Воины царской сотни с удовольствием глядели на Гайю, который по мере приближения к своему любимому городу Ламбаэсси буквально преображался. Царь терял свою обычную степенность, его глаза радостно блестели, он весело шутил с охранниками и громко смеялся. Гайя искренне радовался возвращению в город своей юности, в центр своего родового племени, самую верную провинцию его царства.

И еще у него был повод для волнения и приятного предвкушения: некоторое время назад Гайя в полной секретности начал осуществлять здесь одну из своих идей. Конечно, ему письменно доносили об ее реализации и достигнутых успехах, но царю не терпелось взглянуть на все это своими глазами.

Очертания его любимого города появились на горизонте только под вечер. Гайя остановился, и с его лица не сходила благостная улыбка.

– Ламбаэсси, – проговорил он довольным голосом и, оглянувшись, только сейчас заметил, что рядом нет наследника. – Вы только послушайте, как красиво звучит это слово – Лам-ба-эсси!..

Воины, большинство которых были соплеменниками царя, согласно кивали. Впрочем, и те из них, что представляли другие роды массилов, тоже не возражали, чтобы не расстраивать Гайю. К его чести, отдавая дань верным людям из своего племени, он приближал к себе не только их.

– Массинисса! – позвал он негромко, и воины быстро передали по рядам призыв царя.

Царевич выбрался из построения и галопом примчался в голову колонны.

– Сегодня ты увидишь город, который стал делом всей моей жизни, – пообещал сыну царь.

– Это же обычный приграничный городок. Что в нем примечательного, кроме того, что это столица провинции, где живет наш род? – пожал плечами Массинисса.

– Видишь, сын, даже ты ничего не слышал о нем, потому что историю и истинное предназначение Ламбаэсси знают очень немногие.

Царь провел рукой по густой бороде, что являлось показателем самого лучшего расположения духа.

– Ламбаэсси – город воинов, – начал свой рассказ Гайя. – Знаешь, царевич, когда-то давно я призадумался: для чего карфагеняне просят, чтобы мы присылали им в войско самых юных воинов? Те отвечали: дескать, они более быстрые и послушные. Поначалу мы думали, что это правильно: юноши в пунийской армии набираются боевого опыта и с добычей возвращаются в свои семьи взрослыми, уважаемыми людьми. Ну, если возвращаются, конечно.

Однако получалось так, что, с одной стороны, слишком мало их приходило с войны живыми и здоровыми, потому что неопытные, но честолюбивые юнцы часто и не по делу рисковали, стремясь быстрее достичь славы или богатства. С другой стороны, воины постарше, средних лет и крепкие, но в годах, остававшиеся в Массилии, начали роптать: отчего их не берут в карфагенское войско? Кое-кто из них стал самостоятельно отправляться искать военной удачи – кто в далекую Испанию, кто в Египет, кто в глубину Африки. Стало ясно, что неспроста пунийцы уничтожают нашу молодежь и сеют недовольство среди опытных зрелых воинов.

И тогда, чтобы исправить такое положение дел, мы решили обучать молодежь в специальном месте – учебном лагере. За образец взяли то, что слышали от наших купцов о том, как устроено военное обучение в Спарте и Риме. Лагерь этот мы решили устроить в Ламбаэсси. Он находится вдали от караванных путей, зато по окрестным равнинам конные отряды отсюда легко могут выдвинуться на помощь или в Чамугади и далее на север – в Цирту, или на юг – к золотому городу Капсе, куда мы тоже потом отправимся.

Ламбаэсси был тогда в упадке, но вложенные в него деньги позволили отстроить и крепкие стены, и добротные дома, и военный городок. Я собрал здесь лучших воинов Массилии, самых опытных военачальников, и велел им обучать молодежь военным премудростям. Причем сразу ввел в закон такое положение: прошедшие обучение воины, вернувшиеся из похода, вносят часть добычи в казну Ламбаэсси и непосредственно своему наставнику.

Я велел привозить в город оставшихся без семей и попечения старых, немощных и покалеченных воинов. Здесь молодые ухаживают за ними, а те в благодарность рассказывают им о военных хитростях, о противниках, с которыми приходилось сражаться. Одним словом, это своеобразное дополнительное военное обучение. И знаешь, царевич, с тех пор наши потери в войнах стали значительно меньше, а умелые воины-массилы теперь ценятся среди карфагенян выше, чем бестолковые, но многочисленные массесилы. Даже эти наши беспокойные соседи по-своему признают воинское искусство Ламбаэсси, потому что уже лет пять на нашей с ними границе относительно спокойно.

– Отец, – пользуясь тем, что рядом был лишь Бодешмун, позволил себе вольность Массинисса, – а почему бы во всех городах страны не сделать подобное? Тогда наша военная сила возросла бы еще больше!

Гайя грустно усмехнулся:

– Хороший вопрос, сын. Но не все так просто. Ламбаэсси – это наш родовой город. Здесь живут самые верные нам массилы. А ты представляешь, что бы с нами было в мятежном Чамугади, будь у них такой же учебный лагерь и такие же воины? Цирта как столица страны и так достаточно укреплена, восточные города Челепта и Чевеста еще не оправились от карфагенской мести за свое участие в восстании наемников. Ну а Капса… Впрочем, что это за город, ты сам вскоре увидишь.

Царь помолчал, затем добавил:

– Кроме того, выпускники учебного центра Ламбаэсси – это элита нашей массильской армии. А элиты не может быть слишком много. И еще мне дорог этот город тем, что по моему зову он может быстро выслать большое войско в любую часть страны. И при этом здесь останется достаточное число боеспособных ветеранов и юношей-учеников для его защиты. А еще здесь поселим семейство бывшего правителя Чамугади. Это надежное место, в котором с ним ничего не случится, а сам Абдосир никого здесь не сможет взбунтовать. Ну а Оксинта поедет с нами дальше.

Массинисса оглянулся на сына мятежного правителя, но тот напряженно разглядывал стены Ламбаэсси. Здесь они были настоящие, из камня, такие же крепкие, как и в Цирте.

Пользуясь случаем и тем, что пока они еще не въехали в город, царевич решил все-таки спросить отца:

– Скажи, отец, а ты доверяешь Батию?

Гайя грустно посмотрел на Бодешмуна:

– Кажется, кто-то перехвалил своего воспитанника?

Тот смущенно опустил голову, а Массинисса, не зная об их разговоре, недоуменно смотрел то на одного, то на другого.

– Неужели малознакомая красотка лишь несколькими сладкими речами способна заставить моего сына сомневаться в правильности действий его отца? – неожиданно строго спросил сына царь. – Ты часто видел, чтобы я совершал глупые, опрометчивые поступки? По-твоему, я настолько наивен, чтобы оставить во главе мятежного города кого попало?! Хорошего же ты мнения о своем царе!

– Я просто хотел уточнить… – начал было Массинисса, удивленный и сконфуженный такой негативной реакцией отца.

Но тот жестко перебил его:

– Массинисса! Запомни: женские чары – очень сильное оружие в умелых руках! Бойся их! Чтобы закрыть эту тему и успокоить тебя, скажу: да, я доверяю Батию! В какой-то мере… Тем, что я назначил его, брата Абдосира, правителем, я рассорю эту мятежную родню между собой. Батию перестанут доверять и не будут его поддерживать. Он сможет опираться только на пятьсот наших воинов и надеяться лишь на мою помощь. Со временем это приведет к тому, что из потенциального бунтовщика он станет нашим верным союзником. Все это лишь определенная хитрость, но – моя хитрость! А твоя подружка из Чамугади хочет с твоей помощью попытаться испортить мои планы.

Царевич ошеломленно замолчал. В его голове никак не могло уложиться, как такая красивая девушка с таким ясным взглядом и певучим голосом, нисколько не стесняясь, обманывала его. «Неужели она настолько коварна?! Нет, скорее всего, это ее отец надоумил. Он понял, что царь может перетянуть на свою сторону Батия, которого Абдосир считает виновником своего провала, и через дочь хотел повлиять на ситуацию. Хорошо, что царь такой мудрый! А стану ли я когда-нибудь таким?..»

– Не грусти, сын! Все мы иногда совершаем ошибки! Главное – делать из них правильные выводы! – словно угадав мысли погрустневшего Массиниссы, приободрил его отец.

Когда царская сотня приблизилась к городу, уже начинало темнеть. И вдруг почти одновременно на городских стенах вспыхнули огни факелов, а затем эта дорожка огней потянулась из ворот навстречу приближающимся всадникам, словно указывая им проезд.

Вскоре показались и всадники почетного караула города, встречавшие царя за воротами. Первый увидевший царскую сотню воин радостно вскричал:

– Гайя!

И сотни голосов перед воротами и на стенах Ламбаэсси подхватили царское имя, а затем, казалось, весь город буквально на всю степь стал кричать то же самое. «Гайя! Гайя!» – разносилось над округой. Смолкли ночные птицы, прочь бежали охотившиеся хищники, которых вспугнуло это громкое радостное приветствие людей, чествовавших своего любимого царя.

Массинисса посмотрел на отца и при свете факелов увидел, как блестят его глаза. Когда сотня в сопровождении почетного караула въехала в город, то, несмотря на наступающую ночь, практически все население собралось на площади, шумными криками выражая уважение и радость.

Навстречу царю, почтительно прижимая руку к сердцу, вышел правитель Ламбаэсси – Исалта. Невысокий, но коренастый, в доспехах, с непокрытой головой, он подошел к царю и, поклонившись, сказал:

– Город воинов приветствует нашего царя! Да продлятся твои дни и да приумножатся твои богатства!

Гайя, сойдя с коня, под восторженные крики горожан по-дружески обнялся с правителем. Это была демонстрация высшей степени царского благоволения к нему и повод для гордости горожан.

Растроганный Исалта радушным жестом пригласил царя, Массиниссу и ближнюю десятку в свой дворец. Затем он отдал распоряжение командиру городской стражи позаботиться об остальных воинах царской сотни. Некоторые из них, получив разрешение, уже направились к своим родственникам, радостно их приветствовавшим и уводившим по своим домам. Массинисса отметил, что здесь ни царь, ни Стембан не отдавали никаких приказаний по поводу охраны. Гайя всецело доверял не только Исалте, но и всем горожанам Ламбаэсси и не тревожился здесь за свою безопасность.

– Царь, ты вовремя как никогда! В городе недавно побывал караван из мавретанского городка Тингис. Они хорошо нам заплатили, и мои воины сопроводили их от Чамугади до нашего города. Здесь купцы отказались от наших услуг: дескать, в ваших краях и в Капсе, куда они направились, все спокойно, разбойники давно не объявлялись. Они больше наших соседей чамугади, честно говоря, опасались, вот к нам и обратились. Перед отъездом я их и так и этак отговаривал ехать без нашего сопровождения, даже цену за охрану снижал. Но они пожадничали. В общем, ушли они со своим слабым сопровождением: там десятка два конных и пеших воинов. Ну и ладно… Так вот, их груз – вино, рабыни, морепродукты и ткани, – рассказывал по дороге Исалта. – Мы у них кое-чего прикупили…

– Я уже даже догадываюсь чего, – усмехнулся Гайя, зная неумеренность старого друга в питье и утехах. Когда-то они с Исалтой были неразлучными друзьями, и им было что вспомнить из их бурной молодости…

– Ты прав, царь! – воскликнул правитель. – Ты все это скоро сам увидишь и попробуешь! Потом Исалта многозначительно оглянулся на Массиниссу: – Может, пора и царевичу приобщиться к немногочисленным мужским радостям? Это можно устроить.

– Исалта! – В голосе царя зазвенел металл. – Мне лучше знать, к чему стоит приобщаться моему сыну. Твое предложение преждевременно!

Правитель понимающе кивнул и быстро перевел разговор на более нейтральные темы.

После омовения все прошли в большой зал, где были расставлены низкие столы и разложены мягкие подушки. Меню правителя Ламбаэсси не отличалось разнообразием, но короткие ножки столов буквально ломились от обилия еды. Здесь были целиком запеченная дичь, жареные барашки, отварная птица. Возле царя, царевича и правителя, сидевших во главе стола, стояли несколько чаш с приготовленной рыбой, устрицами и моллюсками.

Однако пир начался с того, что быстрые служанки подали каждому гостю небольшие чашки с горячей зумитой.

– Отдадим должное пище воинов! – предложил правитель Ламбаэсси.

Все участники пира с удовольствием отведали каши – неизменного спутника всех военных походов нумидийцев. Отношение к этому продукту было особым: без мешочка такой крупы воина не брали в поход, что, в свою очередь, считалось позором для его семьи. Так что в воинских коллективах Массилии стало уже традицией начинать большие пиры именно с этой каши.

– А теперь слово царю! – возвестил Исалта.

Сидевший рядом с царевичем Бодешмун едва успел поймать тонкое горлышко кувшина с вином, из которого бойкая служанка хотела наполнить кубок Массиниссы.

– Девочка, ты ошиблась посудой, – строго сказал он при этом и подвинул ей свой бокал.

– Но это вино совсем слабое, молодое. Оно не повредит царевичу, – с кокетливой улыбкой настаивала девушка.

– Зато оно может повредить тебе, – начал сердиться телохранитель и взглянул на служанку таким взглядом, что она больше не подходила к ним до конца пира.

Тем временем царь поднялся с места и долго собирался с мыслями, чтобы сказать приветственную речь. Он явно волновался, и Массинисса впервые видел отца таким.

– Ламбаэсси мои! Я искренне благодарен вам за теплый прием! Я всегда знал, что родное племя не подведет своего царя!

– Гайя! – разнесся под сводами зала восторженный отклик соплеменников.

Исалта под одобрительные возгласы сказал, что дарит царю тройку лучших скакунов города. Царь отдарился оружием, украшенным драгоценностями. Исалта с восхищением оглядел богатую рукоять меча и от избытка чувств поцеловал блестящий клинок, всем своим видом показывая, как он рад такому царскому подарку. Не меньшую радость у него вызвал и небольшой кинжал, который был похож на маленькую копию меча, только лезвие его было не широким, заострявшимся к концу, а узким, тонким и острым, чтобы им можно было легко проткнуть кольчугу. Обычно таким оружием пользовались воины-разведчики, которым приходилось снимать вражеских часовых.

Прозвучало несколько тостов, в которых люди Исалты благодарили царя за любовь к Ламбаэсси, а воины ближней десятки желали процветания этому гостеприимному городу.

Вскоре пришло время боевой пляски. Воины встали между столами и, пританцовывая под звуки барабанов, стали размахивать над головой короткими мечами, периодически наклоняясь в разные стороны. По мере ускорения ритма ударов быстрее становились движения и мечей, и самих танцующих.

Массинисса недоуменно и вопросительно посмотрел на Бодешмуна: таких движений он еще не видел.

– Они не просто танцуют, – тихо пояснил тот. – Это отработка движений для воина, который лишился в бою лошади и вынужден отбиваться от конных врагов. В бою подобные навыки спасают жизнь. Такой танец не только учит воевать, но еще и немного выветривает хмель из головы.

После пояснения Массинисса стал смотреть на эту боевую пляску с особым интересом. Увлекшись, он стал немного повторять их движения, но за столом было особо не развернуться. Поглядывая на него, кое-кто из воинов стал улыбаться, но царевич не обращал на это внимания.

После танца уставшие воины вернулись на свои места, пошли тосты за царя и царевича, а затем начались воинские песни. Большинство из них были протяжными и грустными. В этих песнях, которые воины обычно пели в походах, они вспоминали свой далекий дом, родных, которые ждали их возвращения, и товарищей, погибших в бою.

Исалта, заметив, как загрустили все присутствующие и помрачнел сам царь, решил быстро исправить эту ситуацию и хлопнул в ладоши. Тут же заиграла веселая музыка, и перед гостями закружились гетульские и мавретанские танцовщицы в своих ярких национальных одеждах. Правитель Ламбаэсси неотрывно глядел на царя и, когда заметил, что тот внимательно следит за двумя девушками, подозвал своего помощника и что-то прошептал ему на ухо. Участники пира взбодрились, восхищаясь грацией танцовщиц и их красивыми плавными движениями.

Когда пир подошел к завершению, Харемон проводил царя в спальню, предоставленную правителем. Войдя первым в комнату, он увидел, что на постели лежат обе понравившиеся царю красотки, полностью обнаженные.

Телохранитель вопросительно оглянулся на Гайю, но тот уже шел к девицам, довольно улыбаясь и приговаривая:

– Ай да Исалта, ай да старый лис! Все видит и умеет угадывать желания царя.

Пока девицы, переговариваясь на ломаном нумидийском наречии, принялись раздевать Гайю, Харемон оглядел комнату, проверил окно, прощупал снятую одежду девушек – нет ли там опасных предметов? – и только после этого вышел. Расположившись у дверей, он сел, прикрыл глаза, но напряг слух, вслушиваясь в происходящее в спальне.

Вскоре к нему присоединился Бодешмун, дождавшийся, пока царевич уснет в одной из комнат по соседству с отцом. Он спросил Харемона:

– Что там?

Товарищ, услышав притворно страстные стоны одной из девиц, ответил:

– Да вроде все как надо. Хотя царь был невоздержан с вином. Так что пока не уходи. Мало ли…

Бодешмун помрачнел, поняв, на что намекает телохранитель царя, и со вздохом устроился рядом. Они еще немного поговорили, обсуждая пир Исалты, как вдруг двери спальни распахнулись и появились обе одевающиеся на ходу танцовщицы со словами:

– Какой забавный старик! Слабенький, правда.

– Да, жаль, что он совсем немного с нами успел.

И обе заливисто рассмеялись.

Вдруг они испуганно умолкли, разглядев в полумраке телохранителей.

– Держи их! – крикнул Харемон и, вскочив, бросился в спальню.

Железные пальцы Бодешмуна ухватили шеи обеих девиц:

– Если что с царем, придушу!

Но тут вернулся телохранитель Гайи и успокаивающе кивнул:

– Спит.

Бодешмун чуть ослабил хватку. Телохранители переглянулись. Просто так отпускать этих болтливых девиц, которые завтра могли растрепать обо всем случившемся, было чревато. С другой стороны, убивать их было не за что, как-никак царя позабавили, да и не хотелось старым воинам душегубничать без веских причин.

Хорошенько оглядев соблазнительные формы обеих танцовщиц, телохранители поняли, как решить этот непростой вопрос.

– Что же, придется доделать за царя то, что он не успел. – Харемон снял с себя пояс с оружием и привлек к себе высокую гибкую мавретанку. Ему было не впервой провожать случайных посетительниц царской постели. – Тем более, гляжу, и награду вы уже от него получили, а отработать ее как надо не соизволили.

Он говорил о серебряных кольцах с эмблемой льва на пальцах девушек. Такими кольцами царь иногда награждал понравившихся ему женщин.

Бодешмун, разоружившись и пожав плечами, заграбастал маленькую пухленькую гетулку. Расстелив плащи и устроившись так, чтобы приглядывать за дверьми спальни, где громко храпел Гайя, телохранители приступили к делу. Начавших громко вскрикивать девушек предупредили:

– Если разбудите царя, свернем шеи.

Дальнейшее происходило почти в полной тишине, если не считать приглушенных женских стонов сквозь зубы.

Телохранитель царевича завершил свое дело первым. Он немного увлекся и при этом навалился всем большим весом на распластавшуюся наложницу. Из-под него тут же послышался испуганный приглушенный вскрик гетулки.

Харемон, остановившись, поинтересовался:

– Дружище, ты там не раздавил ее?

Бодешмун, не вставая с девушки, ущипнул ее за бок, и та пискнула.

– Живая, – сказал он. – Гетулки вообще очень живучие. У них там, в их пустыне, климат очень суровый.

У Харемона процесс затянулся. Он уже принялся менять позы, но долгожданное наслаждение не приходило. Мавретанка, догадавшись, в чем дело, на свой страх и риск принялась вскрикивать в такт его движениям, и царский телохранитель с протяжным рыком все-таки финишировал.

– Может, не будем отпускать их до утра? – предложил Бодешмун, не поднимаясь со своей красотки.

– Да-а, так бы лежал и лежал, – в шутку поддержал его товарищ.

Из-под воинов послышались испуганные всхлипы.

Тогда Бодешмун поднялся и, приведя в чувство свою гетулку, сказал:

– О том, что было сегодня ночью, молчок! Это царь вас так замучил – так и скажите Исалте. Иначе нам придется это все с вами повторить.

– Не надо! – хором вскричали невольницы, торопливо размазывая слезы и согласно кивая. – Мы все поняли.

– Бегите отсюда, – хлопнул Бодешмун девушку по мягкому месту.

Харемон отпустил свою мавретанку. Потрепанные девицы не заставили себя долго ждать.

– Да-а, тяжела ты, служба телохранителя… – глубокомысленно проговорил, глядя им вслед, Бодешмун, утирая пот со лба.

– Ой тяжела… – шумно дыша, поддержал его Харемон, и, переглянувшись, оба воина тихо рассмеялись.

С утра пораньше Гайя проснулся в великолепном расположении духа. Впервые за несколько ночей в походе он спал крепким глубоким сном, зная, что он в абсолютной безопасности. Даже, судя по измятому постельному белью на его ложе, довольно весело провел ночь. Только жаль, не помнил, как это было и с кем он веселился. Ну и ладно.

Царь оделся и, выйдя из спальни, увидел довольно бодрого Харемона. Они с Бодешмуном, меняя друг друга у дверей, успели немного выспаться.

Царь с Харемоном вошли в зал дворца правителя, где слуги уже накрывали завтрак. Здесь же стоял и правитель Ламбаэсси. Гайя, вспомнив про мятежную семью, стал рассказывать ему о том, какие меры охраны следует предпринять, как разместить в городе этих людей и как к ним относиться.

Исалта, мучаясь головной болью, несколько рассеянно слушал указания царя насчет семейства Абдосира.

– Понял тебя, царь! – подытожил правитель Ламбаэсси. И с деланой бодростью в голосе проговорил: – Не обижать, не упустить, приглядывать. Не волнуйся, царь, все сделаем в лучшем виде. Постараемся перевоспитать, переделать из мятежных чамугади в верных ламбаэсси – таких, как мы с тобой.

– Такими, как мы с тобой, нужно родиться, – поправил его Гайя. – Нас воспитывали воинами, верными не только своему роду, но и своей стране, нашей Массилии. Нам говорили, что наше дело – защищать ее где бы то ни было: в степях провинции Чамугади или на стенах Цирты, на рубежах Челепты и Чевесты или в песках под Капсой. А эти готовы предать свою страну только потому, что им, видите ли, просто не хочется жить в городе! И ты, Исалта, думаешь, что сможешь изменить этих изменников?

Тот задумчиво помолчал, затем с легкой усмешкой произнес:

– Ну, старого Абдосира с его женой я вряд ли изменю к лучшему. А вот их дочь Фию, думаю, можно попробовать склонить на нашу сторону. Говорят, что она очень хороша собой.

– Знаю я, к чему ты собрался ее склонять, – раздраженно проговорил Гайя. – Моя личная просьба: ни ты сам, ни кто-либо другой не должны касаться этой девушки! Ни одного волоска не должно упасть с ее головы! Можешь даже считать это приказом!

– Я понял! – снова стал серьезным Исалта.

Он вдруг подумал, что, возможно, царь сам положил глаз на красотку из Чамугади. В этом случае ее честь – это уже дело большой важности для охраняющего ее правителя Ламбаэсси. «Может, она даже потеснит в Цирте царицу Аглаур. Многим известно, что у царя давно испортились отношения с женой», – подумал Исалта.

– Мне нужно, чтобы семья Абдосира получила у тебя достойный приют и хорошее отношение, – продолжал говорить царь. – И важно, чтобы они сообщали об этом в письмах своему сыну Оксинте. Он поедет с нами.

– А зачем ты забираешь с собой их парня?

– Когда они не вместе, они более уязвимы.

– Мудро, царь! Может, в дорогу еще выпьем вина?

– Благодарю тебя, друг мой! Но накануне большого перехода я лучше воздержусь, – отказался Гайя. – Мало ли что ждет нас по дороге в Капсу.

– Как прикажешь! Только в нашей провинции мы давно извели всех разбойников. Я тренирую на них молодых воинов, прошедших обучение. Схватки с разбойниками – хорошая практика перед большим делом. И насчет семьи Абдосира я все понял. Сделаю, как ты велишь, царь!

После этого разговора Гайя велел привести к нему Оксинту и приказал всем оставить их одних.

– Твоя семья останется здесь! – объявил ему свое решение царь. – У нее всего будет в достатке, пока ты…

Оксинта напряженно слушал его слова.

– …Будешь жить вместе с царевичем в Карфагене и во всем поддерживать его! Я мог бы заставить тебя стать его слугой и даже рабом, но моему сыну на враждебной чужбине нужен будет верный мудрый друг, а не прислужник. Что скажешь, Оксинта?

Мулат криво усмехнулся.

– Друзей выбирают сами, а не назначают по прихоти царя. Нас с царевичем ничто не связывает, у нас разный возраст и жизненный опыт. Как мы будем дружить, если мне пока не за что его уважать, а он не доверяет мне, зная, чей я сын?

– Ты задаешь очень смелые, но правильные вопросы, Оксинта! – неожиданно добродушно проговорил царь, не обращая внимания на дерзкий ответ. – Твоя открытость и честность лишний раз убеждают меня в том, что ты тот, кто ему нужен. Смирись, что жизнь твоя изменилась раз и навсегда! И помни: твоя дружба с царевичем станет залогом хорошего отношения к твоей семье здесь, в Ламбаэсси. Твой отец сможет заняться здесь торговлей, когда-то у него это неплохо получалось. Он был одним из лучших разводчиков лошадей. Твоя сестра сможет хорошо выйти замуж и обеспечить свое будущее. Твоим родным тоже найдется применение сообразно их силам и способностям. Их никто не обидит и ни в чем не упрекнет. Ты можешь быть за них спокоен. Ну а ты должен будешь помочь моему сыну пережить разлуку с родными краями и выжить в Карфагене, пока я не смогу его оттуда вызволить.

Парень немного подумал и сказал:

– Мы договорились, царь! Я сделаю для Массиниссы все, что в моих силах, чтобы он был в безопасности и смог приспособиться к взрослой жизни на чужбине. Надеюсь, и моя семья в Ламбаэсси ни в чем не будет нуждаться.

Царь согласно кивнул, потом сказал:

– А теперь иди попрощайся с ними. Когда ты их теперь увидишь, неизвестно.

Едва мулат ушел, Гайя воздел глаза к небу и мысленно обратился с благодарностью к богам. Когда в Карфаген отправляли Мисагена, с ним не было никого из наставников, кто помогал бы ему там – таково было условие пунийцев. С Массиниссой же туда отправлялся нумидиец, который выглядел как простой слуга. И в этом парне пунийцы вряд ли заподозрят угрозу их замыслам влиять на царевича. Да, Оксинта – сын мятежника, но он настоящий воин и истинный нумидиец. Гайя очень надеялся, что этот парень, пусть и вынужденно, но сможет преодолеть все свои обиды и будет наставлять Массиниссу на верный путь, станет ему хорошим другом.

Затем царь с сыном отправились в военный городок, где молодые воины под руководством ветеранов осваивали военную науку. Старики приободрились и громко покрикивали на учеников, стараясь обратить на себя внимание царя. Особенно им льстило, когда Гайя обращался к своим бывшим боевым соратникам по имени, разговаривал с каждым, вспоминал с ними былое. Царевичу было приятно, что все здесь так любят и уважают отца. Эта теплая дружеская обстановка так непохожа была на ту, что они наблюдали в Чамугади.

– Запоминай, царевич, все, что видишь, – тихо сказал ему Бодешмун. – То, что придумал твой отец, сохранило жизнь многим сотням массилов, которые вернулись живыми из походов. Знаешь, как трудно было ему поначалу заставить людей выполнять его волю? Кое-кто поплатился за свое упрямство: одни не хотели учить, другие не собирались учиться. Но Гайя смог убедить и тех и других!

Наставник сказал это с такой мрачной усмешкой, что стало ясно: судьба колеблющихся была явно незавидна.

– Быть царем непросто, сынок, – продолжил он. – Порой приходится решать вопрос малой кровью, чтобы не допустить большого кровопролития. Зато теперь все довольны: молодые учатся военному искусству и отлично воюют, старые получают от своих учеников не только слова благодарности, но еще и часть их добычи, что позволяет совсем немощным достойно дожить до конца своих дней. А трон твоего отца никто в Массилии больше не оспаривает, зная, что у него за спиной такая сила, как Ламбаэсси.

– А что, были те, кто оспаривали? – заинтересованно посмотрел на Бодешмуна царевич.

Тот, поняв, что сказал лишнее, смутился и, ничего не объясняя, произнес:

– Понаблюдай внимательно за воинами, у них есть чему поучиться!

Массинисса смотрел на сотни молодых парней, осваивавших бой на мечах и метание дротиков, приемы, движения на коне и многое другое. Где-то юноши просто бегали и поднимали тяжести, в другом месте учились быстро и ловко забираться на стены. И везде слышались громкие крики подгонявших, подбадривавших или ругавших их наставников.

– Исалта! Готовьте своих парней хорошенько, – обратился к правителю города Гайя. – Грядет большая война: Карфаген не успокоится, потеряв Сицилию и другие острова. Пунийцы не простят этого Риму. Наша конница им очень понадобится, и, когда эти воины отличатся в сражениях, я смогу поднять вопрос о возвращении своего сына. Возможно, нам удастся избавиться от всех унизительных условий последнего мирного соглашения. Вот что стоит на кону!

Исалта кивнул. А у Массиниссы стало немного тревожно на душе. Получается, для того, чтобы ему вернуться к отцу, многим из тех парней, что сейчас обучались воинскому искусству, предстояло умереть в боях. Он помрачнел, и от царя это не укрылось.

– Тебе не нравится, что кто-то из них погибнет, чтобы ты перестал быть заложником?

– Не слишком ли это высокая цена за мою свободу? У них ведь тоже есть отцы и матери, которые ждут их в родных домах.

– Не слишком! – вскричал Гайя. – Не забывай, что ты мой наследник! Наследник, которого я выбрал вопреки принятым у нас обычаям и желаниям многих влиятельных семей в Массилии. Кроме их претендентов есть еще твой неразумный братец, который, я думаю, тоже не прочь стать царем, и кое-кто желал бы видеть на троне именно его – слабого, легко управляемого, трусливого! Ты представляешь, сколько крови может пролиться, если в нашей стране начнется борьба за власть между всеми этими людьми?! Тогда будут гибнуть не только подготовленные воины, но и беспомощные старики и дети, а женщинам придется оплакивать не только их жизни, но и свои сгоревшие дома. Сюда придут массесилы с запада, гараманты с юга и пунийцы с востока! От нашей Массилии ничего не останется, если у власти не будет сильного и мудрого царя, понимаешь?! Мне очень нужно вернуть тебя, сын, и передать тебе власть, чтобы ты продолжил мое дело, когда придет время и я навсегда покину этот мир!

Массинисса тихо сказал:

– Я все понял, отец. Прости мою слабость!

Царь похлопал его по плечу:

– Ничего, сынок! Это не слабость, просто у тебя еще доброе, мягкое сердце. Но жестокость этого мира, трудные жизненные обстоятельства и коварные предательства будут постепенно заставлять тебя становиться твердым и невосприимчивым ко многим вещам. Наслаждайся возможностью быть более человечным, чем твой суровый отец! Когда-то ты лишишься этой привилегии.

Царевичу вдруг стало жалко отца, ему захотелось обнять его, но на глазах у всех он этого сделать не решился. К тому же послышались звуки боевого рога, сзывавшего воинов царской сотни в поход.