Приставленные к пологим стенкам бастиона лестницы невозможно оттолкнуть баграми; серьезным препятствием на пути штурмующих мог бы стать ров – но за последние годы он осыпался и крепко зарос. А штурмующие заранее заготовили мостки, по которым без труда миновали и это незначительное препятствие…

Атака черкасов была столь стремительна, что стрельцы и казаки успели дать лишь три залпа прежде, чем карабкающиеся на стены мятежники подобрались к брустверной стенке бастиона. Да и пушки на валах оказались куда менее эффективны, чем если бы из них палили от подножия крепости – или же со стены вдаль, по приближающимся издали мятежникам. А так немногочисленные, сберегаемые до поры ядра полетели в сторону малоросских хат – а картечь всего раз собрала богатую дань черкасской крови… После чего майор, опасаясь за сохранность орудий, приказал спешно перенести их в каменную цитадель.

Тут-то русским ратникам ой как пригодились бы ручные гранаты! Но своих еще нет – а трофейных в крепостных запасах Кременчуга не нашлось.

- Пищали в сторону, бердыши – к бою!

Кряжистые, крепкие стрельцы, поплевав на руки, перехватили свои двуручные секиры, страшные в ближнем бою. Ратники сгрудились у лестниц, готовые рубить – или колоть специально заточенным острием бойка, иначе именуемого «полотном»…

Вот показался уже над стеной первый черкас. Опережая ближнего к нему стрельца, он успел пальнуть из самопала в упор, свалив «москаля»! После чего перекрылся саблей, спеша миновать последние вершки подъема… Но соратник убитого, шагнув ворогу навстречу, с натужным хеканьем обрушил широкое полотно секиры на голову изменника!

И никакая сабля не смогла остановить тяжелый удар массивного топора…

Вскоре стрельцы заработали бердышами, словно на скотобойне – и один за другим увечные иль мертвые черкасы покатились вниз, по пологой стенке бастиона… А у ног ратников все чаще можно различить отсеченные пальцы иль кисти незадачливых изменников. Однако и все больше лестниц, недавно сбитых штурмовых – иль даже просто коротких мещанских – пристают к бастиону Палицына, уже валом прут наверх черкасы!

И неуклонно множится число павших стрельцов, вынужденно растягивающихся вдоль всей стены бастиона…

Очередной мятежник – осторожный, явно опытный воин – едва приподнявшись над бруствером, успел уколоть навстречу стрельцу, шагнувшему было к ворогу с занесенным для удара бердышом. Рыжебородый детина, явно подуставший от жуткой рубки, чуть промедлил – и заточенная с двух сторон елмань кылыча впилась ему точно в живот... Сдавленно охнул стрелец от боли, начав оседать наземь – а красный кафтан у раны стал стремительно намокать, словно бы залитый обычной водой.

Упокой Господи его душу…

В единой до того цепочке ратников образовалась брешь – и, закрывая ее, навстречу черкасу шагнул сам сотник, хладнокровно разрядивший пистоль в ворога! Саблю же Василий Семенович не стал оголять – нет, он подхватил оброненный бердыш, стараясь не думать, почему же древко секиры такое липкое… И как только над брустверной стенкой показалась голова очередного изменника, Палицын молниеносно уколол острием полотна – длинным, четким выпадом, словно на ратных учениях по набитому соломой мешку!

Не даром же сотником стал Василий Семенович, не даром…

- Огонь! – до слуха сотника донеслась команда Шапрана, но донеслась она откуда-то сбоку. И верно: ведомые атаманом, донцы сгрудились на самой оконечности бастиона (фланке), примыкающей к куртине – стене-перемычке, соединяющих их с соседями. Куртину защищали солдаты-пикинеры – но лишенные на стене своего главного оружия (длинной пики и привычного им строя копейщиков!), да вооруженные лишь клинками, те быстро проиграли черкасам короткую рукопашную схватку … А где тонко, там и рвется, верно?

Но вот щелкнули колесцовые замки трофейных самопалов – и тотчас залп! Фланк на несколько кратких мгновений затянуло дымом сгоревшего пороха – а когда он рассеялся, то донцам предстала очищенная от ворона куртина. Очищенная едва ли не до середины...

Сам Шапран разрядил пистоль в грудь мятежника, только-только показавшегося над стеной; пуля отбросила черкаса назад, на карабкающихся по стене воров. Но и в ответ вжикнул свинец – обдав правое ухо волной горячего воздуха! Позади же атамана раздался глухой шлепок о человеческое тело... Да мгновение спустя беззвучно осел наземь давний товарищ-донец, сраженный ворогом в грудь.

- Уррра-а-азь!!!

Не успел атаман скрестить клинки с ринувшимся навстречу черкасом, как его обогнал здоровяк Илья, за силушку и стать прозванный донцами «Муромцем» – в честь былинного богатыря. Так удар его сабли в заставу вражеского клинка был столь тяжел, что тот просто вылетел из онемевших пальцев казака – в ужасе отпрянувшего назад! Да поздно – сабелька Ильи уже дотянулась и до шеи ворога… А гибкий и прыткий Кривошей обогнул товарища-богатыря, сцепившись в схватке с другим мятежником; сабля в руках донца пляшет, словно живая – и вот уже клинок ее испачкался красным, а куда менее прыткий черкас повалился наземь…

Шапран же чуть не пропустил удар слева – только что вскарабкавшийся по лестнице черкас с ходу уколол боевой косой! Но опытный воин инстинктивно среагировал, едва заметив смазанное движение по левую руку – и успел отшатнуться назад, уклонившись от наточенного острия казачьей недоглефы… Черкас было дернул свое оружие назад – да не успел. Перехватив древко у самой втулки косы свободной рукой, атаман молниеносно рубанул саблей, перехватив ключицу мятежника!

Раненый с криком сорвался с лестницы…

Донцы принялись сноровисто давить запорожцев на куртине; богатырь Илья, чья сабля с жутким лязгом раскололась при ударе о чубатую голову противника, следующего ворога просто перекинул через бруствер! Черкасы в ужасе попятились от жуткого воина – а «Муромца» прикрыл Кривошей, чья сабля все также легко нарезает восьмерки в воздухе… Под прикрытием двух самых опытных и страшных в рубке воинов, прочие донцы встали у лестниц – а с тыла на врага навалились чуть опомнившиеся пикинеры.

- Дави предателей! – во всю мощь глотки заорал Шапран, и его клич подхватили одобрительные возгласы русских ратников, отбивших куртину… Улучшив момент, атаман поспешил перезарядить пистоль – и едва взвел замок, как тут же выстрелил: прямо с лестницы, приставленной к бастиону Палицына, в его казаков целился лучник-черкас! И одна стрела уже свистнула рядом, разрезав воздух в опасной близости от Ильи…

Атаман пальнул, нацелив ствол самопала под живот ворога. Звук выстрела потонул в шуме боя – но как только дым рассеялся, Сергей увидел лишь пустые перекладины лестницы на том месте, где располагался вражий стрелок.

Прости Господи за братскую кровь, пролитую в междоусобной брани… Прости и помилуй.

Больше времени перезаряжаться не было; заткнув пистоль за пояс, атаман перехватил саблю – и шагнул к лестнице, от которой только что потеснили одно из донцов. И покуда последний рубился с наседающим черкасом, очередной изменник уже показался над бруствером… Вернее сказать, успела показаться лишь чубатая голова.

Вот на нее и обрушилась, страшно сверкнув на солнце, атаманская сабля…

Тяжело дыша, Василий Палицын отступил за спины стрельцов, выпустив из онемевших пальцев рукоять бердыша. Всего за несколько минут кошмара, во время которого голова словно бы на скотобойне оказался, он выложился на предел своих физических и моральных сил – ранее ему никогда не доводилось столько убивать за одну сечу… Но и черкасы, потеряв самых отчаянных, поубавили напор на бастион стрельцов. Сколько их соратников безвольно скатилось вниз со страшными ранами, скатившись к подножию бастиона? А сколько увечных с усеченными конечностями повторили путь мертвых, отчаянно воя от боли?!

Нет, штурмовать занятое стрельцами укрепление себе дороже – от падающей сверху секиры сабелькой не перекроешься…

Однако мгновения короткой передышки, что невольно подарили черкасы стрельцам, опытный сотник не упустил – и только голова Палицын почуял, что натиск на его бастион поутих, как над укреплением тотчас разнесся его приказ:

- Пищали перезаряжай братцы!

Ратники не сразу послушались командира, обеспокоенно косясь на Василия Семеновича – но тот, видя, как захлестывают изменники соседний бастион, повторил свой приказ:

- Быстрее братцы, время дорого! Первый и второй десяток у лестницы – остальные перезаряжай!!!

В первом и втором десятках сотни Палицына осталось, дай Бог, с дюжину стоящих на ногах воинов, да человек двадцать в оставшихся… Но голова был неумолим:

- Увечные – друг друга перевязывайте! А кто может – помогайте пищали заряжать!

Чуть пришедший в себя сотник замер на бастионе, подобно скале среди бушующего шторма, вдохновляя ратников своей невозмутимостью. Впрочем, его собственное укрепление было такой же скалой, единственно отразившей натиск черкасов… Окровавленные руки стрельцов дрожали от усталости и напряжения, покуда те забивали порох и пули в стволы пищалей – но все одно ратники спешили перезарядить оружие, воспользовавшись крошечной передышкой. Опытные воины, они не потратили много времени на перезарядку – и когда по лестницам вновь принялись карабкаться казаки, гонимые своими ватажниками, московские ратники были готовы к стрельбе.

- По левую руку становись! Прикладывайся… Полку крой!

Веря в своих стрельцов и десятника Тимофея Кольцо, поставленного старшим на соседнем бастионе, Василий Семенович решился помощь солдатам майора Березникова – чье укрепление уже захватил лютый рукопашный бой. Мушкетеры-то из солдат стрелки неплохие, но в ближней схватке стрельцам всяко уступят – пикинеры же без копья и привычного им строя так вообще теряются…

- По лестницам – пали!!!

Залп!

- Перезаряжай!!!

Дым рассеялся не сразу – но как рассеялся, голова ясно увидел, что поток карабкающихся по лестницам мятежников хоть и прервался на некоторое время, но подкрепление к казакам вновь поспешает… Хотя кажется, что защитники бастиона сумели чуть потеснить штурмующих к брустверной стенке!

- Прикладывайся братцы, полку крой… Пали!!!

На сей раз стрельцы, как кажется, справились с перезарядкой даже быстрее – да и сам голова не пренебрег пищалью, так же спешно зарядив оброненный кем-то из ратников мушкет… Залп! Тяжело ткнулся приклад в плечо – а бастион вновь затянуло дымом.

Сквозь который послышался отчаянный вопль Федота Шматова, первого десятника сотни:

- Не сдюжим, голова! Прут, валом прут!

- Сдюжим! Сабельки наголо, братцы!!!

Бердыши хороши, покуда рубишь секирой тех, кто по лестнице к стене поднимается – но коли враг уже поднялся, то в узком пространстве бастиона топором не намашешься… Василий Семенович первым ринулся на поднявшихся казаков – и сабля его закрутила в воздухе грозно свистящую восьмерку. Клинок сотника словно бы ожил – разя воздух и вражью плоть столь стремительно, словно атакующая гадюка! Хотя на самом деле верный кылыч стал лишь продолжение его руки… Каждое движение Палицына было точным и уверенным – в нем не было ни страха, ни лишней торопливости. В возрасте Василия Семеновича – в возрасте, когда многие его товарищи уже легли в землю или выбились в приказные головы – немолодой воин все еще оставался грозной силой на поле боя!

Первый мятежник, рослый черкас со свирепо перекошенным лицом, бросился на сотника с яростным криком, словно надеясь его напугать… Ветерана смоленской войны?! Василий Семенович сделал шаг в сторону, уклоняясь от удара – а в следующий миг его сабля молнией вспорола воздух навстречу ворогу! Лезвие ее встретилось с боком противника – мгновением спустя скрючившегося и поникшего наземь…

Еще двое черкасов бросились на Палицына от брустверной стенки, пытаясь окружить его с двух сторон. Но за сотником очертя голову ринулись в бой стрельцы, ведомые своим вождем – а сам голова успел скакнуть вправо так, чтобы прямо перед оказался лишь один из ворогов… На второго тотчас обрушился кто-то из ратников – кто именно, Василий Семенович не разглядел. Но третий казак чуть промедлил с ударом, отвлекшись на товарища – а после рубанул хоть и с силой, но совсем без сноровки.

А чему удивляться? Что Выговский, что Юрко Хмельницкий оказачивают простых крестьян – с угрозой, что отдадут их дома и близких татарам, коли очередная местность не выставит «полка». Да и сами землепашцы вроде и не против записаться в казаки – коль вернуться паны-ляхи, так не должны же свободного «казака» вновь в холопы перевести! Подзабыли, что именно с этого как раз и начиналось большинство казачьих восстаний… Да и потом, как не крестьянину не назовись – хоть казаком, хоть сразу шляхтичем и крылатым гусаром! – так ведь лучше он от того воевать не станет…

Сотник без труда парировал вражий выпад – и его сабля тотчас скользнула по лезвию вражеского оружию, направляя казачий клинок, а затем резко вверх! Да с такой силой, что явно чужой кылыч черкаса взлетел в воздух, отправившись за брустверную стенку! А следом полетел вниз и недавний крестьянин, коего Палицын пожалел – тот лишь зарядил гардой сабли по челюсти мятежника так, что голову незадачливого «казака» мотнуло в сторону, а сам он рухнул спиной на парапет… Да так через него и перевалился.

Стрельцы навалились на черкасов с такой неудержимой силой, что в считанные мгновения очистили укрепление от тех, кто уже успел прорваться. Атака на бастион Палицына вновь приостановилась, даруя заметно уставшим ратникам передышку – а сотнику еще и время осмотреться по сторонам… Более всего голова переживал за бастион Федота Шматова – но опытные стрельцы не сплоховали, отстояли земляную крепость рубящими ударами двуручных секир! Атака на этот бастион – между прочим, наравне с укреплением самого Палицына и Березникова стоящего по центру, на самом острие вражеского удара! – также захлебнулась…

Ну а майор собрал на своем укрепление небольшой резерв из опытных мушкетеров, раздав последним имеющиеся в запасе самопалы – и крайне грамотно воспользовался небольшой передышкой, что подарили его солдатам стрельцы Палицына. Бросив мушкетеров с пистолями в сечу в момент контратаки, он также очистил собственный бастион от врага – и на этом наступательный порыв черкасов окончательно иссяк.

Порой – даже когда силы неравны! – побеждает тот, кто более всего хочет победить. За спинами верных присяге ратников были женки и дети русских мещан да сохранивших верность царю малороссов… За ними была собственная жизнь (от победивших пощады не жди!) – и решимость стоять до конца. Пусть даже умереть – но стоять до конца… У изменивших же черкасов такой стойкости не было; их вдохновляла собственная многочисленность и успешность первых действий, когда весь город пал в их руки! Казалось, что приложи еще небольшое усилие – и они без труда захватят небольшой замок с заросшим рвом, малым числом пушек и не шибко великим гарнизоном. Один к шести – разве был у русских шанс выстоять?

Но уперлись, выстояли – а когда число павших черкасов сравнялось с собственной численность защитников гарнизона, мятежники дрогнули, пали духом… И покатились назад – что важно, по приказу Березникова в спины казакам не били, словно намекая: отступитесь!

…Солнце медленно опускалось за горизонт – а его последние лучи, окрасив небо в пурпурные и золотистые оттенки, словно прощались с павшими. В воздухе витал запах крови и пороха, смешиваясь с ароматом вновь заваренного кулеша.

Где-то в тени крепостных стен, женщины со слезами на глазах перевязывали раненых. Их руки дрожали, когда они накладывали повязки на иссеченные раны. Глубокие вздохи, полные горя и страха, сливались с тихими шепотами молитв. Павшие же ратники лежали на земле, накрытые простынями.

Женщины тихонько оплакивали их, шепча молитвы.

На стенах же стрельцы и солдаты, смахивая со лба трудовой пот, сбрасывали тела мятежников за пределы крепости. Их лица были напряжены, глаза полны решимости, но также в них читалась и усталость… Каждое тело, падающее с высоты, оставляло за собой не только чувство победы, но и горечи.

Сколько русской крови УЖЕ пролито за Малороссию с обеих сторон? И сколько еще прольется, коли молороссы позволят увлечь себя предателям и изменникам, обещающим всем свободу и богатства – а на деле расплачивающиеся свободой казаков с ляхами, а их женами и детьми с татарами? Выговский, Юрко Хмельницкий… А сколько таких предателей еще будет?!

Вопросы, увы, не имеющие покуда ответов… Поумнеть бы малороссам – да всегда ведь найдутся дурни, готовые скакать под чужую дудку…

Палицын шумно вдохнул свежий воздух, принесенный ветром с реки. Руки его страшно болели – все-таки возраст дает о себе знать. Не юнец уже легконогий, и не молодой ратник, рубившийся под Смоленском.

- Ничего братцы, сдюжим! Сегодня сдюжили – а назавтра черкасы точно нас не попрут, поостерегутся! – подбадривал стрельцов уставший сотник. Он знал, что даже такие простые слова хоть немного, но приободрят воев, даруют им хоть немного надежды…

А на куртине меж тем, затянули негромкую песнь донские казаки. Шапран отбился – потерял треть станицы, но отбился, защитив стену и выручив простых солдат. Но что принесет новый день – и новый штурм? Хватит ли обессилившему гарнизону замка вновь выстоять при яростном штурме врага?!

Одни вопросы, ответов коим нет… Но сцепив зубы, Василий Семенович упрямо повторил вполголоса уже для самого себя:

- Ничего. Сдюжим…