она забирает малыша Бо и уходит, я хватаю запасы еды из тайника и бегу напрямик к папиному старому лагерю, чтобы повидать Нессу.

Едва я вхожу в заросли кустов у ручья, до моего слуха доносится крик козодоя – «фьить-фить-фить, фьить-фить-фить». В такое время настоящий козодой порой подает голос, поэтому это не обязательно Тула. Я откликаюсь, продолжая путь среди можжевельников, винограда и павоя.

«Фьить-фить-фить, фьить-фить-фить!» – снова раздается сигнал, и в мгновение ока я – маленькая девочка, пришедшая сюда вместе с папой. Костер разведен, лошади накормлены. Чувствуя себя в полной безопасности, я обследую окрестности в поисках светлячков, блестящих камешков и места для строительства форта, где собираюсь поиграть с тряпичной куклой.

«Фьить-фить-фить». Я не отвечаю, потому что хочу еще немного остаться в воображаемом мире. Папа рядом, в лагере, присматривает за мной. Он поет старые песни, занимаясь повседневными делами. Скоро мы сядем у вечернего костра за едой и историями. Я – не сирота. Я – Олив Огаста Рэдли, дочь Киза Рэдли, и этим можно гордиться.

«Фьить-фить-фить».

– Тула? – шепчу я.

Воздух замирает, и холод пробирает меня до костей. Совершенно бесшумно среди ветвей появляется лицо – тонкое, с огромными темными глазами, точь-в‑точь как в первый раз, когда я увидела ее и приняла за эльфа.

– Тула? – спрашиваю я, потому что в царящей полумгле мне страшно. – Тула?

Она не отвечает, просто склоняет голову набок и смотрит на меня так, словно никогда прежде не видела.

– Это же ты? – Мой голос дрожит. – Лучше… лучше от… ответь мне…

Прижав к себе мешочек с едой, я отступаю назад. Ветви акации цепляют меня острыми шипами, и я вздрагиваю.

– Где Несса?

Новый звук тревожит воздух. Еле слышный, но я сразу его узнаю. Невозможно прожить вместе три года и не запомнить, как она хихикает, даже если она и старается изо всех сил сдерживаться.

– Несси-Бесси! Это не смешно! Выходи сейчас же!

Со всех сторон слышатся смешки и фырканье. Тула и малыши выскакивают из кустов с широкими улыбками, гордые своей проделкой и тем, что я попалась.

– Где-е-е Не-е-есса? – напевно произносит голос, передразнивая меня.

Это один из мальчишек. Тула с остальными помогла выставить меня дурой перед ними.

Что‑то стукает меня по голове и отлетает, и все начинают смеяться еще громче. На высоком берегу ручья на ветке платана сидит Дьюи Маллинс с полной горстью мелких камешков.

– Девчонка… – фыркает он и кидает новый камешек. – Здорово мы тебя одурачили.

У меня кровь приливает к лицу.

– Может, спустишься и повторишь мне это в лицо?

Спрятав сверток с едой за камень, я готовлюсь к драке.

– Нет, Олли! – из кустов выскакивает Несса и повисает на приготовленной к удару руке. – Мальчики – наши друзья!

– Они нам не друзья. – Я пытаюсь стряхнуть ее, пока Дьюи сползает с дерева. – И я очень зла на тебя, Несса, но еще больше – на него.

– Эй, потише, вы двое. Мы тут все вроде как друзья, – из кустов выходит Амос с руками в карманах потрепанных парусиновых штанов. – Мы просто веселились. Никто же не пострадал.

Тула пытается сказать мне на чокто, что они не хотели причинить вреда. Теперь‑то она, разумеется, чувствует себя виноватой.

– Ты‑то когда успела стать такой злой, Тула? – Меня душат слезы: они веселятся точно так же, как делает Теско Пил, – цепляются к людям и смеются над этим. – Я тут с ног сбилась, чтобы принести вам ужин, и целый день работала, стараясь заработать хоть немного денег. Так вот, теперь я об этом жалею! – Схватив сверток с едой, я разворачиваюсь, чтобы уйти. – На этом позвольте с вами распрощаться. Несса, ты со мной?

– Останься! – хнычет она. – У меня книга есть. Можешь ее взять себе, Олли. Она будет твоя!

– Да ладно тебе, оставайся! Поделись харчами! – Даже Дьюи теперь само дружелюбие, когда оказалось, что я принесла еду.

– Книга? – оборачиваюсь я к Нессе. – Откуда у тебя книга?

– Из фургона. – Она вприпляску отступает вдоль берега, чтобы я пошла за ней. – Погляди.

– Несса, ты же не ходила в город? Я говорила вам всем сидеть на месте.

– Они и сидели. – Подходит Дьюи. – Наверное, этот фургон проезжал через Щучий брод и что‑то напугало лошадь. Вот и все.

У меня перехватывает дыхание. За обедом я слышала, как миссис Макдугал рассказывала, будто перед тем, как лошадь понесла, из леса раздались голоса. Детские голоса. И что она и кучер могли бы погибнуть, если бы в конце концов лошадь не кинулась в кусты и не застряла там. Понадобилось двое мужчин с топорами и пилами, чтобы освободить бедное животное от упряжи; оно едва дохромало до Талиайны.

– Что вы натворили?! – сдавленным голосом спрашиваю я.

– Им стоило посадить в фургон кучера получше, чем парочка баб, – ухмыляется через плечо Дьюи, направляясь к месту нашей с папой старой стоянки.

Там я и в самом деле вижу книги. С полдюжины. Разбитый ящик, в котором они хранились, валяется в куче хвороста вместе со сломанным шелковым зонтиком того же темно-фиолетового цвета, что и платье миссис Макдугал.

– Вы украли книги? – ошарашенно лепечу я.

– Да они… выпали из фургона, пока он трясся на ухабах, – Дьюи поднимает руки. – И упали в воду, поэтому испортились. Если бы мы знали, что в ящиках просто книги, пропустили бы фургон. В следующий раз будем лучше думать, прежде чем устраивать засаду.

– Что? Зачем?

– Ну, ограбить его, как Робин Гуд со своей шайкой. Я про него слышал, когда работал в шахте, и это хорошая история. Кстати, что ты принесла поесть?

Он пытается выхватить у меня мешок, поэтому я передаю его Туле.

– Это для Тулы, Нессы, Пинти и Кои. – Я смотрю, как дети рассаживаются на корточках вокруг костра и облизываются. Тула разворачивает еду. – Рассказами сыт не будешь, да и краденой репой тоже. Во всяком случае, так не должно быть.

Костлявые плечи Дьюи под лямками комбинезона поднимаются и опускаются.

– У священника ее полно.

– Главное – это противозаконно. Когда помощник шерифа вернется в город, тебе лучше быть тише воды, ниже травы, Дьюи Маллинс. Женщины из клуба вне себя из-за того, что случилось с фургоном и книгами. Но это не мои проблемы. Завтра мы, девочки, уходим, а вы тут сами разбирайтесь.

Тула делит еду на всех, все глаза устремлены на нее, и я, пользуясь моментом, шепчу свой план на ухо Нессе, чтобы та пересказала Туле на чокто. Завтра, перед тем как миссис Грубе уедет с другими фургонами, я попрошу у немного еды для больной мамы и маленького брата. Потом вернусь сюда со Скиди и вьюками, и мы, девочки, вместе с Кои отправимся в Уайндинг-Стейр. Пинти и Кои маленькие, поэтому у нас уйдет дня три, чтобы добраться глухой тропой до нашего старого дома. У нас с папой это получалось быстрее, но ничего страшного. Я знаю по пути хорошие места для привалов – такие, где нас никто не найдет.

Несса пересказывает Туле план, но я замечаю, что та не кивает и не отвечает. Сидит склонив голову, словно внимательно рассматривает свою еду.

Первым подает голос Дьюи:

– Не понимаю, зачем вы собираетесь в горы. Ты ведь об этом говорила, да? Амос хорошо знает язык чокто. Он меня немного научил. – Кусочек непрожеванной свинины вылетает через просвет над сколотым зубом. – Там ничего нет. Как вы будете жить?

– Охотиться, рыбачить, собирать дары леса. Папа меня научил. – Я передаю свою порцию Нессе, потому что могу поесть в фургоне миссис Грубе. – Впрочем, тебя это не касается.

Дьюи щелкает грязными пальцами у меня перед носом, и во все стороны летят черные капли жира.

– По мне, так мы можем и здесь неплохо жить. Будем грабить фургоны. Забирать у богатых и раздавать бедным, как Робин Гуд со своей шайкой. Мстить за причиненные нам обиды. Понимаешь?

– Какие обиды? – Мне не нравится, что он слишком много говорит.

– Что ж, мисс Куколка в красивом платье… – Глубоко посаженные глаза Дьюи упираются в меня. – Возьмем, например, старину Амоса. Он – официально освобожденный раб чокто, поэтому, когда правительство несколько лет назад разделило земли индейцев, получил свой участок, как и прочие бывшие рабы. А когда его родители умерли от малярии, Амосу достались их земля и хижина, в которой он вырос. Потом однажды приезжает какой‑то мужик и говорит: «Я – сводный брат твоей матери. Буду тебя опекать, потому что ты остался без родителей. Чтобы сохранить эту землю, ты должен жениться. Я нашел для тебя жену, и мы отправимся к мировому судье, чтобы зарегистрировать брак. Когда все формальности будут улажены, поедим мороженого и купим тебе хорошую лошадь, седло и новое ружье, чтобы ты мог стать хорошим мужем». Разве не здорово это звучало? Лошадь, седло, новое ружье, и в придачу ты сохраняешь за собой дом, рядом с которым покоятся твои родители?

Он оборачивается к Амосу, сидящему облокотившись о колени и повесив голову.

– Да, здорово. Но я был дураком.

Дьюи хлопает его по спине.

– Не горюй. Ты не виноват. Откуда тебе было знать, как все обернется? – Отблески от искр костра пляшут в карих глазах Дьюи. – И вот наш Амос. Ему в том месяце исполнилось всего четырнадцать. Они уезжают в фургоне в какой‑то город далеко отсюда. Разумеется, там их ждет женщина. Она намного старше Амоса, но, похоже, не против, а он хочет получить лошадь, седло и ружье. И мороженое. Они приходят к судье, обмениваются несколькими словами, подписывают какие‑то бумаги и идут к мороженщику, как и планировали. А потом Амос стоит один на тротуаре и ждет лошадь, седло и ружье, которые так и не появляются. О земле или хижине ему тоже нет нужды беспокоиться, потому что, добравшись наконец домой, он обнаруживает там жену и сводного дядю. Женщина разводится с Амосом и забирает землю как свою долю имущества. Что на это скажешь, мисс Куколка?

Я гляжу на Амоса. Он одной рукой ковыряет в земле палочкой, а другой гладит по голове Кои. Кои берет у Амоса лимонное печенье, а тот даже не замечает.

– Ну? – Дьюи наклоняется ко мне, и я замечаю, что у него с той же стороны, где сломан передний зуб, не хватает куска уха. – С Амосом поступили плохо, так ведь? Разве он не заслуживает хоть чего‑то взамен?

– Но не путем кражи, – я говорю это совершенно серьезно, но думаю об Амосе: он вроде добрый, приятелей выбирать не умеет, и очень злюсь на людей, которые его обманули. – Нужно пойти к судье. Есть же суды и шерифы и все такое.

На веранде у мистера Локриджа у мужчин только и разговоров что о судах и адвокатах.

– Я хочу получить что‑нибудь взамен на то, что у меня украли, – с этими словами Амос смотрит на Дьюи, у которого прямо‑таки снял их с языка.

– Слышишь, мисс Куколка? – Дьюи щелкает пальцами. – И дай-ка я объясню тебе, что будет с Амосом, если он обо всем расскажет. Он окажется в могиле или за решеткой. Так ему заявили выгнавшие его люди. Я встретил Амоса, когда он прятался в горах Джек-Форк, питаясь червяками, жуками и мелкой рыбешкой из ручья. Это было печальное зрелище, и я сказал ему: «Я решил добраться до лучшей жизни, давай пойдем к ней вместе. Объединимся. Никому в мире нет дела до сироты… Кроме другого сироты». Вот о чем тебе стоит подумать, мисс Куколка. Всем остальным плевать. Когда твоя красивая одежда износится, тебя начнут гонять с крыльца так же, как и нас.

– Ага, верно, – говорит Амос. – Мы с Дьюи объединились. Вместе хорошо.

Когда он кивает, на его щеках играют идеально круглые блики от костра; вечерние тени длинные и густые, но не настолько, чтобы я не заметила, как Амос смотрит на Тулу, а Тула – на него. Эти двое нравятся друг другу. Интересно, что подумает Дьюи, когда поймет это.

– Смотри, – Дьюи хватает сосновую веточку. – Вот палочка. Она совсем одна. Проку с нее нет. Слишком легко гнется, слишком быстро ломается, – он подбирает другую веточку. – Сложи их вместе, и они станут крепче, как мы с Амосом.

Тула задумчиво глядит на Дьюи, пытаясь разобрать слова. Несса тоже глядит… попеременно то на веточки, то на меня.

Положив веточки на землю, Дьюи обводит пальцем всех нас.

– Возьми… раз, два, три, четыре, пять… шесть и семь… – он отсчитывает нужное количество веточек и складывает их вместе. – Вот, сразу семь, и это совсем другое дело.

– Аали, – кивнув, произносит Тула, и это означает согласие.

Пинти и Кои придвигаются поближе, чтобы рассмотреть пучок веток в усыпанной веснушками и шрамами руке Дьюи.

Несса опускает голову так низко, что я вижу только макушку.

– М-можно копать картошку, – наконец произносит она.

Ее голос звучит лишь чуть громче пения ночных насекомых, но мне кажется, будто она кричит. Они заранее все это спланировали.

– Выскоблить шкуру для дубления, – вставляет Амос. – Если заострить концы палочек.

– Вырыть укрытие в склоне холма, – добавляет Дьюи. – Развести костер и приготовить еду. Починить садок и поймать рыбу. Можно…

Он продолжает говорить, но я не хочу этого слышать. Встаю, оборачиваюсь к Нессе и обращаюсь к ней.

– Я должна вернуться к фургонам до того, как совсем стемнеет. Никуда не уходи, пока я утром не вернусь вместе со Скиди, Несси-Бесси. Ты поняла? Оставайся здесь, на этом самом месте. Мы пойдем в горы, как планировали, на старое место в лесу. Ты слышишь?

Она продолжает смотреть на ветки.

У меня щемит сердце. У нас с Нессой нет никого, кроме друг друга.

– Хейзел оставила тебя со мной. Помни об этом. Она оставила тебя со мной!

Я разворачиваюсь и бегу в город, не останавливаясь, пока не оказываюсь на стоянке.

Выйдя из-за нашего фургона, я вижу миссис Грубе на табурете у костра. В руке у нее жестяная кружка, а на коленях – тарелка. Но она ужинает не одна. Напротив нее на перевернутом ведре, служившем мне стулом прошлым вечером, сидит голубоглазый газетчик.

Я стою потупившись, а миссис Грубе смотрит на меня с бесконечным спокойствием.

– О, Хейзел! Где тебя носило? Впрочем, теперь, наверное, уже не важно. Садись. Я как раз говорила с мистером Бразертоном о беспризорных детях.