Я разумею под этим выражением тот факт, что вся организация во время роста и развития находится в такой тесной и взаимной связи, что, когда слабые изменения проявляются в какой-нибудь части и накопляются естественным отбором, другие части также претерпевают изменения. Это крайне важный вопрос, еще неясно понимаемый, и, без сомнения, целые категории совершенно различных фактов могут быть здесь смешаны. Мы прежде всего убедимся, что простой факт наследственности может быть принят за подобное соотношение. Одним из наиболее очевидных случаев является зависимость между изменениями в строении личинок или детенышей и строением взрослого животного. Различные части тела, гомологичные между собой, в раннем, зачаточном состоянии представляющие тождественное строение и по необходимости подвергающиеся сходным условиям, по-видимому, особенно склонны изменяться одинаковым образом. Примеры того мы видим в правой и левой сторонах тела, изменяющихся совершенно одинаково, в совместном изменении передних и задних ног и даже конечностей и челюстей, так как нижние челюсти, по мнению некоторых анатомов, гомологичны конечностям. Эти стремления, без сомнения, могут быть вполне или отчасти пересилены действием естественного отбора; так, например, известен случай целой семьи оленей с рогами на одной только стороне; если бы эта особенность могла принести какую-нибудь пользу, она, вероятно, могла бы быть закреплена естественным отбором.

Густав Мютцель… Питон

Гомологические части, как это было замечено некоторыми авторами, имеют наклонность к срастанию; это часто наблюдается в уродливых растениях, и ничто не является таким обыкновенным, как срастание гомологических образований при нормальном строении, как, например, при срастании лепестков в трубку. Части жесткие оказывают воздействие на смежные с ними мягкие части; некоторые авторы полагают, что разнообразие в форме таза у птиц влияет на замечательное разнообразие в форме их почек. Другие полагают, что у человека форма таза матери влияет, через оказываемое им давление, на форму головы у ребенка. У змей, по мнению Шлегеля, форма тела и способ глотания пищи определяют положение и форму некоторых из самых важных внутренних органов.

Причина этого соотношения часто совершенно темна. Исидор Жоффруа Сент-Илер настаивал на том, что некоторые уродливости очень часто, а другие, наоборот, очень редко сопутствуют друг другу, хотя мы не в состоянии дать этому факту какое-нибудь объяснение. Что может быть более странного, чем эта, встречаемая у кошек зависимость между полной белизной шерсти и голубыми глазами, с одной стороны, и глухотой, с другой, или между пестрой, напоминающей черепаху мастью и женским полом? А у голубей – что может быть более странным, чем эта связь между оперением ног и перепонкой между наружными пальцами или между степенью опушения только что вылупившегося птенца и будущим цветом его пера? И наконец, зависимость между шерстью и зубами голой турецкой собаки, хотя здесь, без сомнения, играет роль и гомология? Что касается этого последнего соотношения, то я полагаю, едва ли можно признать случайным тот факт, что два отряда млекопитающих, наиболее аномальные по отношению к их накожным покровам, именно китообразные (Cetacea) и неполнозубые (Edentata, как, например, броненосцы, ящеры и др.), в то же время наиболее аномальны и по отношению к их зубам. Впрочем, м-р Майварт указал столько исключений из этого правила, что оно имеет мало значения.

Мне неизвестно примера, более удобного для пояснения важности законов корреляции и изменчивости, независимо от полезности и, следовательно, помимо участия естественного отбора, как тот, который доставляет нам различие между внутренними и наружными цветками соцветий сложноцветных и зонтичных. Кому не известно различие между лучевыми и срединными цветками, например, у маргаритки, и это различие нередко сопровождается частым или полным недоразвитием органов воспроизведения. В некоторых из этих растений и семена представляют различия в форме и строении поверхности. Эти различия иногда приписывались давлению листочков обвертки на цветки или взаимному давлению цветков, и форма семян в лучевых цветках сложноцветных до некоторой степени оправдывает это объяснение. Но у зонтичных, как сообщает мне Гукер, далеко не те виды, которые представляют наиболее скученные соцветия, отличаются наибольшим различием между наружными и внутренними цветами. Можно бы подумать, что развитие лучевых лепестков, отвлекая питательные вещества у органов воспроизведения, вызывает их недоразвитие; но это едва ли единственная причина, так как у многих сложноцветных семена наружных и внутренних цветков различаются между собой, несмотря на отсутствие различия в венчиках. Может быть, эти различия находятся в связи с различием в притоке питательных веществ к срединным и краевым цветкам: мы знаем, по крайней мере, что у растений с неправильными цветами цветки, находящиеся на верхушке цветочной оси, наиболее часто представляют явление пелоризации, т. е. ненормального возвращения к правильной форме. Могу привести в качестве примера и поразительного случая соотношения, что у многих пеларгоний два верхних лепестка у срединного цветка в соцветии нередко теряют свои темные пятна и в этих случаях прилегающий нектарник остается совершенно неразвитым; таким образом, срединный цветок оказывается пелорическим, или правильным. Когда же темное пятно отсутствует у одного только лепестка, нектарник не уничтожается вполне, а только значительно укорачивается.

По отношению к развитию венчика весьма вероятно предположение Шпренгеля, что лучевые цветы служат для привлечения насекомых, посещение которых крайне выгодно или даже необходимо для оплодотворения этих растений; а если так, то естественный отбор мог проявить здесь свое действие. Но по отношению к семенам представляется невозможным, чтобы различия в их форме, не всегда находящиеся в соотношении с какими-нибудь различиями в венчиках, могли быть каким-нибудь образом полезны. И однако, у зонтичных эти различия представляются столь очевидно важными – краевые цветы дают иногда семена с прямым белком (Orthospermeae), а срединные – с согнутым (Coelospermeae), – что де Кандоль положил эти признаки в основу своих главных подразделений в этом порядке. Отсюда вытекает, что различия, признаваемые систематиками за весьма важные, могут зависеть исключительно от законов изменчивости и корреляции, не представляя, насколько мы можем о том судить, ни малейшей пользы.

Мы можем нередко ошибочно приписать корреляционной изменчивости особенности строения, общие целым группам видов, в действительности просто обязанные своим происхождением наследственности. Какой-нибудь отдаленный предок мог приобрести в силу естественного отбора какое-нибудь изменение в своем строении, а затем, через тысячи поколений, другое, совершенно независимое от первого; эти изменения, будучи переданы целой группе потомков с различным образом жизни, представлялись бы нам как бы находящимися в необходимом соотношении. Некоторые другие соотношения, по-видимому, могут происходить только от воздействий, исключительно свойственных естественному отбору. Так, например, Альфонс де Кандоль показал, что семена, снабженные летучками, никогда не встречаются в нерастрескивающихся плодах; я бы объяснил это правило, исходя из того, что естественный отбор не мог бы вызвать постепенного образования крылатых семян, если бы коробочки не раскрывались; только в этом случае семена, которые лучше подхватывались ветром, могли бы получить преимущества перед другими, менее приспособленными к широкому распространению.