В те времена нужна была смелость, чтобы состоять в женском клубе. Обычаи были не такими мягкими, как сейчас.

Звезды еще лишь начали блекнуть, а небо едва порозовело от приближения восхода, когда я поставила коня Грубе между оглоблями фургона. Миссис Грубе запрягает его, а потом просто стоит по колено в тумане, оглядывая ферму. Возможно, думает о том, как поступит мистер Грубе, когда об этом узнает. С одной стороны, мне хочется пуститься в путь, пока она не передумала. С другой, я тревожусь, что она начала собираться намного раньше, чем говорила. Если не сумею убедить ее повременить, план, который мы составили вчера с Тулой и Нессой, сорвется. И возникнут проблемы.

Миссис Грубе отвязывает малыша Бо от перевязи, в которой носит его за спиной, и целует в лоб.

– Ну, кажется, все, – произносит она, выпрямляясь.

– Я могу еще раз проверить сено и воду, пока мы не уехали.

– Лучше поторапливаться, – она кивает в сторону фургона.

Я забираюсь на сиденье, и она вручает мне Бо, а потом залезает сама, берет поводья и понукает коня. Привязанный Скиди упирается, оставляя в грязи борозды задними копытами, но с фургоном ему не совладать. Мы катим вперед, миссис Грубе нервно покусывает губы, а я покачиваю малыша Бо на коленях: если он станет смеяться и гулить, надеюсь, миссис Грубе придержит водопад слов. Она утомила меня болтовней о Федерации женских клубов, Кейт Барнард и всякой политике в новом законодательном собрании штата в Гатри.

Мне есть над чем хорошенько поразмышлять, и повод имеется, но голова со вчерашнего дня забита трескотней миссис Грубе.

Едва мы поворачивает, как она начинает снова.

– Сначала проедем три часа…

Она косится на заливающееся зарей небо из-под широкополой фермерской шляпы, которую надела в дорогу. Ее парадная одежда висит в фургоне рядом с моим постиранным и отглаженным платьем. Вчера я помогала ей со всем этим, а теперь сижу в ее старых блузке и юбке. В них влезут две таких, как я, но мы подвернули рукава и собрали юбку в талии, а миссис Грубе сплела из пряжи узкий поясок, чтобы затянуть ее. В одной из ее шляпок я напоминаю старушку, внезапно усохшую в своей одежде. Ни единая живая душа не узнала бы меня сейчас, даже проезжая совсем рядом.

– На обед остановимся у старых каменных труб, там, где Прейри-Крик вытекает из Потейто-Хиллс, – не останавливается миссис Грубе. – Оттуда направимся к броду, перейдем реку и проедем остаток пути. Я тебе уже говорила?

– Да, мэм. – Эта женщина мечется, словно скачущий по полю кузнечик, что вполне понятно. – План кажется вполне разумным и очень приятным. Нет ничего более успокаивающего дух, чем звук текущей воды. Это как тишина, только лучше.

– Так и есть. – Она щелкает поводьями, понукая бедного старого коня. – И должна сказать, Хейзел, что ты очень красиво обращаешься со словами для девочки твоего возраста. Наверное, родители часто дают тебе дома возможность читать.

– О да, мэм. Мы любим хорошие истории.

«И я не вру».

– Я просто обожала начитанных учеников. Несколько лет была учительницей, пока не приехала сюда, чтобы выйти замуж за мистера Грубе.

– Очень хорошее занятие для женщины. Лучше не бывает. Может, я когда‑нибудь сама стану учительницей. Только пока не задумывалась о будущем.

– Прекрасная идея! Или лучше библиотекарем? Ведь когда Федерация женских клубов Оклахомы возьмется за дело, у нас когда‑нибудь повсюду будут библиотеки. А до тех пор будут работать передвижные. Город без библиотеки – вовсе не город.

– Я бы хотела когда‑нибудь стать библио… как вы сказали?.. библиаптекарем… Наверное…

На самом деле я не знаю, кто такие библи-аптекари, но видела большое собрание книг в доме мистера Локриджа. Просто восхитительно. Наверное, библиаптекарь занимается тем, что протирает все эти книги от пыли.

– А какие истории тебе нравятся, Хейзел?

– Ну, мой папа многое знает, потому что встречает в своих странствиях множество людей. И я знаю некоторые легенды чокто от старика, которому иногда помогала на конюшне. Вы когда‑нибудь слыхали о Пожирателе душ, или о белом народе воды, или о маленьком лесном народце? Чокто называют их «кови анука аша». Они очень похожи на людей, но ростом только по колено и в лесу кидаются камнями, но в основном – чтобы подразнить. Вот Импа Шилуп, Пожиратель душ, куда опаснее. Достаточно только подумать дурную мысль, и он заберется в тебя. Он может настигнуть любого человека в любое время, в любом месте… Совсем не так, как белый народ воды, который чокто называют «оква-нахоло». Они водятся только возле озер и ручьев, прозрачные, как стекло, и их почти не видно, пока они не схватят тебя и…

– Не знаю, стоит ли говорить о таких вещах, пока мы в дороге. – Миссис Грубе вздрагивает под серой шерстяной шалью и снова начинает подгонять коня. – На самом деле я хотела поговорить о литературе. Что ты любишь читать, Хейзел?

Бедная кляча с удовольствием сбавила бы шаг, если бы только хозяйка позволила, поэтому, чтобы отвлечь ее, я решаю ответить.

– Ну, мэм… Мне очень нравится «Черный Красавчик»… и «Приключения Мейбл».

Я пытаюсь вспомнить, какие еще книги учительница читала нам в школе. У нее их всего несколько, и брать их домой нам не разрешалось.

– Еще есть «Хрестоматия Макгаффи». И, конечно, «Синий букварь» [8]. А еще Добрая Книга [9]. Вот что мы в основном читаем дома.

– Замечательно, что твои родители это поощряют. У них определенно выросла способная девочка с острым умом и прекрасным характером.

– Спасибо, мэм. Полезно иметь хороших родителей.

– Да. А у многих детей их нет вовсе. Об этом я и должна поговорить с Кейт Барнард и поэтому намерена возобновить знакомство с ней, хоть и понимаю, что в Талиайне она будет нарасхват. Эта вспышка беспризорности просто…

– «Ребекка с фермы “Солнечный ручей”»! – выдыхаю я, чтобы отвлечь миссис Грубе от мыслей о сиротах. – И «Удивительный волшебник из страны Оз»! Вот эти книги я бы хотела почитать.

Я видела обе книжки в библиотеке Локриджей, и мне пришлось держать руки за спиной, потому что они принадлежали дочерям Локридж, а трогать их вещи было запрещено. Рано или поздно девчонки их перерастут, как те два красивых платья и шнурованные ботинки, которые достались мне. Мистеру Локриджу я очень нравлюсь, поэтому он с удовольствием приносит мне вещи, из которых вырастают его дочери.

– Но это новые книжки, дорогие.

– Ну… Не самые новые издания. Я читала их ученикам, когда еще преподавала.

– Думаю, было интересно… Я имею в виду, детям. Уверена, вы были прекрасным учителем, миссис Грубе.

– В каком‑то смысле, – Ее улыбка гаснет. – Я очень любила своих учеников. Но жила одиноко: учила, заботилась о сестре, милой, но очень слабой здоровьем, а отца преследовали неудачи в делах. Мне хотелось собственную семью. Увы, когда женщина достигает определенного возраста, не выйдя замуж…

Предложение обрывается на ухабе и повисает в воздухе.

– Ну, теперь у вас есть семья. Этот симпатичный парень, – я беру малыша Бо за пухлые ручки и хлопаю ими, невольно задумавшись, а стала бы так играть с собственным братиком, если бы он выжил; потом вспоминаю, что он наполовину был бы Теско Пил, и не знаю, как поступила бы. – А у вас с мистером Грубе появятся еще дети, и довольно скоро.

– Я тоже так думаю. – Она отворачивается и, упершись ногами в подножку, наклоняется вперед, пока конь тащит нас вверх по склону.

Я запоминаю, что о детях лучше не говорить.

Чуть позже, пока мы трясемся по старой военной дороге между рекой Киамичи и Потейто-Хиллс, малыш Бо засыпает, и я кладу его в застеленный мягкой тканью ящик в тени под тентом фургона. Время тянется еле-еле. На дороге становится больше людей. Мы проезжаем мимо фургона, мимо каких‑то ферм и домиков путевых обходчиков, полустанков, потом двух мужчин на лошадях. Я настораживаюсь, и миссис Грубе тоже. Не раз она нащупывает под сиденьем ружье, а потом пускает коня резвой рысью, пока угроза не скрывается из вида.

Когда мы въезжаем в Альбион, миссис Грубе натягивает шляпу поглубже и перестает смотреть по сторонам. Я наклоняю голову, чтобы спрятать лицо. Кажется, будто каждый мужчина на улице и каждая женщина, копающаяся в огороде или подметающая двор, наблюдают за нами. Оглядываюсь на Скиди, бредущего за фургоном, и думаю: «Меня в этой одежде не узнают. Но вдруг разлетелась весть о пропавшем пони?»

Под взятой взаймы блузкой по спине струится пот. Уже слишком поздно менять план, который мы придумали с Тулой и Нессой. «Все получится, – твержу я себе. – Должно получиться». Но всякий раз я смотрю в сторону Потейто-Хиллс с тревогой.

– Мы можем немного сбавить ход, чтобы не тревожить малыша Бо, пока он спит, – говорю я через какое‑то время: мне нужно любыми способами убедить миссис Грубе не гнать коня. – А вы не перескажете мне «Удивительного волшебника из страны Оз», пока мы в дороге? Раз вы его знаете. Так и время быстрее пролетит.

– Боже! Но было бы жаль раскрыть тебе содержание книги. – Миссис Грубе поворачивается ко мне, и я вижу, что она взмокла и побледнела, потому что поездка заставила ее нервничать. – Когда будут налажены маршруты, ты сама возьмешь ее в передвижной библиотеке и прочтешь.

– О нет, мэм. Книги в библиотеке трогать нельзя. Они принадлежат владельцу библиотеки. Нельзя просто войти и взять.

Она косится на меня.

– У общественной библиотеки нет владельца, Хейзел. Она принадлежит обществу. Твои родители наверняка водили тебя в библиотеку. Когда вы ездили в город.

«Осторожно, Олли», – говорю я себе.

– Да, мэм. Я просто забыла – это давно было. Но я подумала: раз тут на дороге нет библиотеки, может, вы устроите нам книжный обзор?

В дамской гостиной Локриджей всякий раз, когда там собираются женщины, одна из них встает и делает книжный обзор. Мне нравится прятаться и слушать их. Мистер Локридж знает, что я так поступаю, но его это не беспокоит. Однажды он увидел меня и просто потрепал по голове, проходя по коридору.

Миссис Грубе смеется, и это происходит с ней в первый раз за наше знакомство.

– Ну ты и хитра, милая. Что ж, хорошо, попробую… Однажды в Канзасе на старой маленькой ферме жила славная девочка примерно твоего возраста, и звали ее Дороти. Она была сиротой и жила у добрых дяди и тети. Она была хорошей девочкой, но довольно мечтательной, поэтому часто воображала себе разные необычные приключения. Попадала она в них вместе со своей собачкой Тото. Однажды, когда она гуляла по ферме, случилось то, что ты и представить себе не можешь…

– Что?

Миссис Грубе рассказывает историю такую же невероятную, как и те, что я слышала от папы. В ней есть говорящее пугало, человек из жести и лев, который боится всего подряд, а еще ведьмы, только совсем не похожие на ведьм чокто, которых боится Теско Пил.

Я совершенно забываю о пролетающих милях и перестаю тревожиться о Туле, Нессе и малышах. Потейто-Хиллс остаются далеко-далеко, и мои мысли странствуют по полям страны Оз. Конь сбавляет шаг, и в фургоне становится тихо. Миссис Грубе даже не проверяет ружье, когда мы проезжаем мимо каких‑то людей. Она говорит, говорит и говорит.

Мы останавливаемся один раз, чтобы сменить пеленку малышу Бо и подмыть его. Уходит время на то, чтобы снова запеленать малыша и постирать в воде из бочки грязную пеленку, а потом повесить ее в задней части фургона, с подветренной стороны.

– Я бы хотела еще послушать, – говорю я, когда мы снова пускаемся в путь. – Вы очень здорово рассказываете.

Миссис Грубе продолжает описывать злоключения Дороти: как та переправлялась через реки и как уснула в маковом поле и едва не погибла, потому что цветы прекрасно пахли, но были ядовиты. За Дороти гонятся тигромедведи – существа с головой тигра, телом медведя и острыми когтями. Когда они пытаются поймать Дороти, я вспоминаю старого Годи, Теско Пила и людей, которые охотятся на детей, чтобы отправить их на шахты и заводы. Радостно вскрикиваю, когда Железный Дровосек разрубает бревенчатый мост и сбрасывает тигромедведей в воду.

Миссис Грубе от души смеется, а потом, переведя дыхание, продолжает.

– А вот что было дальше…

Слушая рассказ о новых приключениях, горах и реках, я начинаю волноваться, сумею ли посадить Нессу и других детей в этот фургон, пока мы не переправились через Киамичи.

По правде сказать, жизнь сироты в стране Оз не менее трудна, чем в Оклахоме.

На самом интересном месте, когда Дороти и Трусливый Лев заперты в замке одноглазой колдуньи, миссис Грубе съезжает с дороги. Мы трясемся к небольшой вырубке у Прейри-Крик, где на берегу стоят каменные трубы сгоревшей лесопилки.

– Мы доехали рановато для обеда, но я бы немного отдохнула. А ты, Хейзел?

Мои мысли возвращаются к действительности, словно в вихре торнадо, которое унесло Дороти из Канзаса, и я оказываюсь совсем в другом месте.

– А… Да, мэм. Господи, какая хорошая сказка!

Когда я передаю ей Бо и спускаюсь с фургона на землю, то поначалу не чувствую под собой ног.

Миссис Грубе кивает и улыбается.

– Пикник затягивать нельзя. Нужно переправиться через реку и проехать немалое расстояние. Я хочу приехать в Талиайну заранее, чтобы занять на стоянке хорошее место, пока они там вообще есть. Послушать Кейт Барнард стекаются сотни, а то и тысячи человек.

– Хорошо.

Я внимательно оглядываю окружающие нас поля, потом – кусты гледичии, высокую жесткую траву вдоль ручья и Потейто-Хиллс, но того, что ищу, не видно. Если не придумаю, как задержать миссис Грубе достаточно долго, нам придется расстаться. Перейти Киамичи без Нессы я не могу.

Пока миссис Грубе раскладывает обед в тени на холме, я, насвистывая, пою коня и Скиди из ведра. После этого несу малыша Бо к ручью, чтобы показать ему мелкую рыбешку. Мальчик хлопает пухлыми ладошками, а я, не умолкая, насвистываю мелодию; откликается какая‑то птица. Не та, песни которой я жду.

– Очень красиво, Хейзел, – окликает меня миссис Грубе. – Только не подходи слишком близко к воде. Будь осторожнее.

– Конечно, мэм. – Повернувшись к холмам, я что есть сил высвистываю свой зов: «Фить-фьить-фьить! Фить-фьить-фьить!»

Вслушиваюсь, но ответа нет.

Миссис Грубе зовет меня на холм обедать, и я затягиваю подъем, насколько могу. После ем размеренно, откусываю небольшие кусочки, играю с малышом, снова ем и даже пытаюсь вывести миссис Грубе на разговор о женском клубе и политике. Когда это получается, пусть и не сразу, ложусь на одеяло и подбрасываю малыша Бо в воздух.

– Здесь так красиво, – говорю я. – Будто на берегу реки в стране Оз. Может, здесь и закончим рассказ?

– Лучше выезжать. – Миссис Грубе жмурится на солнце. – Расскажу по пути.

– Но мы можем побыть здесь еще немного? Поглядите на эти облака! Я вижу поросенка, слона… а вон то – вылитый Трусливый Лев. Вам так не кажется?

– Пожалуй, похож. – Она встает и отряхивает юбки. – Присмотри за Бо, пока я сделаю свои дела. Потом тебе лучше сделать то же самое, и едем. До Талиайны больше не останавливаемся.

Сердце начинает бешено стучать. Когда миссис Грубе отойдет в кусты, это будет моя единственная возможность закинуть вьюк на Скиди, забрать свои вещи из фургона и скрыться в холмах, чтобы отыскать Нессу и остальных.

– Да, мэм. Но можно я первая? Я очень хочу. Кажется, больше терпеть никак. А еще… Разрешите сводить Скиди к воде и дать ему от души напиться, пока я там?

– Ты же напоила его из ведра перед обедом.

– Скиди почти не пьет из ведра, старый упрямец.

– Ну, тебе лучше знать.

Пока она складывает одеяло, на котором мы обедали, я беру Скиди за повод и иду через кусты к ручью, не переставая свистеть.

Никто не отвечает.

– Хейзел? – через некоторое время нетерпеливо окликает меня миссис Грубе. – Поднимайся сюда.

– Он еще не напился.

– Тогда поторопи его, пожалуйста.

– Хорошо!

Но я, надо признать, не спешу. Посвистываю, расхаживаю из стороны в сторону и вглядываюсь вдоль ручья.

Вся как на иголках, я слышу, как миссис Грубе продирается через кусты.

– Хейзел, в самом деле…

Я закрываю глаза и свищу еще один раз, громко и протяжно, потом слушаю, как ветер несет мой зов вдаль, где звуки отражаются от иззубренной линии холмов.

И едва они затихают, как я слышу наконец крик козодоя: «Фьить-фить-фить! Фьить-фить-фить! Фьить-фить-фить!» Три раза.

Только посреди дня козодои не кричат.