Сотник Палицын поправил сползшую на глаза шапку – неотъемлемый атрибут стрелецкого одеяния.

- Микитка, ты голову-то над стеной не кажи. – сотник отвесил юнцу из недавнего пополнения легкую оплеуху. И словно в подтверждение его слов в каменную кладку ударили две пули разом...Отшатнувшийся назад парень сдавленно охнул, но Палицын придержал его, чтобы стрелец не перевалился спиной через поручень – и дружески хлопнул Микитку по плечу:

- Не робей, паря! Сдюжим.

Последнее слово голова вымолвил с особым напором, с глухой угрозой в голосе, обращенной к предателям черкасам. И пусть сам Василий Семенович Палицын не был столь уверен в собственной правоте, молодой стрелец ободрено закивал. Ну а как же? Ведь именно стрелецкий сотник вовремя упредил измену казачьего полковника Савки Каневца – чем спас верных государю ратников да горожан!

Хотя как упредил? Просто почуял неладное, когда завалились в светлицу головы трое черкасов с «дарами» от полковника, что-то такое прочитал в их глазах… Уж больно неестественно смотрелись натянутые улыбки и подобострастные поклоны, в то время как глаза казаков блестели натурально по-волчьи! А потому и успел сотник перехватить руку изменника, приблизившегося к нему с горилкой да копченым салом…

А после попытавшегося пырнуть ножом в живот.

Василий Палицын, дальний родич «того самого» Авраамия Палицына, начал боевой путь простым стрельцом еще в Смоленской войне – под началом славного князя Шеина. И пусть та кампания для русской рати не сложилась – но боевого опыта будущий сотник получил изрядно! Как и первую свою рану в сече с черкасами, пришедшими ляхам на выручку…

Так что не растерялся старый воин и на сей раз: подхватил со стола глиняную миску с остатками тушеной капусты – и расчетливо врезал ей точно в висок казака! Посудина разлетелась от удара на куски – а черкас упал замертво… Схватились было казаки за сабли – да не ожидали от немолодого уже, грузного стрелецкого головы столь резкого отпора!

Сотник успел первым вырвать клинок из ножен – одним резким, стремительным движением. А продолжив его, чиркнул елманью по шее ближнего к нему ворога прежде, чем тот успел оголить собственный шамшир… Дико закричал последний черкас, ринувшись на стрелецкого голову, заплясали клинки, зазвенела сталь! И тотчас песнь ее смолкла: приняв второй удар ворога на плоскость сабли, Василий Палицын стремительно крутанул кылыч кистью – обрушив наточенное лезвие точно на чубатую голову изменника…

Впрочем, на том короткая схватка не закончилась – сплоховала пара стрельцов, стерегущих хату сотника. Четверо казаков внезапно напали на служивых и зарезали их, как только послышались крики в светлице... Но один из незадачливых сторожей успел поднять крик – а когда черкасы ринулись на помощь сотоварищам, в сенях их встретил выстрел самопала, сваливший первого изменника. Остальные же, отшатнувшись назад, не решились нападать на сотника: может, и срубили бы втроем голову – да только и сами бы ног не унесли! Ведь стрельцы уже на помощь Василию Семеновичу поспешали…

Поднявшийся в стрелецком стане шум упредил командира гарнизона Березникова об измене черкасов – и как видно, остановил убийц, наверняка посланных к майору казацким полковником. А Иван Березников не растерялся, успел послать пятерых донцов верхами к князю Ромодановскому с весточкой об измене Каневца… И поспешил отступить с верными людьми в замок Кременчуга, в «малый город». Вовремя – никого из стрельцов и солдат, да верных казаков из донской станицы черкасы порубать не успели.

А с верными ратниками бежали и многие русские мещане, спасаясь от буйства черкасов…

Общий же счет солдат, стрельцов и казаков, сохранивших верность государю – около пяти сотен. Это против полка Савки Каневца – и, по меньшей мере, двух тысяч заднепровских казаков Чигиринского полка, явившихся к Кременчугу на помощь изменнику! В пять, а то и в шесть раз больше ворогов – ведь многие горожане из местных сами встали на сторону Каневца.

Однако же и небольшое, построенное французским инженером Гийомом де Бопланом укрепление не так просто взять: четыре бастиона, сложенных из тесанного камня и соединенных каменными перемычками… И деревоземляная крепость вокруг замка, состоящая уже из шести бастионов. В последних расположились основные силы майора Березникова – в то время как замок покуда занимают дети да женки мещан. Негде их больше спрятать от пуль казацких да стрел…

На стенах же мужи их – и небольшой отряд стрельцов да казаков с затинными и винтовальными пищалями.

С затинными пищалями все понятно: крепостная пищаль, она и название свое берет от слова «тын», стена – то есть пищаль за тыном, и к тыну же цепляется. А вот винтовальные, иначе именуемые штуцерами – это совсем иное дело! Заряжать их тяжело из-за нарезов в стволе, пулю приходится забивать шомполом – забивать буквально. Но зато и летит она куда дальше и точнее… Частый залповый огонь из штуцеров невозможен – но среди казаков находятся умелые стрелки, все же предпочитающие столь капризное и сложное оружие.

И если затинные пищали еще можно было доверить новикам-стрельцам, худо-бедно освоивших мушкеты – и коих было просто жаль подставлять под сабли черкасов… Хотя ведь сотник свой первый бой принял именно в возрасте Микитки!

То казаки с винтовальными пищалями – это уже лучшие из лучших, самые опытные и точные стрелки…

Осмотрев своих подчиненных в замке и подбодрив молодых стрельцов, Василий Семенович поспешил покинуть каменное укрепление сквозь единственные ворота. Он заприметил, что занявшие нижний город черкасы потянулись к «малому городу» – не иначе готовят штурм… Невольно вспомнилось, что родич его Аверкий Иванович Палицын (принявший постриг под именем Авраамий), защищал Троице-Сергиеву лавру от ляхов в год нашествия королевича Владислава – и черкасов Сагайдачного. Это была не столь известная осада, как та, что выдержали монахи от гетмана Сапеги – но и Авраамий лавры не сдал! Ныне же и Василию Семеновичу придется держать оборону от давнего ворога…

Хотя сам родич прославился вовсе не обороной лавры, а Московской битвой. Ведь когда Ходкевич уже вовсю теснил Пожарского, именно келарь лавры Авраамий Палицын воодушевил донских казаков идти в атаку на ляхов… Не посрамить бы теперь его памяти!

Сотник успел уже миновать подъем на земляной вал бастиона – один из двух, занятых стрельцами да донцами – когда в землю у его ног воткнулась горящая стрела.

- Видно все мозги пропили, ироды! – сплюнул под ноги непривычно смуглый казак с черными усами. – Что здесь жечь-то?!

Сотник невольно усмехнулся, поспешив все же приникнуть к брустверной стенке – да заглянул в бойницу, рассматривая пока еще редких черкасских стрелков, прячущихся в отдалении, среди городских домов.

- Что Шапран, думаешь? Пойдут сегодня изменники на штурм?

Донской казак Сергей Шапранов человек приметный. Татарин наполовину, он родился не от казака, взявшего в походе ясырку-басурманку и женившегося на татарке – нет. Он сын перешедшего на сторону донцов крымчака – крестившегося, а после взявшего в жену красавицы казачку, пошедшую за новоиспеченного донца по любви.

Сами казаки поговаривают, что отец-татарин был не так прост – ибо явился на Дон в калантаре и мисюрке, не говоря уже о добром коне. Говорят, что был он знатного рода и сын мурзы – но то ли с родней не заладилось, то ли с кем сильно повздорил и на Дону спасался от кровной мести… В боях с ногайцами Шапран-старший и сгинул – но сын его вырос столь же искусным и храбрым воином, отличным наездником. А, кроме того, он умеет вести людей за собой – не иначе, по крови передалось… Неполные пять сотен ратников на шесть бастионов не так просто разделить – так что занявших два бастиона стрельцов усилили немногочисленной казачьей станицей. И Шапран есть походный атаман последней…

Татарин во главе казаков? Но чему удивляться, если запорожский гетман Тарас Федорович по прозвищу Трясило, громивший ляхов тридцать с лишним лет назад, по происхождению и сам крымский татарин?!

- Так второй уже день пошел, как черкасы город заняли. Промедление им смерти подобно – не сегодня так завтра, не завтра, так послезавтра нам помощь придет… И окажутся заперты в посаде промеж замка и княжеской рати! Нет… Ежели не совсем дурни, сегодня пойдут на штурм – как пить дать, пойдут.

Поразмыслив над словами Шапрана, сотник счел, что тот совершенно прав. Действительно, шел второй день осады «малого города». Кременчуг заканчивался на нем.

И покуда замок держится – Кременчуг остается верен…

Подувший со стороны города ветер принес с собой запахи смолы и гари – а с ними и начальственные крики черкасских атаманов. Готовятся к атаке? Похоже на то… Неожиданно для всех с крепостного бастиона грохнул одинокий выстрел винтовальной пищали – и показавшийся среди домов черкас с мушкетом безмолвно рухнул наземь с пробитой головой.

Сотник только восхищенно воскликнул:

- Это ж надо! Какая точность!

Шапран самодовольно улыбнулся, словно бы сам пальнул – но тут же черкасы огрызнулись частыми выстрелами по бастионам, пули засвистели над головой… А часть их ударили в брустверную стенку на уровне бойниц – одна даже пролетела сквозь стрелковую щель! Казачий атаман зло сплюнул себе под ноги:

- Не жалеют-то пуль, густо сыплют! А у нас-то в крепости как с запасами?

Сотник неопределенно повел плечами:

- Пуль и пороха в достатке, покуда хватает и ядер, и картечи… Склад ведь в замке располагался. А вот съестных припасов куда меньше – и колодезной воды нам явно не хватает.

- Ну, ничего, попостимся. Сдюжим с Божьей помощью…

Казак широко перекрестился, после чего поцеловал увесистый деревянный крест, аккуратно извлеченный из-за широкого ворота нательной рубахи.

- Попоститься, конечно, можно. – сотник обернулся назад, в сторону замка. – Да больно много голодных ртов в малом городке. Детки, бабы...

Но атаман только качнул головой, уверенно припечатав:

- Раз Господь нас вместе свел, то и держаться будем вместе. Бог поможет!

Сотник лишь молча покивал головой – то ли соглашаясь с товарищем, то ли наоборот, поставив слова последнего под сомнение… А после Палицын шумно втянул воздух – ветер стих, и его обоняния коснулся аромат горящих под котлами дров да заварившегося кулеша. С интересом оглянувшись, он увидел у дальнего бастиона пару костров, рядом с которым суетились мещанки. Несколько женщин вызвались помочь накормить солдат и стрельцов – и теперь уже в булькающих котлах их стараниями закипела пшенная каша с солониной да кореньями, сельдереем и хреном. Голова одобрительно крякнул, предвкушая скорую трапезу – но тут со стороны городских построек послышался протяжный, истошный вопль:

- Готовьтесь, москали клятые, будем вас резать! Заката вам не видать!!!

- А ну-ка, ну-ка… Неужто слышу знакомый голос? – Шапран подступил к бойнице, одновременно с тем потянув к себе искусной выделки мушкет с колесцовым замком. Трофей, взятый с тела турецкого офицера… А кричавший все не унимался:

- Всех вас на ремни резать будем!!!

- Володимир, неужто ты, пес вшивый? – гаркнул в ответ донец.

- Шапран?! Ты, брат казак, не с той стороны встал… – вновь послышался знакомый голос черкаса. – Но еще можешь уйти живым! Сложи оружие и скажи москалям, что коли впустят нас в крепость без боя, то позволим уйти живыми!

- Хах, да кто же твоему слову поверит! Ты же только что обещался нас на ремни пустить, Володимир!

Возникла короткая пауза, после чего из-за угла ближайшей к бастиону хаты показался приземистый казак:

- Ты же меня знаешь, атаман, я слов на ветер бросаю – а полковник Каневец меня завсегда выслушает! Сложите оружие – сохраним жизнь!

- Как сохранили их казакам под Чудново? Жизнь в неволе татарской, с арканом на шее?! Вы же своих предали, ироды! Братьев своих предали!!!

- Ну, коли так заговорил, ты, Шапран – то конец и тебе, и твоим казакам! – взвился бунтовщик. – Лично тебе глаза выколю, атаман! Живого резать буду, покуда дух не испустишь…

Сергей неожиданно резко вскинул приклад мушкета к плечу, вытянув дуло его в бойницу… Словно что-то почуяв, черкас дернулся в сторону, спасаясь за углом хаты – но опережая его движение, грохнул выстрел. Дым ненадолго закрыл бойницу – но когда он развеялся, сотник увидел лишь тело распластавшегося на земле изменника, что быстро затащили за угол дома…

- Добрый выстрел!

- Пустозвон. – лишь зло сплюнул за стену атаман донцов. – Жил собакой, да и помер псом безродным…

И словно в ответ донцу со стороны города вдруг яростно ударили барабаны – а гулкий бой тотчас подхватили черкасы:

- А-а-а-а-а-а!!!

- Началось, голова… К оружию, казаки!

Крику Шапрана вторил рев сотника:

- Не робейте, братцы, отобьемся! Пищали готовь!

Стрелецкие пищали заранее приготовлены к бою – утрамбованы в ствол пули и мерные зарядцы пороха, «прибитые» сверху пыжами, да и порох на полку насыпан заранее… Осталось лишь запалить фитили да приладить их в жаграх.

А что поделать – сколько война уже длится? И потери, и полки новые, только сформированные, и пополнение молодое… Вот и приходится стрельцам вновь воевать фитильными пищалями.

- Фитиль пали! На плечо! Фитиль крепи!!!

Стрельцы исправно выполняют давно заученные команды сотника, словно даже сроднившиеся с ратниками. И руки их сами крепят вымоченные в пороховом растворе, а после высушенные и запаленные ныне веревки в двузубцах-жаграх.

- Прикладывайся! Полку крой!!!

И вот уже ровный ряд пищалей лег на брустверную стенку, либо в бойницы – нацелившись на толпу черкасов, стремительно бегущих к бастиону… Со стороны врага ударил густой залп – и силясь перекрыть его собственным ревом, сотенный голова отчаянно завопил:

- Пали!!!

Грохнул залп полусотни пищалей с бастиона Палицына – а с небольшой задержкой огрызнулся огнем да свинцом соседний бастион, где также встали стрельцы сотенного головы. Наконец, открыли огонь из замка и тяжелые затинные пищали – с запозданием, но открыли же… Укрепления мгновенно затянуло густым дымом – а снизу на грохот залпа ответил многоголосый, протяжный вопль увечных, исторгнутый десятками раненых черкасов!

Но к ним также добавились и стоны ратников, кого настигла за бруствером казацкая пуля…

- Перезаряжай пищали!

Донцы, в отличие от стрельцов, бьющих залпами, не стали спешить с выстрелами. И пока последние принялись спешно перезаряжаться, Шапран дождался, покуда дым над бастионом окончательно развеется… Впрочем, донцам команды и не нужны – вольные воины сами знают, что от них требуется и когда. И теперь, спешно приладив пищали и пистоли к брустверу, они дождались от походного атамана лишь короткого приказа:

- Огонь!

Грохнул второй залп – пусть куда менее густой, но он косил черкасов уже в скученном пространстве промеж бастионов… Однако сдержать напор ворога все одно не вышло. Ведь как бы ни было хорошо укрепление французского инженера де Боплана – но эффективно защищать «звездную крепость» (как, впрочем, и любую иную) возможно лишь при наличии достаточного свободного пространства между ее стенами и противником. Однако же все дело в том, что в малоросском Кременчуге город разрастался не одними посадами – постепенно, всеми правдами и неправдами, жилые постройки двигались и все ближе к стенам «малого города»… А теперь последние послужили отличными укрытиями для черкасов, укрывшимися за хатами и прочими хозяйскими постройками перед самым штурмом.

И наоборот, пологие и весьма невысокие стенки бастионов, что эффективно защищают гарнизон от пушечных ядер, словно созданы для того, чтобы положить на них лестницу, буквально положить! И уже по этой лестнице без каких-то особых усилий карабкаться наверх.

Так начался последний штурм Кременчуга...