Содзи много думал о случившемся:

«Сестрица безвременно погибла оттого, что Хатиро вложил в руки брата острый клинок своей злобы. Брат Ситиро, глубоко в сердце хранящий верность предкам, не стал мстить за подлый удар, покрывший его позором во время поединка на деревянных мечах, но я не могу оставить без расплаты зло, которое Хатиро причинил сестре».

Так он решил, и душа его наполнилась отвагой. Если бы он сказал об этом решении матери, она бы вряд ли его одобрила, и Содзи тайком обратился к брату Ситиро: мол, так и так я надумал, прошу разрешить мне в ближайшее время отправиться в восточные провинции.

Выслушав, Ситиро так увещевал его:

– Ты на это решился не без причины, но, если взглянуть шире, как велит нам долг, – покажется все малою росинкой. То, что ты хочешь отплатить Хатиро за его жестокость, касается лишь тебя самого. А вот почитать родителей – это дело общее, это касается всех, потому-то я много раз уступал Хатиро и даже нестерпимую обиду оставил без расплаты. Неужели из-за личной вражды ты нарушишь установленный небом порядок?[265]

– Верно, верно, – отвечал Содзи и перестал думать о мести. Как говорили про благородного мужа в чужой стране: «Путь его вначале как будто не виден, но по прошествии времени становится заметным»[266]. Так и Ситиро: скрывал свои достоинства, а все же о них прослышали во всех четырех концах света.

Ну а Хатиро истратил тысячу золотых на постройку храма, поднес в дар этому храму сутру, на могиле усопшей поставил каменную плиту, инкрустированную яшмой. Кроме того, голодных и иззябших он оделял рисом и тканями, а поминальную службу заказал такую пышную, что и сравнить не с чем. Быть может, поэтому болезнь Усуми отступила, он совсем поправился. Люди, которые знали все обстоятельства дела от начала до конца, рассказали Ситиро и его родным, что бессердечие Хатиро имело причины, и между двоюродными братьями восстановились прежние отношения.

– Все было предопределено судьбой, и мне теперь горько, что я поддался гневу, не зная этого, – говорил Ситиро.

Дотоле безвестное, имя его наконец засияло подобно солнцу, и князья всех провинций, на востоке и на западе, севере и юге, говорили: «Вот бы такого в наш клан!» – или: «Надо его взять на службу и приблизить к себе!». Приглашать его приезжали и верхом, и в экипажах, но Ситиро никому не дал согласия. Тогда князья стали посылать ему с гонцами, все людьми благородными, то золото, то серебро, то оружие, а то и картины – «ради попечения о матушке». С тех пор он зажил в достатке, рассказывают, что дети и внуки его тоже богатели и процветали. Люди говорят, что случилось это в Средние века.