Классический пример синтеза синтоизма и буддизма – представления о семи богах счастья: Ситифуку-дзин. Их происхождение в японской традиции связывают с отрывком из буддийской сутры «Нинно хання ке», где говорится, что при следовании законам «семь несчастий немедленно исчезнут, а семь благ тут же явятся». Интересно, что в китайской культуре аналогичная группа – Восемь Бессмертных даосских святых – олицетворяют разные аспекты человеческой жизни.

Из семи японских божеств Дайкоку, Хотэй, Бисямонтэн и Бэндзайтэн – буддийские божества; Эбису – синтоистский персонаж, а Фукурокудзю и Дзюродзин относятся к даосскому пантеону. Считается, что каждый дарует людям счастье, покой, материальное благополучие, здоровье, долголетие, беззаботность и веселье. Поэтому культ семи богов счастья стал весьма популярным среди японцев.

Поклонение семи богам счастья вошло в традицию еще в период Муромати (1336–1573). Точное время и обстоятельства появления термина «Ситифуку-дзин» остается неизвестным, однако как единое целое семь богов счастья стали рассматривать примерно к середине XVI – началу XVII века, при этом каждый был известен в Японии и почитался как самостоятельное божество. Долгое время состав Ситифуку-дзин изменялся: в него включали то одних, то других богов, – и лишь к середине XVII века облик Ситифуку-дзин стабилизировался и закрепился в народном представлении.

Считается, что поклонение богам счастья началось с божества поля – Та-но Ками, или как его назовут позже, Дайкоку. Первоначально он соотносился с буддийским божеством Махака́ла – грозным богом-защитником. В зависимости от района Японии имя варьировалось: так, в северо-восточном регионе его называли Ногами («Бог земледелия»), в префектурах Яманаси и Нагано – Сакугами («Бог урожая»), в западных районах отождествли с богом двора (усадьбы) Дзигами. Закрепившееся в Ситифуку-дзин имя относится к традиции островов Сикоку и Кюсю, где божество почитали как покровителя полей, – Дайкоку-тэн. Позднее образ эволюционировал в божество богатства: для крестьянина представление о достатке связано прежде всего с урожаем и запасами риса. [11]

Изображали Дайкоку-тэн как веселого толстяка, который одной рукой держит огромный мешок за плечами, наполненный рисом, а в другой – японский аналог погремушки-колотушки. Дайкоку танцует и постукивает колотушкой: с каждым ее ударом в мире растут богатства. Распространенной стала традиция ставить изображения Дайкоку на кухне – в местах, где варится рис и совершается трапеза. Его звериным воплощением считалась мышь – обитатель как полей, так и кухонь. В «Кодзики», к примеру, именно полевая мышь выручает Окунинуси во время испытаний Сусаноо. Здесь возможно провести параллель с образом добряка Дайкоку, который вызвался помочь юному богу.

Главные праздники в честь Дайкоку проходят в период посадки риса – в мае. Считается, что бог сходит к крестьянам с гор еще в январе, а в ноябре возвращается домой. В древнейшие времена Дайкоку приносили человеческие жертвы: на залитом водой рисовом поле заживо зарывали красивых девушек. Об этом свидетельствуют исследования японского фольклориста и краеведа Кунио Янагиты[37]. Позже обычай трансформировался в чисто символическое действие: девушки обмазывались грязью с рисовых полей.

Наряду с Дайкоку особо почитался Эбису, относящийся к коренным верованиям древних японцев. Как один из ками счастья, Эбису обладает широким спектром обязанностей и способностей. В первую очередь его ассоциируют с рыбной ловлей: Эбису – бог рыбалки и хранитель человека во время плаваний. Так как благодаря его покровительству человек приносит в дом рыбу, а значит, еду, Эбису почитали наравне с Дайкоку как божество достатка и часто ставили его фигурку на кухне.

Происхождение образа Эбису остается неразгаданным, так как синтоизм – несистематизированная религия, в которой встречаются разные сюжеты с одним и тем же персонажем. К примеру, судя по имени, Эбису произошел от слова, которым описывали племя айну, – «эбису» или «эмису». Подтверждений этой теории нет.

При этом о происхождении Эбису популярин сюжет, согласно которому он – первый неудавшийся отпрыск богов-прародителей Идзанаги и Идзанами (см. «Глава 1. Происхождение мира и первых богов»). Из-за несоблюдения в свадебном ритуале последовательности действий первый ребенок божественной четы родился без рук и ног – его назвали Хируго, или «Дитя-пиявка». Облик дитя ужаснул родителей, они посадили его в лодку и пустили по воде прочь. В «Кодзики» или «Нихонги» о судьбе этого ребенка ничего не сказано, однако последователи древнего храма Нисиномия в префектуре Хёго верят, что Эбису – выживший сын Идзанаги и Идзанами. Народная легенда добавляет, что боги не сразу расстались с ним, а только когда ему исполнилось три года.

Считается, что лодку с Хируго воды вынесли на берег, где находится храм Нисиномия. Там его подобрал Эбису Сабуро – человек из племени айнов. Жизнь Хируго была наполнена страданиями: ему пришлось пережить многое, чтобы спустя несколько лет отрастить руки и ноги. Считается, что после он переродился в бога и взял имя Эбису. Простым японцам образ бога счастья Эбису стал близок и важен – благодаря его трудолюбивой и оптимистичной натуре: несмотря на испытания, он сохранил улыбку на лице и не отказался от сострадания к окружающим. [4]

Изображали Эбису в охотничьих одеждах придворного мужа или в традиционном кимоно. На голове у него остроконечная шляпа, но главный же атрибут – рыболовная удочка и крупный лещ, болтающийся на леске. В народе лещ – символ удачи, что подчеркивало основную функцию Эбису.

Главный праздник, посвященный богу, проходит в храме Нисиномия с 9 по 11 января. К алтарю несут различные подношения, особенно рыбные, и молятся о материальном благополучии, достатке и здоровье. На восьмой день врата храма закрываются, чтобы вновь позволить войти прихожанам на следующий день. В народе верят, что первые три человека, ступившие в святилище, получают благословение «счастливого человека».

Следующая по популярности за Дайкоку и Эбису – Бэндзай-тэн, или Бэнтэн, пришедшая в Японию вместе с буддизмом и ставшая альтернативой образа богини мудрости Сарасвати. Среди божественной семерки Бэнтэн занимает особое место хотя бы потому, что является единственной женщиной. В индийской традиции символами Сарасвати считались лебедь и павлин из свиты богини, везде шествовавшие за ней. Сарасвати – покровительница и персонификация водной стихии, рек и озер. Образ оказался настолько влиятельным, что в дополнение к нему появилось мужское воплощение – Сарасват, которое подчеркивало мужской аспект плодоносной силы водной стихии. [11]

Бэндзай-тэн также символизировала водную стихию, плодородие, красоту и красноречие. Ее называли Микумари-но ками – «Распределяющая воду ками». В японской иконографии Бэндзай-тэн изображают сидящей, обнаженной по пояс и с открытыми ногами. В некоторых случаях монахини наряжают ее в кимоно, завязанное поясом с бантом. Японские скульпторы отошли от индийской традиции, где Сарасвати считалась богиней с выдающейся силой, и наделили ее образ в первую очередь женственностью и творческой одухотворенностью. Бэнтэн приписывали покровительство изящным искусствам, в особенности музыке. Благодаря этому сформировался популярный образ пышнотелой красавицы-богини с лютней в руках. Именно такое изображение Бэнтэн стало наиболее популярным среди простого населения и мастеров изящных искусств, которые приходили в храмы, посвященные богине, за вдохновением.

Большинство храмов и алтарей, посвященных Бэндзай-тэн, располагаются у воды или на вершинах гор – там, откуда берут начало реки. Главное святилище богини – Дзэниараи Бэндзай-тэн – находится на острове Эносима, близ одного из древнейших городов Японии – Камакура. Считается, что возвести храм решили на основе вещего сна, в котором к сёгуну Минамото Ёритомо[38] явилось божество и приказало построить храм, приносящий всем его землям процветание. К сверхъестественным посланиям через сновидения относились серьезно, потому сёгун распорядился соорудить святилище, в котором гармонично сочетаются признаки буддизма и традиционного синтоизма. Параллельно существовала легенда о возникновении острова Эносима.

Бэндзай-тэн в Японии символизировала белая змея, выступающая в роли зверя-посланника или звериного воплощения богини. Именно со змеей связана воинственная ипостась Бэнтэн – грозная богиня с восемью конечностями, в каждой руке сжимающая смертоносное оружие: шесть простерты над головой и держат лук, стрелу, колесо, меч, ключ и священный драгоценный камень, а оставшиеся две руки сведены в молитвенном жесте. Во многом такое изображение напоминает облик богини Каннон, и образы двух богинь часто можно увидеть вместе.

Вокруг головы и шеи Бэндзай-тэн изображалась извивающаяся змея, символизирующая водную стихию и опасный нрав богини. В традиции синтоизма змея, в особенности белая, сакральна: танец змеи, пришедший в Японию из Индии, исполнялся в качестве поклонения божеству со змеиным воплощением. Так, художники часто изображали Бэнтэн рассекающей небеса верхом на драконе или гигантской белой змее. Возникновение такого образа связано с легендой о драконе.

Бэндзай-тэн и дракон

Рядом с деревушкой Косигоэ в пещере у моря жил злой дракон, пожирающий крестьянских детей. Богиня Бэндзай-тэн узнала из молитв людей о его злодеяниях и решила положить конец бесчисленным смертям. Вызвав мощное землетрясение, она явилась к пещере на облаке и вошла к дракону. Чтобы урезонить чудовище, богиня стала его супругой и со временем укротила зловредный нрав. Когда Бэндзай-тэн вышла из моря, из воды поднялся остров Эносима, который и по сей день считается священным местом поклонения богини водной стихии. [2]

Другой индийский образ, снискавший популярность в японской мифологии, – Вайшравана (или Кубера), воплощение мужественности и персонаж знаменитейшего эпоса «Махабхарата»[39]. В японских народных верованиях Вайшравана, или Бисямон-тэн, стал частью семерки божеств, олицетворявших счастье и достаток. В контексте индийского буддизма Вайшравана входил в четверку богов – хранителей небесных врат на горе Сумеру и защищал границы северного направления. В Японии эта четверка носила название Ситэнно – Небесные цари, которые считались главными воинами-защитниками, охранявшими небеса от нечистых сил. Притом в японской иконографии некоторые небесные защитники утратили сходство с прародителями и обрели черты, характерные для японской традиции.

Пройдя путь через Азиатский континент, изображения буддийских ситэнно видоизменились: изначально стражей почитали в качестве бодхисаттв, наиболее близких к людям, но в Японии они утратили прежний облик и обрели воинственный. Японские изображения ситэнно отличались мужественностью, порой гипертрофированной мощью, проявляющейся в рельефном торсе и напряженных мышцах рук. Такой облик подчеркивал идею защиты и охраны миропорядка. При этом лица ситэнно не лишены чувственных черт добродетели, несмотря на военное обмундирование или светские одеяния.

Изображения ситэнно часто вырезали из единого бруса дерева, чтобы придать позе монументальность, мощь и устойчивость, подчеркивая непоколебимость убеждений стража. В скульптуре ситэнно даже сложился отдельный вид доспехов с нижней частью костюма в виде юбки-брюк с задрапированными складками, а атрибуты в руках зависели от функции стража.

Помимо Бисямон-тэн, к Небесным царям относились Дзикоку-тэн, Дзотё-тэн и Комоку-тэн. Небесные цари, сопровождавшие Будду и появлявшиеся в местах его проповеди, ассоциировались с четырьмя сторонами света и защищали территорию от злых сил.

Культ Бисямона спевра имел самостоятельный характер. В конечном счете он присоединился к семерке богов счастья как покровитель богатства, однако простые люди почитали его куда больше других: помимо носителя функции дарителя удачи, Бисямон оставался одним из главных стражей небес. Оттого его изображения значительно отличаются от, к примеру, Бэнтэн. Будучи воином и защитником, Бисямон одет в сверкающие доспехи, но в руках держит пагоду – символ достатка и божественного благословения – и серебряный посох хараигуси[40], указывающий на сокровища. Порой посох заменяли на серебряное копье. По этой причине изображения Бисямона часто использовали как военный отличительный знак. В эпоху воюющих стран Сэнгоку дзидай легендарный полководец Уэсуги Кэнсин[41] называл себя богом войны и земным воплощением Бисямон-тэна.

Следующим божеством счастья назван Хотэй, или Будай-Хэшан, имя которого переводится как «Монах с мешком» или «Холщовый мешок». Изначально образ соотносился с бодхисаттвой Майтре́я – воплощением будущего и любви. В китайской буддийской мифологии Хотэй отождествляется с деятелем китайского буддизма Цицы (X век) – якобы земного воплощения Майтрея. Именно этот образ закрепился и в японской традиции благодаря своеобразному веселому нраву.

Считается, что Цицы жил на горе Симиншань, но не в монастырях, где изредка останавливался на ночь, а сам по себе. При этом его нельзя назвать монахом-отшельником или затворником. Каждый день Цицы спускался с горы и бродил по окрестным базарам, прося деньги на пропитание у других буддийских монахов и мирян. Зарабатывал на жизнь тем, что предсказывал погоду и судьбу крестьянам. Изображали Цицы как добродушного толстяка. Он носил с собой только монашеский посох и мешок для подаяний хотэй – отсюда и возникло его мифологическое имя.

Героем фольклора и частью божественной семерки Цицы сделал случай: согласно «Жизнеописаниям достойных монахов»[42], он умер в 916 году и был похоронен в провинции Фэнчуань-сян (по другим сведениям, в храме Юэлинь-сы). Сохранились сведения многочисленных свидетельств, по которым Цицы встречали в разных уголках страны и после его официальной смерти. Это породило многочисленные слухи и мифы о чудесном воскрешении Цицы.

Отождествление образа монаха с бодхисаттвой произошло также после его смерти. В «Записях о передаче светильника» описана история, на основе которой Цицы признан реинкарнацией Майтрея. Речь о гимне, написанном Цицы перед смертью. В нем монах указывает, что среди смертных ежедневно может ходить Майтрея, так как он имеет «миллиарды воплощений».

С этого момента во многих буддийских традициях Хотэй стал ассоциироваться с Майтрейей, так что образ монаха породил одну из основных форм, в которой изображали бодхисаттву в Восточной Азии. При этом, помимо атрибутики, символично и изображение монаха. Как уже было сказано, фольклорное имя – Хотэй – возникло на основе названия мешка, с которым Цицы странствовал, но мифологическое имя имело двойной смысл.

Помимо тряпичного мешка, который Хотэй носил на спине, у него есть еще один «мешок» – большой живот, благодаря чему его часто называют Толстым Буддой. Согласно древнекитайской традиции, в животе находится резервуар жизненной энергии (ци) человека – дань-тянь. Таким образом, необычайно большой живот Хотэя, который невозможно скрыть под рясой, символизирует наполненность жизненной энергией, жизнерадостность, жизнелюбие и полное удовлетворение своим существованием. Эти качества и олицетворяет Хотэй. О его жизнерадостности и веселье также свидетельствует улыбка: монаха практически всегда изображают улыбающимся или смеющимся, поэтому у него есть еще одно прозвище – Смеющийся Будда.

На вопрос о том, что Хотэй носит в мешке, легендарный монах отвечал: «Весь мир!» Все полученное от мирян в качестве подаяния он складывал в мешок, но никто никогда не видел, чтобы он оттуда что-то вынимал. Волшебный мешок стал символом бесконечности и необъятности Вселенной, а сам Хотэй – неким волшебным старцем, который бродил по базарам и раздавал голодным детям из бездонного мешка подарки и сладости. Таким образом, мешок Хотэя – символ щедрости, милосердия, богатства, изобилия и детской радости.

Последними в семерке божеств рассмотрим образы, пришедшие из даосизма, – Дзюродзина и Фукурокудзю. В первую очередь божества связаны с классическим образом китайского святого-небожителя, а также имеют схожие функции: оба олицетворяют долголетие и мудрость. Путаница в изучении образов связана с происхождением: изначально прототипом для Дзюродзина служил неизвестный даос-отшельник, странствующий в поисках эликсира бессмертия. Его изображали как старца с крупным животом и головой, что отражало накопленную им энергию ци (как и в случае с габаритами Хотэя). Дополняла образ длинная борода: считалось, ее длина соответствует количеству прожитых лет.

Важный атрибут Дзюродзина – посох, на верхушке которого закреплен свиток, по разным предположениям, содержащий то ли всю мудрость мира, то ли сроки жизни каждого живого существа. По другой версии, свиток хранил перечень поступков всех людей: как злых, так и добродетельных. Иногда Дзюродзина изображали с привязанной к поясу или посоху тыквой-горлянкой, наполненной саке.

Сопровождали Дзюродзина в странствиях журавль, черепаха и олень. При этом последний не только символизирует долголетие, как журавль и черепаха, но и намекает на то, что почитающие святого будут жить в достатке: слова «олень» и «доход» в китайском языке звучат одинаково, что перешло и в японскую культуру. В традиционном понимании олень также олицетворял мудрость: чем он старше, тем глубже его познания. Важен и цвет животного: в фольклоре чаще всего фигурировали черный, синий и белый олени. Каждый цвет говорил о возрасте животного и его знаниях – самым древним считался черный (около 2000 лет).

Дзюродзина часто путают с другим даосским образом – Фукурокудзю. Образы смешались из-за схожего стиля изображения двух божеств: Фукурокудзю имеет облик, схожий с китайским божеством долголетия Шоу-син, а тот, в свою очередь, – общие черты с классическим обликом даосского монаха. Отсюда – сходство в изображении Фукурокудзю и Дзюродзин.

Как и Дзюродзина, Фукурокудзю изображали старцем с крупным животом и головой, в руках которого посох со свитком – символом долголетия. От облика Дзюродзина его отличает голова: она значительно крупнее, что символизировало знания и мудрость. Главным же отличием стал прототип, на основе которого появился Фукурокудзю. Вместо святого монаха основой для моделирования образа стал китайский бог долголетия и воплощение Южной звезды из созвездия Киля[44]. Появление этой звезды на небе предвещало процветание народу и долгие годы правления императору – отсюда такой мощный символизм у образа божества, олицетворяющего звезду.

Потому изображения Фукурокудзю отличаются одеянием: вместо монашеских одежд на нем костюм ученого, а помимо посоха, изображали веер. В китайском языке слово «веер» созвучно слову «добро», а предметно веер использовался в ритуалах по изгнанию нечистых сил и даже для воскрешения мертвых. Любопытно, что именно Фукурокудзю единственному из семерых богов удачи приписывается способность воскрешения. Главное отличие – перевод и значение имени бога, в котором зашифрованы три важнейшие цели: счастье (фуку), богатство (року) и долголетие (дзю). Именно достижение этих трех благ лежит в основе даосских учений. [4]

Подведем итог:

• Дайкоку (изначально божество буддизма – Махака́ла) пришел на территорию Японии из Китая. Среди народа обрел популярность как покровитель богатства и полей. Изображался как веселый толстяк с мешком риса на плече.

• Эбису – коренное синтоистское божество. Воспринимается как бог рыболовства и хранитель человека во время плаваний. По одной из легенд, он первый сын богов-прародителей Идзанаги и Идзанами.

• Бэнтэн – единственный женский образ, базирующийся на облике буддийской богини Сарасвати. Бэнтэн символизировала плодородие водной стихии, красоту и изящные искусства.

• Бисямон-тэн – бог-защитник, произошедший от буддийского Вайшраваны. Символизировал защиту и удачу в бою, покровительствовал воинам.

• Хотэй соотносится с бодхисаттвой Майтре́я и китайским святым Цицы. Символизирует сострадание и добродушие как добродетель.

• Дзюродзин – бог долголетия из легенд о даосском монахе-отшельнике, который странствовал по миру в поисках эликсира бессмертия. Символизирует мудрость.

• Фукурокудзю произошел от китайского бога долголетия Шоу-син. Персонифицирует долголетие и мудрость в поступках.

Вся семерка богов, как считалось, способна приносить людям счастье, покой, материальное благополучие, здоровье, долголетие, беззаботность и веселье. Именно поэтому их культ обрел такую популярность среди простого населения.