Руководитель штаба, руководители групп, штатные работники и их коллеги должны постоянно учитывать возможность посттравматического стресса, когда работник оказывается в экстренной ситуации, способной вызвать у них необычно сильную эмоциональную реакцию, которая может помешать им исполнять свои обязанности.

– Не торопитесь. Следите, куда ступаете, – говорю я идущим впереди Рою и Эдвину. – Улики с тропы, скорее всего, смыло дождем, но, если что‑то осталось, не хочется случайно пройти мимо.

Рой через плечо показывает большой палец. Они вдвоем медленно шагают впереди, неся складные носилки. У Эдвина за спиной плоский оранжевый рюкзак, в котором лежит свернутое полотнище, а Рой тащит на себе колесо и раму. Эвакуация живого пострадавшего из недоступного для транспорта места задача не из легких. А эвакуация тела еще хуже. Хотя предварительный опрос туристов задержал нас в точке сбора, мы с Кертисом, Рой и Эдвин – пока единственные спасатели, прибывшие на место. Нашим рейнджерам, похоже, удалось побить все рекорды скорости, чтобы забрать снаряжение со склада и доехать до начала тропы.

В конце концов нам так или иначе придется заниматься этим жутким делом вместе с людьми из управления шерифа. Параллельные расследования: СНП расследует происшествие; управление шерифа и медэксперт выясняют причины. Если улики будут указывать на насильственную смерть, можно обратиться за помощью в Бюро расследований штата Оклахома. Поскольку я не знаю, как в этих местах обычно происходит взаимодействие между разными юрисдикциями, предпочитаю подготовиться.

Невзирая на сложную местность и мусор, оставшийся после наводнения вдоль Холсон-Крик, Рой и Эдвин продираются вперед, спеша навстречу первому в своей карьере расследованию смерти. Если слишком торопиться, есть риск нарушить сохранность места происшествия или упустить что‑нибудь важное. Спешка равна небрежности.

Кертис, должно быть, думает то же самое. Он замедлил шаг настолько, что я не вижу его на тропе за спиной.

– Рой, Эдвин! Постойте! Я что‑то вижу, – окликаю я коллег, потому что хочу их притормозить, схожу с тропы и бреду в низину, превратившуюся в большой застойный омут. Пахнет разлагающейся органикой и мхом. Я осторожно спускаюсь по склону, и микроскопическая жизнь окружает меня. Жидкая грязь заливается в ботинки. Под слоем бурлящего ила что‑то голубеет. Я так сильно вглядываюсь, чтобы разглядеть предмет, что оступаюсь и едва не плюхаюсь в жижу.

– Помочь? – появляется Рой, хихикающий, словно мы собрались на веселую студенческую попойку.

Хочется одернуть парня: «Ты забыл, зачем мы сюда сегодня пришли, Рой? Эвакуация тела. Прояви уважение». Но Рой и Эдвин – единственные на «Тропе конокрада», кого я могу считать союзниками, и, хотя их неопытность очевидна, они ничего дурного не имеют в виду. Наверное, когда‑то и я сама отпускала подобные шуточки. Наверное, мы с Джоэлом оба этим грешили. Это защитный механизм, способ подготовить себя к тому, чего раньше испытывать не приходилось.

– Все в порядке.

Грязь просачивается сквозь одежду, теплая сверху, холодная внутри, и тащит меня вниз. Я оказываюсь в ней по колено прежде, чем нахожу достаточно длинную палку, чтобы дотянуться до неестественно голубого предмета.

– Что вы там ищете? – Кертис нагнал нас.

– Не знаю. Скажу, когда получится выловить.

– Что‑нибудь нужно?

– Нет. Оставайтесь на тропе. Здесь вонь ужасная.

Я подцепляю голубой предмет, теряю его, гоняя туда-сюда ил, улавливаю дразнящий проблеск цвета. Нейлон. Какая‑то матерчатая лента… На ней буквы. Белые. И золотые. Наверное, просто принесло во время дождей, но может быть связано с покойником. Если не подберем сейчас, потом эта вещь уйдет на дно.

Мне наконец‑то удается подцепить ее, но вытянуть оказывается на удивление тяжело. Лента или зацепилась за мусор, или к чему‑то привязана. Грязь под ногами несет меня к воде, и мне кажется, будто я борюсь с анакондой, стоя на ней же.

Из моего горла вырывается утробный рык. Комок мха и опавших листьев размером с волейбольный мяч освобождается, палка взлетает вверх, и добыча пролетает над головой, попутно орошая меня болотной жижей. Я со стоном бросаю свое орудие, стряхиваю липкую грязь и утираю рот рукавом рубашки.

Кертис и Рой спешат осмотреть мою находку, пока я карабкаюсь к месту ее приземления.

Присев на корточки, Кертис карманным ножом счищает мох.

– Неудивительно, что оно такое тяжелое.

Он поддевает лезвием ножа нейлоновую петлю, которая похожа на собачий поводок или…

– Шнурок? – я подхожу поближе, чтобы разглядеть получше.

Из-под мха показывается брелок с полудюжиной ключей, а потом…

– Чей‑то ботинок? – Рой заглядывает Кертису через плечо.

– Похоже на то.

Кертис опрокидывает высокую кроссовку набок, сливая застоявшуюся воду. Шнурки все еще завязаны бантом с двойным узлом. Кто‑то хотел, чтобы кроссовка и ключи оставались вместе.

– Может, вывалились из каноэ или лодки? Какой‑нибудь рыбак потерял? – предполагает Эдвин.

– Или выпало из внедорожника на переправе через ручей. – Кертис очищает подошву ножом, очерчивая лезвием ромбовидный рельеф.

– Но какой идиот станет на воде привязывать ключи к обуви? – фыркает Рой. – Их лучше крепить к тому, что плавает.

– Если только ты не решил их утопить… или вообще не собираешься оказываться в воде. – Кертис косится на воду, потом на меня. – Антлерс.

Он указывает на шнурок, стирая с него грязь, и показывает бело-золотые буквы: «Вперед, Беаркэтс!» Потом он переворачивает один из ключей, маленький, серебристый, с шестигранной головкой – символический, не предназначенный что‑либо открывать: Антлерс, Старшая, 91.

Сувенирный ключ старшеклассника. Предпоследний класс. Выпуск на следующий год, как и у Брейдена Лейси. Та же школа.

– Рой, упакуй это в пакет для вещественных доказательств, – я заставляю себя говорить спокойно и бесстрастно, но ощущаю прилив ужаса.

– Э… Ладно, но…

– Просто упакуй.

Мне не хочется высказывать мысли вслух или даже думать об этом, но кроссовка могла принадлежать человеку, устроившему лагерь в низине и захваченному врасплох, когда Холсон-Крик вышел из берегов. Кому‑нибудь вроде Брейдена.

Оставив обрывок сигнальной ленты в качестве ориентира, я поднимаюсь по склону, пытаясь мысленно подготовить себя к тому, к чему невозможно подготовиться по-настоящему.

– Рой, погляди вдоль границы мусора, принесенного водой. Вдруг там еще что‑то осталось. Мы пойдем дальше. Догонишь нас, когда закончишь.

Я слышу тихий шорох – Кертис вытирает нож о штаны и выпрямляется, готовый следовать за мной. Впереди идет Эдвин, и рюкзак на его спине подпрыгивает с каждым шагом длинных ног.

– Надеюсь, эта кроссовка никак не связана с телом, – мрачно бормочет Кертис.

Я оборачиваюсь и вижу, как посуровело его лицо. Взгляд, решительный и непроницаемый, устремлен вперед. Он почти не напоминает того парня, который совсем недавно, расслабленно стоя под полуденным солнцем, шутил о щенках.

– Я тоже.

Остаток пути мы проходим молча. О приближении к месту назначения узнаем заранее по зловонию. В первые годы работы рейнджером этот запах заставил бы меня высматривать добычу, убитую пумой, или место, куда браконьер спрятал остатки туши. Что‑то большое и мертвое. Сегодня я остается только пожелать, чтобы вонь исходила от животного.

– Вон там! – Эдвин указывает в сторону от тропы, где принесенный наводнением мусор лежит клином вокруг пня, и принимается доставать из чехла складные носилки.

Я вытаскиваю из рюкзака набор для сбора вещественных доказательств и фотоаппарат, надеваю пару латексных перчаток и встряхиваюсь, изгоняя из головы любые мрачные мысли о кроссовке, шнурке и Брейдене Лейси. В узкой расселине за просветом в деревьях блестит, переливаясь аквамарином, Холсон-Крик, мирный и чистый. «Почему люди обязательно выбирают такие красивые места, чтобы умереть?» Вопрос рождается из смеси воспоминаний и предчувствий. Виды первозданной природы и самоубийство часто, пусть и необъяснимо, идут рука об руку.

– Надеюсь, эта смерть – несчастный случай.

– Думаю, мы сейчас это выясним, – отвечает Кертис, хотя мы с ним оба знаем, что нельзя ничего знать наверняка, пока не придет отчет от судмедэксперта, а если они загружены работой, то это случится не скоро.

Мы вдвоем спускаемся по склону, оставив Эдвина ждать Роя и закончить сборку носилок. Зловоние наполняет нос и рот и кажется таким осязаемым, что хочется его выплюнуть, но не получается. Гудят мухи и пчелы, а неподалеку на деревьях сидит целое полчище ворон и стервятников, которых вспугнуло наше приближение. К счастью, до тела, прикрытого нанесенным водой мусором, они добраться не сумели.

Когда я сажусь на корточки и свечу фонариком в переплетение обломанных веток, к горлу подступает желчь. Дюймах в восьми в глубине видна нога, вздувшаяся, без обуви, распухшая почти до неузнаваемости. Она приобрела неестественно глубокий красный цвет, но еще не начала чернеть от разложения. Слишком свежий труп для пропавшей жертвы наводнения, о которой говорил Кертис. Слишком плотного сложения для Брейдена. Волосы на ноге густые и темные. Этот парень явно не рыжий.

Мне слишком тошно, и по-настоящему испытать облегчение не получается. Я проглатываю ком в горле, потом еще один.

– Обувь на нем – не пара той, которую вы подобрали на тропе, – замечает Кертис с другой стороны кучи. – На нем были охотничьи ботинки.

Я обхожу кучу кругом и заглядываю в нее со стороны Кертиса. Замечаю одежду и вздувшуюся кожу. Рубашки нет. Камуфляжные шорты.

– Это не Брейден. Но и не ваш пропавший водитель. Слишком свежий. Кажется, он мертв от четырех до шести дней.

Кертис кивает.

– Здоровяк. Ботинок не меньше сорок восьмого размера.

Я направляю фонарик на рифленую подошву.

– Уверены?

– Во время учебы в колледже я подрабатывал в магазине спорттоваров у бывшего тестя. В обуви разбираюсь. Этот парень был здоровенный. Чтобы вытащить его отсюда, понадобится целая бригада.

– Думаю, помощь скоро будет здесь. Лу, наверное, уже половину округа к нам отправила.

Я достаю блокнот с карандашом и начинаю делать заметки о теле и его местоположении, потом берусь за фотоаппарат и начинаю съемку, по несколько кадров с каждого угла. Хоть и понимаю, что следовать нужно только фактам, а не домыслом, в голове начинают крутиться версии. Одинокий охотник или рыбак? Никто не знает, что он пропал. Проезжий мотоциклист, решивший искупаться? Он бы разулся. Пьяный турист из кемпинга? Случайный пешеход, недооценивший глубину брода после наводнения? Самоубийство? Передозировка? Сорвавшаяся сделка между наркоторговцами?

Мое внимание привлекает новая деталь.

– Думаю, он сидел в тюрьме. – Я увеличиваю на фотоаппарате вздувшуюся руку. – Между большим и указательным пальцами вытатуирована точка. – Кертис смотрит на экран фотоаппарата. – Знак отличия заключенного.

– Не объясняет, как он здесь оказался, но это…

До моего уха доносится легко узнаваемый звук внедорожника. Мы с Кертисом встаем и прислушиваемся.

– Судя по скорости, или управление шерифа, или егеря, или ваши ребята. – Вытянув палец, Кертис проводит воображаемую линию к источнику шума. – Лесная дорога чуть ниже по Холсон-Крик… Меньше мили.

Я киваю. Прибытие кавалерии гарантирует, что мне вот-вот дадут пинка под зад и я, наверное, зря теряю время, занимаясь обработкой места происшествия. Неизбежное отстранение меня расстроит, но теперь, раз дело сдвинулось с места, я не собираюсь сражаться за право им заниматься. И в самых простых ситуациях вести расследование смерти нелегко. А после того, как предметом такого расследования становится человек, с которым ты думала провести всю свою жизнь, простых ситуаций уже никогда не будет. Кем бы ни оказался погибший, он был чьим‑то сыном и, вероятно, чьим‑то мужем и отцом. Первоклашкой какого‑нибудь учителя. Ребенком с большим размером ноги.

Озвучивать подобные мысли нельзя, поэтому я говорю:

– Предлагаю подняться наверх, там свежий воздух. Посмотрим, кто еще здесь… кроме Роя, – я киваю на нашего летнего практиканта, бегущего трусцой вниз по склону в полной готовности к действию.

Эдвин, напротив, увидел… или унюхал… все, что хотел. Он намеренно мешкает, приделывая колесо к носилкам.

– Полегче, старина, – отчитывает Кертис пробегающего Роя. – В этом случае реанимация не понадобится.

– Лучше проверить, – пылко отвечает Рой.

Я не пытаюсь его остановить. Вид того, что лежит в куче мусора, его отрезвит.

– Руками ничего не трогай и следи, куда ступаешь, – кричу я ему вслед.

– Бойскаут… – бормочет Кертис, оглядываясь на Роя, когда мы поднимаемся по склону. – Но хороший парень. Научился делать реанимацию на физкультуре в средней школе и тем летом вытащил пятилетнюю девочку со дна гостиничного бассейна, откачал ее. С тех пор считает себя Капитаном Америкой.

– Вы всех в этих местах знаете? – Когда работа принимает мрачный оборот, болтовня просто необходима: без нее перестаешь чувствовать себя человеком.

– Рой – мой двоюродный брат.

– А есть кто‑нибудь, кого вы не знаете?

– Ну… того парня, – он пожимает плечами, имея в виду труп. – Пытаюсь вспомнить кого‑нибудь из большеногих. Не получается. Во всяком случае, из тех, у кого может быть тюремная татуировка.

Налетает свежий ветерок, приносящий желанное облегчение, и мы возвращаемся к носилкам, где нас поджидает болезненно-бледный Эдвин. Подобрав оставленный Роем пакет с вещественными доказательствами, я изучаю кроссовку, чтобы Эдвин не решил, будто я наблюдаю за ним.

– Прости, Вэл, – все равно говорит он.

– В первый раз всегда приходится нелегко. – Учитывая небольшой опыт парня и те парки, в которых он стажировался, пока учился в колледже, ему, пожалуй, довелось видеть пару обмороков, ну, сердечный приступ, ссадины, переломы, но ничего похожего на нынешний случай. – К этому привыкаешь… Ну… Не привыкаешь, но в следующий раз это действует не настолько сильно. Так со всеми бывает.

Ниже по склону Рой, словно лейтенант Коломбо, снует вокруг кучи мусора, пытаясь подобраться как можно ближе, не потревожив ничего физически.

– Спасибо.

Эдвин утирает лоб обгоревшей на солнце рукой, потом встряхивает бейсболку, и капли пота разлетаются во все стороны.

– Иди вниз по Холсон-Крик, – говорю я ему, стараясь, чтобы моя попытка облегчить его положение не была слишком очевидной. – По лесной дороге меньше чем в миле отсюда едет вездеход. Посмотри, удастся ли нам доставить носилки отсюда туда. Оцени, не будет ли проще эвакуировать тело по этому маршруту.

– Я в порядке, – убеждает Эдвин. – Я могу остаться и…

Но когда я пристально смотрю на него, торопливо уходит.

– Отличная работа, – замечает Кертис, когда Эдвин удаляется на приличное расстояние. – Для новичка нет ничего хуже, чем грохнуться в обморок у всех на глазах. После этого репутацию уже не восстановить.

– Прогулка пойдет ему на пользу. – Я поднимаю пластиковый пакет и смотрю против солнца. – Похоже, зря промочила ноги. Просто мусор, принесенный наводнением.

Но не успеваю я произнести эту фразу, как возникает ощущение, что что‑то упущено. «На что еще я должна обратить внимание?»

– Если только наш приятель снизу и владелец кроссовки не ушли под воду вместе, – говорит Кертис.

Эта мысль врезается в мой мозг, словно штопор, отдаваясь острой болью.

– Вы имеете в виду Брейдена?

– Возможно. – Мышцы вокруг губ Кертиса напрягаются. – Хотя я понятия не имею, что Брейден мог бы делать в компании такого человека, да еще и в этих местах. Вечеринка? Наркотики? На Брейдена непохоже.

– Это если кроссовка и ключи принадлежали ему. – Я разминаю комок мха в пакете, стараясь разглядеть содержимое получше. – Это, похоже, ключи от дома… еще от висячего замка или какого‑нибудь шкафчика. Ключа от машины нет.

– Ключ от машины Брейдена остался в машине, – Кертис наклоняется поближе, и мы соприкасаемся плечами; представляю, как от меня сейчас разит. – Он мог снять ключ с шнурка до того, как привязал его к кроссовке… Или, как вариант, карабин отстегнулся, когда парень забирал ключи из машины, а он и не заметил, что один из ключей остался там.

– Это бы объяснило, почему часть ключей осталась на сиденье. – Я протяжно вздыхаю и ставлю кроссовку рядом с носилками. – Когда вечером поеду забирать Чарли, загляну к Мирне Уомблс. Спрошу у Сидни, на чем Брейден носил ключи и какие у него кроссовки.

– Дайте знать, если появятся новости.

После этого мы стоим и ждем, пока наконец не появляется Эдвин, а следом за ним – вновь прибывшие. Трое человек из управления шерифа и один наш. Старший рейнджер Аррингтон решил лично почтить нас своим присутствием. Руководитель штаба по расследованию смертельного случая уже наверняка назначен, и я удивлена, что он не приехал с Аррингтоном, чтобы принять дела.

– Вы забрались далековато от дома, – старший рейнджер обращается к Кертису, а я стою рядом, словно турист.

Кертис пожимает плечами.

– Услышал сообщение. Подумал, что это водитель, пропавший на переправе пару недель назад. Но нет. Парень весь ваш. – Сложив руки на груди, полицейский отступает и поворачивается ко мне, молча намекая, что если они хотят узнать еще что‑нибудь, то спрашивать нужно меня.

Внутренне я ему благодарна, но не подаю вида и коротко пересказываю все, что нам известно. То есть почти ничего. О кроссовке и ключах упоминаю лишь мельком. Но прибывшие все равно начинают тревожиться. Они предпочитают выработать собственные суждения, а не полагаться на мои. Всякий раз, когда я что‑нибудь говорю, смотрят на Кертиса в поисках подтверждения, хотя он ни разу им не ответил.

Наконец я решаю отправить их осматривать место происшествия. Чем быстрее они это сделают, тем скорее мы вытащим бедолагу из леса и выясним, как его угораздило оказаться мертвым в нашем парке.