В деревне Мацуо уезда Отокуни провинции Ямасиро жил человек воинского рода по имени Омори Ситиро[212]. Всего у его матери детей было трое: кроме Ситиро, была младшая сестра по имени Каэ и еще меньший брат Содзи. Жена у Ситиро умерла рано, а престарелая мать была жива, и хотя в доме терпели нужду, о матушке все трое детей заботились как могли. В этой же местности жил мужчина по имени Хатиро, тоже родня им. Жил он вдовцом, но жена оставила ему по себе память – любимого сына Усуми. Как и Ситиро, жил этот Хатиро бедно. Никаким особым ремеслом он не занимался, но поскольку был искусен в обращении с мечом, понемногу учил других, тем и жил. Ситиро тоже в умении владеть мечом превзошел многих, к тому же хорошо стрелял из лука и ловко держался в седле. Ростом он был около шести сяку и двух сун[213] и меч носил длиннее обычного.

Муж этот, Ситиро, приходился Хатиро двоюродным братом, и были они потомками воина Омори Хикосити[214]. Про меч Ситиро говорили, что другого такого нет на свете: когда прославленный Кусуноки Масасигэ потерпел поражение в битве возле реки Минатогава в Сэтцу и погиб там, меч его, обагренный кровью, взял себе Омори Хикосити, и вот этот «отточенный клинок» славного Масасигэ, ставший достоянием семьи Омори, носил у пояса Ситиро, потомок Хикосити[215].

Из поколения в поколение передавали, будто душа отважного Кусуноки оставалась привязана к оружию, что послужило причиной всяких удивительных происшествий, и некий Ситиро, предок в седьмом колене нынешнему Ситиро, поднес этот меч в дар одному храму в горах. С тех пор о чудесах больше не слышали, род богател и процветал, был принят в могущественный клан и с фамилией Омори считались.

Ну а нынче семья обеднела, пропали все богатства. И вот наш Ситиро, который в совершенстве следовал пути воина, так что люди величали его «благородным рыцарем нынешних времен», крепко призадумался: «Единственная ценность в нашей семье – меч. И такой меч, испугавшись, точно женщины, пустяков, мы понапрасну отдали в храм. Как это горько! Пусть даже семья моя станет бедной, пусть являются мне дурные знамения – что из этого? Чтобы вернуть назад этот меч, я готов был бы поступиться всеми семью сокровищами».

Так он думал целыми днями, и однажды, приготовив пятьсот золотых монет, отправился в тот самый храм, куда его предок в седьмом колене отнес меч.

– Я потомок Омори Хикосити! Нынче хочу с почтением поднести храму пятьсот золотых монет. А мне верните меч – святыню, которая здесь хранится. – Так он попросил.

«Вот хорошо!» – думал про себя настоятель храма, но виду не показал, а завел такие речи:

– Что я слышу! На это невозможно согласиться. Ведь меч носил у пояса сам Масасигэ! А разве не говорят люди, будто под небесами он – зерцало воинской доблести? Раз уж оружие принадлежало такому человеку, оно достойно сравниться с мечом Кусанаги[216], – я, настоятель храма, думаю так. А деньги, что в них? Да будь тут хоть тысяча золотых – их только в воду бросить, вот как заповедал нам Будда. Ты пришел и принес сюда такую низменную вещь; если ты в обмен за нее получишь то, что пожертвовал твой предок, что к тому же является сокровищем страны, настоятеля этого храма сочтут глупцом… А то еще скажут, что в сердце моем поселилась алчность, и будут меня презирать…

Настоятель говорил с простодушным видом и теребил четки, сложив руки на животе.

Ум у Ситиро был острый от рождения, «быстро и решительно» проник он в думы настоятеля.

– О том, пред чем должно трепетать, я говорил непочтительно. Но раз уж я принес золото, чтобы пожертвовать его храму, не возвращаться же мне с ним! Ваше поучение понял я так, что эти деньги следует бросить в воду. По счастливой случайности как раз перед храмом бьет источник… – Так он сказал и, развернув узелок с деньгами, швырнул в воду то ли тридцать, то ли пятьдесят монет, даже не пересчитав их.

Точно опали цветы ямабуки, что росли у кромки пруда…

Тут настоятель всполошился:

– Какое безумство! Ведь если золотые ударятся о скалы в пруду, камни же повредятся! Ишь, звук какой – наскочили на камни, не иначе!

Он стоял на цыпочках с раскрытым ртом и скреб в затылке, уставившись на дно пруда, словно в оцепенении.

Увидев это, Ситиро вдруг вскочил, взломал запертую дверь, за которой хранился меч, и, схватив его вместе с ножнами, со всех ног побежал прочь. Сказал только:

– Искони этот меч был нашим сокровищем, теперь я вернул его!

А настоятель с важным видом заявил:

– Это великий злодей! Никого вокруг нет… Раз уж сюда пробрался опытный грабитель, не надо его догонять. «Ловить, хватать и бить» нам Будда не велел…

Так он говорил, с улыбкой глядя на дно пруда.