На основании фактов, приведенных в первой главе, мне кажется, невозможно сомневаться в том, что упражнение нашими домашними животными некоторых их органов укрепило эти органы и увеличило размеры их, а неупражнение, наоборот, их уменьшило, а равно и в том, что подобные изменения передаются по наследству. В естественном состоянии мы не имеем образцов для сравнения, по которым мы могли бы судить о влиянии продолжительного упражнения или неупражнения органов, так как нам неизвестны родоначальные формы. Но многие животные обладают органами, строение которых всего лучше может быть приписано их неупражнению. Как замечает проф. Оуэн, во всей природе не найдется большей аномалии, как птица, не могущая летать; и тем не менее их существует несколько. Южноамериканская утка (logger-headed duck) может только хлопать по поверхности воды крыльями, которые у нее почти в таком же состоянии, как у нашей домашней эльсберийской утки (Aylsbury duck). Замечательно, что, по наблюдениям Кэннингэма, молодые птицы могут летать, тогда как старые утратили эту способность. Так как крупные пасущиеся птицы редко летают, кроме тех случаев, когда спасаются от опасности, то представляется вероятным, что почти бескрылое состояние птиц, живущих или недавно живших на океанических островах, лишенных хищных зверей, было вызвано их отвычкой летать. Страус, правда, живет на континентах и подвергается опасностям, от которых ему не спастись полетом, но зато он защищается, лягаясь, не хуже любого четвероногого. Мы можем предположить, что предок страуса походил образом жизни на драхву и что по мере увеличения роста и веса его тела в ряду поколений, следовавших одно за другим, его ноги упражнялись все более и более, а крылья все менее, пока наконец не стали окончательно непригодными для полета.

Керби заметил (и я могу подтвердить его наблюдение), что ступни передних конечностей многих самцов у питающихся навозом жуков часто обломаны. Он просмотрел семнадцать экземпляров в своей коллекции, и ни у одного не оказалось и следов этой части ног. У жука Onites apelles ступни так постоянно отсутствуют, что в описаниях этого жука он значится лишенным этих частей. В некоторых других родах они находятся в зачаточном состоянии. У священного жука египтян (Ateuchus) они отсутствуют вполне. Пока еще нет решительного свидетельства в подтверждение наследственной передачи случайных повреждений, но поразительные случаи, наблюденные Браун-Секаром над морскими свинками, наследственной передачи последствий, вызванных операцией, должны побудить нас быть осторожными и в отрицании возможности этого факта. Во всяком случае, безопаснее рассматривать полное отсутствие ступни у Ateuchus и ее недоразвитие у других родов не как случаи наследственных повреждений, но как последствия продолжительного отсутствия упражнения. Так как очень много навозных жуков мы находим с обломанными ступнями, то эта потеря должна случаться рано в их жизни, а это указывает на то, что эти органы не могут иметь большого значения, следовательно, и не могут подвергаться значительному упражнению.

В иных случаях мы легко можем приписать упражнению и неупражнению такие видоизменения в строении, которые исключительно или главным образом вызваны отбором. М-р Уолластон открыл замечательный факт, что из 550 видов жуков (теперь их известно уже более), живущих на Мадере, 200 настолько лишены крыльев, что не могут вовсе летать; из 29 туземных родов не менее как в 23 все виды находятся в этих условиях. Ряд фактов, а именно: что во многих странах света жуки заносятся в море и погибают; что, по наблюдениям Уолластона, жуки на Мадере прячутся, пока ветер не уляжется и солнце не засияет; что относительная численность бескрылых насекомых еще значительнее на острове Дезертас, более открытом для ветров, чем Мадера, и в особенности тот необычайный факт, на котором особенно сильно настаивает Уолластон; что известные группы жуков, которые, безусловно, нуждаются в своих крыльях и многочисленны в других странах, почти отсутствуют на Мадере, – все эти соображения заставляют меня предполагать, что бескрылое состояние столь многочисленных мадерских жуков зависит главным образом от естественного отбора, быть может, в сочетании с отсутствием упражнения. Потому что в каждом последующем поколении этих жуков каждая особь, менее летавшая в силу ли хотя бы ничтожного недоразвития крыльев, в силу ли более ленивых привычек, имела более шансов на выживание, так как менее подвергалась опасности быть занесенной в море; а с другой стороны, те жуки, которые охотнее пускались летать, чаще заносились в море и погибали.

Но те насекомые на Мадере, которые кормятся, не ползая по земле, а подобно жукам и бабочкам, питающимся цветами, вынуждены пускать в дело свои крылья для добывания пропитания, как полагает Уолластон, имеют крылья не только уменьшенные, но даже увеличенные. Это совершенно совместимо с действием естественного отбора. Потому что при первом появлении на острове какого-нибудь насекомого, стремление естественного отбора к уменьшению или к увеличению его крыльев должно было зависеть от того, спасалась ли бо́льшая часть особей, успешно борясь против ветра или уклоняясь от этой борьбы и мало или вовсе не летая. Так было бы и с матросами разбившегося близ берега корабля: для хороших пловцов было бы выгодно выплыть подалее, а для плохих – лучше вовсе не пытаться плавать, а держаться за обломки корабля.

Глаза у кротов и некоторых зарывающихся в землю грызунов по своим размерам представляются зачаточными и в некоторых случаях совершенно покрыты кожей и шерстью. Это состояние их глаз, по всей вероятности, зависит от постепенного вырождения вследствие отсутствия в упражнении, может быть, при содействии естественного отбора. В Южной Америке один зарывающийся в землю грызун – тукотуко (Gtenomis) – имеет образ жизни еще более подземный, чем наш крот, и один испанец, часто их ловивший, рассказывал мне, что они нередко бывают слепы. Один, которого я держал несколько времени живым, был действительно слеп, и, как показало вскрытие, причиной тому было воспаление мигательной перепонки. Так как частое воспаление глаз должно быть вредно каждому животному и так как глаза не нужны животному с подземным образом жизни, то их уменьшение, сопровождаемое сближением век и обрастанием их шерстью, может быть только полезным; а в таком случае естественный отбор будет, конечно, содействовать последствиям неупражнения.

Некоторые из примечательных птиц Новой Зеландии. На переднем плане – нелетающие птицы: совиный попугай, или какапо (Stringops habroptilus); за ним – пастушки (Notornis mantelli); справа – киви (Apteryx australis). В небе – кривоклювые ржанки (Anarhynchus frontalis). Илл. из книги Альфреда Рассела Уоллеса «Географическое распространение животных» (1876)

Известно, что многие животные, принадлежащие к самым различным классам и живущие в подземных пещерах Карниолии и Кентукки, слепы. У некоторых ракообразных стебелек глаза сохранился, но самый глаз исчез: штатив телескопа сохранился, но телескопа с его стеклами уже не существует. Так как трудно представить себе, чтобы глаза, хотя бы и бесполезные, могли оказаться так или иначе вредными для организмов, живущих в темноте, то их потерю следует приписать отсутствию упражнения. У одного из этих слепых животных, именно у пещерных крыс (Neotoma), пара которых была поймана проф. Силлиманом на расстоянии полумили от входа в пещеру и, следовательно, не в самом ее глубоком месте, глаза были блестящие и значительной величины. Эти животные, как сообщает мне проф. Силлиман, когда их подвергли, в течение примерно одного месяца, действию постоянно усиливаемого света, начали смутно различать предметы.

Трудно вообразить более сходные жизненные условия, чем те, которые представляются глубокими известковыми пещерами при почти одинаковом климате; так что, согласно старому воззрению, по которому слепые животные были отдельно созданы для американских и европейских пещер, можно было бы ожидать, что их организация и систематическое сродство окажутся близко между собой сходными. Это, очевидно, не оправдывается, если сравнить обе фауны в их совокупности. Шиедте замечает по отношению к одним только насекомым: «Мы, следовательно, должны видеть в этом явлении, взятом в целости, нечто исключительно местное, а в сходстве, обнаруживаемом между небольшим числом форм из Мамонтовой пещеры (Кентукки) и из пещер Каринтпи, можем усматривать только простое выражение той аналогии, которая вообще существует между фауной Европы и Северной Америки». С моей точки зрения, американские животные, обладавшие обычной остротой зрения, медленно в целом ряде поколений подвигались из внешнего мира все далее и далее вглубь пещер Кентукки; то же случилось и с животными в пещерах Европы. Мы имеем некоторые свидетельства в пользу этого постепенного изменения в образе жизни, так как Шиедте замечает: «Мы, следовательно, рассматриваем подземные фауны как малые разветвления географически обособленных фаун примыкающих местностей, проникшие вглубь земли и, по мере их распространения в этой области мрака, приспособлявшиеся к окружающим условиям. Животные, мало отличающиеся от обычных форм, подготовляют переход от света к темноте. Далее следуют формы, приспособленные к постоянным сумеркам, и, наконец, формы, предназначенные для полного мрака; эти уже представляют совершенно особенное строение». Замечания Шиедте, не следует забывать, относятся не к одному и тому же, но к различным видам. К тому времени, когда животное после ряда бесчисленных поколений достигло самых глубоких бездн, отсутствие упражнения, на основании высказанного взгляда, уже привело его к более или менее полной потере глаз, а естественный отбор уже успел вызвать другие изменения, например увеличение длины усиков или щупальцев как возмещение за слепоту. Несмотря на такие изменения, мы всё же вправе ожидать, что пещерные животные Америки представят черты сродства с остальными обитателями континента, точно так же как и те, которые живут в пещерах Европы, будут связаны родством с обитателями этого континента. И это оправдывается по отношению к некоторым американским пещерным животным, как мне сообщил проф. Дана; также и некоторые европейские пещерные насекомые представляют близкое сродство с насекомыми окружающей страны. Было бы крайне трудно дать разумное объяснение для этого сродства между слепыми пещерными животными и другими обитателями обоих континентов, придерживаясь обычного представления о том, что они созданы независимо. Тот факт, что некоторые из обитателей пещер Старого и Нового Света представляют близкое сродство, можно было предвидеть на основании хорошо известного сродства большей части произведений этих двух частей света. Так как один слепой вид Battyscia встречается в изобилии на тенистых скалах вдали от пещер, то потеря зрения у пещерных видов этого единственного рода, вероятно, не имеет отношения к его темному местообитанию. Другой слепой род (Anophthalmu) представляет ту замечательную особенность, что, по словам Муррея, его виды не были еще нигде найдены, помимо пещер; и тем не менее виды, встречающиеся в разных пещерах Европы и Америки, между собой различны. Но возможно, что предки этих различных видов в былое время, пока еще они были снабжены глазами, были рассеяны по обоим континентам и затем вымерли повсеместно, кроме своих современных уединенных убежищ. Я далек от того, чтобы выражать изумление по поводу аномалий, представляемых пещерными животными, как это высказал Агассис по отношению к слепой рыбе (Amblyopsis), а еще скорее можно было бы предположить по поводу слепого протея, касаясь пресмыкающихся Европы. Я лишь изумляюсь тому, что в этих мрачных убежищах не уцелело еще более остатков прежней жизни благодаря менее жестокому состязанию, которому подвергалось их незначительное население.