Растения имеют наследственные привычки, обнаруживающиеся во времени цветения и сна, в количестве дождя, необходимом для прорастания семян, и т. д., – это вынуждает меня сказать несколько слов об акклиматизации. Так как очень часто в пределах одного рода встречаются виды, обитающие в жарких и холодных странах, то, допуская верность положения, что все виды того же рода происходят от общих родителей, мы должны ожидать, что в длинном ряде поколений они могут успешно акклиматизироваться. Всем известно, что каждый вид приспособлен к условиям своего природного климата: виды арктического или даже умеренного пояса не выносят тропического климата – и наоборот. Так же и многие мясистые растения не выдерживают влажного климата. Но степень приспособленности видов к их обычному климату часто преувеличивают. Мы вправе это заключить из того факта, что часто невозможно предсказать, выдержит ли растение наш климат или нет, а равно и из того наблюдения, что растения и животные самых различных стран оказываются у нас вполне здоровыми. Мы имеем полное основание полагать, что в своем естественном состоянии виды сдерживаются в пределах их расселения настолько же, если не более, состязанием с другими организмами, как и приспособлением к известным климатическим условиям. Всегда ли это приспособление прилаживает растения к климатическим условиям или нет, во всяком случае, по отношению к нескольким растениям мы имеем ясное доказательство, что они могут естественно привыкать к различным температурам, т. е. акклиматизироваться. Так, например, сосны и рододендроны, выведенные из семян, собранных Гукером на различных высотах в Гималаях, обнаружили в Англии различную степень выносливости к холоду. М-р Твэйтс сообщает мне, что он наблюдал сходные явления на Цейлоне; подобные же наблюдения были сделаны Уотсоном над европейскими видами, привезенными с Азорских островов в Англию, а я мог бы привести и другие примеры. Что касается животных, то можно было бы привести за историческую эпоху несколько достоверных случаев широкого распространения вида из стран теплых в более холодные – и наоборот. Но мы не знаем наверное, были ли эти животные строго приспособлены к их природному климату, хотя мы постоянно считаем это за доказанное; также не знаем мы и того, акклиматизировались ли они с течением времени на своей новой родине, так чтобы оказаться лучше приспособленными к ее условиям, чем были вначале.

Густав Мютцель. Протей европейский (Proteus anguinus)

Так как мы вправе предположить, что наши домашние животные были первоначально выбраны полудиким человеком за их полезные качества и потому, что могли легко размножаться в неволе, а не потому, что впоследствии оказались способными к широкому расселению, то очень обыкновенная и поразительная особенность наших домашних животных не только выносить самые различные климаты, но и сохранять при этом свою плодовитость (проба гораздо более строгая) может быть предъявлена в качестве аргумента в пользу того положения, что значительная часть животных, находящихся в естественном состоянии, могла бы существовать при очень различных климатах. Но мы не должны слишком широко применять этот аргумент, помня вероятное происхождение наших домашних пород от нескольких видов; так, например, в наших собаках может быть смешана кровь какого-нибудь тропического и арктического волка. Хотя мышь и крыса не могут быть названы прирученными животными, тем не менее они разнесены человеком в различные страны света и представляют теперь более широкое распространение, чем какой бы то ни было другой грызун: они живут в холодном климате Фарерских островов на севере и Фолклендских островов на юге, а равно и на многих островах жаркого пояса. Следовательно, способность приспособляться к какому-нибудь специальному климату может быть рассматриваема как особенность, весьма легко прививающаяся на почве врожденной значительной гибкости сложения, присущей большинству животных. С этой точки зрения способность выносить самые разнообразные климаты, представляемая человеком и его домашними животными, а равно и тот факт, что вымершие слоны и носороги выносили прежде климат ледникового периода, между тем как живущие виды принадлежат по своим привычкам исключительно тропическому или субтропическому климату, – эти факты не должны быть рассматриваемы как аномалия, но лишь как примеры очень обыкновенной гибкости сложения, проявляющейся при особых обстоятельствах.

В какой мере явление акклиматизации данного вида к известному климату зависит только от его привычек, в какой мере оно зависит от естественного отбора разновидностей, имеющих различные прирожденные сложения и, наконец, в какой мере от обеих причин, взятых в совокупности, – все это пока еще темный вопрос. Что привычка оказывает свое действие, в том меня убеждает не только аналогия, но и встречаемые в агрономических сочинениях, начиная с древнейших китайских энциклопедий, постоянные советы соблюдать крайнюю осторожность при перевозке животных из одной местности в другую. Так как невероятно, чтобы человек успел отобрать такое значительное число пород и подпород со сложением, специально приспособленным к данным местностям, то этот результат, я полагаю, до́лжно приписать привычке. С другой стороны, естественный отбор неизбежно должен был клониться к сохранению особей, рождавшихся со сложением, наиболее приспособленным к тем странам, в которых они жили. В специальных сочинениях, посвященных тому или другому возделываемому растению, упоминается, что некоторые разновидности легче выдерживают известный климат по сравнению с другими; это особенно разительно обнаруживается в трудах по плодоводству, издаваемых в Соединенных Штатах. В этих сочинениях обыкновенно одни разновидности рекомендуются для северных, а другие для южных штатов, и так как бо́льшая часть этих разновидностей новейшего происхождения, то, очевидно, они обязаны своим различным сложением не привычке. Земляная груша, никогда не разводимая в Англии семенами и, следовательно, не давшая новых разновидностей, приводилась в доказательство невозможности самого факта акклиматизации, так как она и теперь так же чувствительна, как и всегда была! С той же целью и с большим основанием часто приводился пример турецких бобов. Но пока кто-нибудь не попробует высевать свои бобы в течение по крайней мере двадцати поколений так рано, чтобы бо́льшая часть погибала от мороза, не соберет семян с немногих выживших экземпляров, тщательно избегая при этом случайных скрещиваний, и не получит вторично семян от этих сеянок, соблюдая те же предосторожности, – до тех пор можно считать, что никакого опыта в этом смысле еще и не было предпринято. И не следует думать, чтобы никогда не проявлялось каких-нибудь различий в сложении у всхода турецкого боба; указания на то, как различна бывает выносливость различных проростков этого растения, встречаются в печати, и я сам наблюдал разительные примеры этого факта.

В общем итоге мы можем прийти к заключению, что привычка, упражнение или неупражнение в некоторых случаях играли значительную роль в изменении сложения и строения, но что последствия этих причин в значительной мере подкреплялись или осиливались естественным отбором прирожденных изменений.