Проснувшись утром, Массинисса вновь занялся метанием ножей. Ему понравился подарок Абасканта: клинки были острыми и блестящими, рукояти хорошо ложились в руку, а фигурки на них выполнены с большим искусством. Причем сделаны были так, чтобы не ломались при падении ножа на пол.

В дверь постучали, вошел дворцовый слуга с бронзовым тазиком, большим глиняным кувшином воды и широким полотенцем. Вместе с ним вошел Оксинта, внимательно поглядывая на слугу.

– Ты уже начал меня охранять? – приступив к умыванию, поинтересовался царевич. – А где мой прежний телохранитель?

– Он еще спит. Очень уж утомила его маленькая египтянка…

Массинисса рассмеялся, потом сказал:

– Как жаль, что я пока не могу помочь в этом деле своему старому учителю.

– Успеется! Поторопись, царевич! Царь уже собирается в большой зал на завтрак. Нехорошо будет опоздать…

Они пришли почти перед царем, встали из-за стола вместе со всеми, приветствуя Гайю, и, получив его разрешение, сели. После вчерашнего обильного пира не многие сохранили хороший аппетит. Налегали на пищу в основном Массинисса с Оксинтой, которые не пили, а также отличился в этом появившийся с опозданием, невыспавшийся и очень измученный Бодешмун. Звуки раздираемых костей с мясом с его стороны были такими громкими и частыми, что туда начали смотреть почти все, сидевшие за трапезным столом.

Увидев устремленные на него взгляды, Бодешмун невозмутимо взял фиал с вином и возвестил:

– За щедрый стол правителя Абасканта и отменное мастерство его поваров!

Все повернули головы и вопросительно посмотрели на царя.

– Старый воин – мудрый воин! – усмехнулся Гайя и тоже взял фиал. – И он прав: мы все очень довольны твоим гостеприимством, дорогой Абаскант!

Правитель Чевесты благодарно склонил голову.

Массинисса чуть придвинулся к своему наставнику и, шутя, спросил:

– Бодешмун, не жалеешь ли ты, что заставил маленькую египтянку съесть афродизиак?

– Подрастешь – расскажу! – вонзая крепкие зубы в мясо, пообещал тот.

Когда завтрак был окончен, царь и его ближняя десятка отправились собираться в дорогу. Бодешмун задержался за столом, Оксинта пошел покормить коней, и Массинисса направился к своей комнате один. Проходя мимо комнаты, где ночевал Бодешмун, царевич заметил, что дверь в нее приоткрыта. Оглянувшись по сторонам – не видит ли кто, – он заглянул в комнату и увидел, что вчерашняя маленькая египтянка, совершенно обнаженная, лежит на ложе и крепко спит. У нее были очень красивое тело, смуглая кожа, непривычно короткая стрижка с прямой челкой, как принято у египтянок. Она так трогательно посапывала, что Массинисса не сдержал улыбки.

Царевич еще не никогда не видел обнаженных женщин. В Нумидии старались делать так, чтобы до совершеннолетия молодые люди не увлекались любовными забавами. Считалось, что это будет отвлекать от занятий физическими упражнениями и военным ремеслом. Юношам внушали, что с детства до шестнадцати лет надо постигать все премудрости воина, а со временем появятся и женщины, и богатство, и уважение. Не было и культа обнаженного тела, который так распространен у греков.

Был случай, когда учитель-грек обучал Массиниссу строению человеческого тела и принес на урок статуэтку обнаженной девушки. Бодешмун, увидев это, статуэтку забрал, расколотил, а учителя слегка побил. Кстати, это был единственный случай, когда царевич даже немного расстроился из-за сорванного урока…

А вот сейчас ничто не мешало ему полюбоваться живой натурой. Это была действительно красивая наложница: несмотря на ее маленький рост, все в ней было пропорционально и привлекательно.

Вдруг царевич буквально почувствовал на затылке чей-то гневный взгляд. «Но ведь за спиной никого не было, и я не слышал, чтобы кто-то подходил», – попытался успокоить себя Массинисса, не в силах отвести взгляд от прекрасной египтянки. Но чувство опасности не проходило, и он все же обернулся. Рядом стоял очень сердитый Бодешмун.

– Да, хорошо, что ты учишься затылком чувствовать опасность, это хорошее качество для воина, – начал, как обычно, с хорошего наставник сдержанным тоном. Потом он схватил царевича за ухо и вытащил из своей комнаты в коридор. – Хуже то, что вид голой женщины не позволяет тебе сразу реагировать на угрозу! И совсем плохо, что ты все-таки разглядываешь ее, когда до дня твоего взросления остались какие-то несколько месяцев! Неужели нельзя потерпеть, сынок?! Поверь, женщины от тебя никуда не убегут. Как бы тебе, красавчик, потом не пришлось от них спасаться…

Последние слова Бодешмун говорил уже не так сердито, по-отечески слегка потрепав его за волосы.

Из комнаты выглянула заспанная девушка. Она была завернута в плащ телохранителя и буквально утонула в нем.

– Я… уже… уходить?

Массинисса с удивлением заметил, что девушка буквально не сводит глаз с Бодешмуна. Тот тоже смотрел на нее каким-то затуманенным взором.

Как из-под земли появился евнух, который поинтересовался:

– Надеюсь, ты остался доволен, уважаемый Бодешмун?

– Очень! – ответил тот.

Телохранитель снял с руки серебряный браслет тонкой работы и протянул его наложнице. Арсиноя надела его на предплечье и прижалась к груди Бодешмуна.

– Я вернусь за тобой, – пообещал телохранитель.

При этих словах евнух оживился.

– Господин хочет выкупить эту девушку? Она очень дорогая наложница!

Бодешмун снял со своего пальца перстень с драгоценным камнем и бросил его евнуху.

– Я заберу ее на обратном пути. Не вздумай больше никому ее предлагать! – предупредил он.

Попрощавшись с девушкой, которая успела в комнате переодеться и вернуть ему плащ, Бодешмун собрал свои вещи. Затем они вместе с царевичем отправились в комнату, где ночевал Массинисса.

Вынимая метательные ножи из деревянной фигуры и складывая их в сумку, царевич спросил:

– А почему ты решил ее купить? У тебя же и так есть три жены.

Бодешмун нахмурился, думая, как бы объяснить причину.

– Потому что она очень красивая? – предположил Массинисса.

Тот, облегченно вздохнув, кивнул.

– К тому же с помощью Арсинои я хочу создать конкуренцию для нубийки Зиты, а то она в последнее время почувствовала себя царицей в моем доме.

– А ты не боишься, что эти две горячие красотки превратят твое жилище в поле брани? – с усмешкой поинтересовался Массинисса.

– Возможно, – задумчиво огладил бороду Бодешмун. – Но, думаю, немного страстей моему тихому дому не помешает.

Когда они вышли из дворца правителя, остальные воины царской сотни и караван Анибы уже ждали их за воротами. Ушлый купец успел выгодно накупить изделий из металла в Чевесте.

После прощания с радушным правителем Массинисса поехал рядом с отцом с явным намерением что-то спросить. Отец понял это и не возражал.

Подъехав к купцу, почтительно поклонившемуся царю, Гайя спросил:

– Аниба, мы обещали сопроводить тебя только до Чевесты. Неужели ты готов платить нам и за твою охрану до границы с владениями Карфагена?

– Но я же не знал, что так быстро распродам свой товар, царь! – развел руками тот. – И я готов оплачивать ваше сопровождение и дальше. К тому же я везу в Тингис ваши нумидийские товары, которые там пользуются спросом.

– Казначей! – позвал Гайя и, когда хмурый слуга появился перед ним, сказал: – Не грусти! Есть возможность вернуть часть потраченных вчера средств. Договорись с купцом! Мы ведем его караван до границы…

Казначей обрадованно кивнул и деловито принялся торговаться с Анибой.

Тем временем Массинисса подъехал к отцу и попросил:

– Царь, мне нужно еще кое-что спросить у тебя… Желательно с глазу на глаз…

Отец, явно догадываясь, что разговор будет неприятным, неохотно буркнул:

– Поехали, по дороге спросишь…

Когда караван и сотня тронулись в путь, царь и Массинисса вновь отъехали подальше и сделали упреждающие жесты своим телохранителям, требуя держаться чуть дальше.

Затем царевич спросил:

– Отец, расскажи, как получилось, что ты участвовал в штурме города Чевеста вместе с пунийцами? И почему чевестинцы, несмотря на это, так радостно приветствуют тебя? Неужели у них нет такой обиды, как у челептов?

Царь вздохнул, потом нехотя стал говорить:

– Да, тема не из приятных… Но уж лучше я тебе расскажу об этом, чем ты узнаешь от кого-то еще…

Гайя оглядел окрестности степи и неторопливо начал свой рассказ.

– Ни я, ни покойный Балганон подробно не рассказывали того, что случилось, когда Челепта и Чевеста поддержали восстание наемников и выступили против Карфагена. Пунийцы нашли способ собрать более сильную армию, разгромить наемников и потом стали разбираться с теми, кто им помогал. В это время мой дядя – царь Наргавас, который был вначале против Карфагена, но затем изменил свое решение и перешел на сторону пунийцев, – предложил им свою помощь в подавлении недовольных.

Пока громили мятежников-ливийцев, особых трудностей не было, но затем карфагеняне пошли в Массилию, чтобы наказать челептов и чевестов. Наргавас велел мне с отрядом сопровождать пунийцев в качестве союзников и проводников. Он дал много денег и попросил меня по возможности спасти как можно больше мятежных подданных.

Честно говоря, когда речь шла о челептах, я не особо старался: ты сам видел, они разбойники и бунтовщики по натуре. Чем больше их уничтожили бы пунийцы, тем легче нам с дядей удалось бы потом взять власть в их землях. До поры до времени… А вот чевестов мне было искренне жаль. Им не повезло с предыдущим правителем, которому было мало того, что его город зарабатывал ремеслами. Этот глупец купился на посулы отца Аштзафа, который вел своих воинов-челептинцев через Чевесту на Карфаген, и примкнул со своими воинами к войску, отправившемуся на помощь наемникам. Им казалось, что столица мира вот-вот падет и они захватят все ее богатства… Наивные!

Нашим нумидийцам повезло при осаде пунийской столицы: когда там изменилась ситуация и восставшие проиграли, массилы на своих быстрых конях успели отступить в свои города. Там и приняли бой…

За чевестов я отдал все деньги, что дал мне Наргавас, и еще свои приплатил, выкупая горожан, которых пунийцы после штурма города хотели забрать в рабство. Мне было стыдно перед ними за то, что я находился в войске их врагов, но эту свою вину я искупил тем, что купил свободу и жизнь для тех, кого смог…

Отец потянулся к фляге с водой и сделал несколько глубоких глотков.

– Ты не представляешь, каково мне было торговаться с этими наглыми карфагенянами за чевестов! Пунийцы специально хотели уничтожить всех ремесленников, и я с трудом уговаривал воинов отдать мне их. Особенно непросто было выкупить Абасканта… Тогда карфагеняне забрали их родных и близких в рабство, и, чтобы их вернуть, мне пришлось от имени Массилии подписать самые унизительные условия договора, поскольку Наргавас к тому времени уже сильно заболел и не мог участвовать в переговорах. Так, спасая семьи челептов и чевестов, я был вынужден пообещать Карфагену прислать в качестве почетных заложников своих сыновей… В Чевесте об этом хорошо помнят, поэтому не удивляйся их хорошему отношению к тебе и их щедрым подношениям. Они очень благодарные и честные подданные, я люблю их почти так же, как наших родных ламбаэсси… А вот у челептов память оказалась короткой. И я очень надеюсь, что их нападение было лишь следствием ошибки, а не чем-то иным.

Понимая, что отцу трудно и неприятно говорить обо всем этом, Массинисса решил перевести разговор на еще одну заинтересовавшую его тему.

– Отец, а что это за приморский город Иол, о котором ты говорил с Абаскантом?

– Хорошо, что ты спросил об этом! – Гайя охотно перевел разговор на другую тему. – Иол – это город-порт на берегу Средиземного моря. Когда-то на его месте была небольшая рыбацкая деревушка массилов. Но потом пришли карфагеняне, стали строить рядом большие дома, нанимать рыбаков матросами на свои корабли… Поначалу это был как бы совместный с пунийцами город, и наши купцы привозили туда свои товары – кожи, конский волос, оружие, диковинных зверей, выловленных в Большой степи, выгодно торговали. Но постепенно их вытесняли с рынка Иола. Затем корабли стали только пунийскими, нумидийцев перестали брать моряками, и они могли работать только грузчиками в порту. А после подавления восстания наемников, когда Карфаген пересмотрел наш с ним союзный договор в сторону ухудшения условий для нас, Иол полностью перешел под власть пунийцев. Теперь, как ты слышал, наши купцы не могут там торговать. Они лишь привозят в город товары и вынуждены продавать его местным перекупщикам, уступая в цене.

Отец вдруг улыбнулся.

– Впрочем, ты знаешь, это, может быть, и к лучшему! Дело в том, что на побережье неподалеку от Иола есть несколько небольших бухт, которые скрывают со стороны моря острова. Там полюбили прятаться пираты, и карфагеняне ничего не могут с ними сделать. Им приходится либо рисковать, чтобы проскочить эти места одиночными быстроходными судами, либо формировать конвои под охраной военных кораблей. Все это приводит к значительному удорожанию их продукции, и ее меньше покупают… Так что пираты, можно сказать, мстят за наших купцов, разоряя иольских. Быть может, это когда-нибудь окажется нам полезным. Учти!

Массинисса кивнул. Ему так нравилось, что отец дает ему важные наставления, как взрослому. Царевичу хотелось думать, что его не отдают чужим враждебным людям в качестве гарантии лояльности Массилии, а отец отправляет его в Карфаген со специальной миссией – вызнать в столице мира все самое нужное и ценное, что может пригодиться их царству.

Словно услышав его мысли, Гайя неожиданно произнес:

– Я бы очень хотел попросить тебя, сын… Конечно, тебе и так непросто будет на чужбине, но, мне кажется, это хороший шанс, чтобы получше узнать изнутри жизнь Карфагена. Его сила держится на мощном флоте, широкой торговле, интригах и больших деньгах, которые позволяют ему нанимать лучших воинов мира, воюющих за интересы пунийцев. Пока это все у них есть, они непобедимы.

Изучай их опыт! Особенно все, что касается флота. Когда-нибудь мы получим выход к морю и сможем торговать с другими странами, предлагая им свои товары и привозя оттуда то, что нужно нам. Но у нас нет ни своих капитанов, ни специалистов по кораблестроению. За те годы, что ты будешь жить в Карфагене, у тебя будет возможность найти таких людей и получить их знания.

Будь осторожен при этом! За тобой там наверняка будут следить, и не следует выпытывать у пунийцев то, чего они не хотят говорить: это будет подозрительно. Используй деньги, вино, женщин – все это хорошо развязывает языки! За деньги не переживай: ты будешь получать их аккуратно, с нашим ежегодным караваном, а возможно, и чаще.

Вникай в строительство! У них многоэтажные дома и очень крепкие городские стены. Постарайся что-либо узнать о том, как им удается все это создавать. Тебе и самому захочется многое перестроить в нашем царстве, когда ты сменишь меня в Цирте. Было бы хорошо, если бы кроме желания ты еще и знал, как это лучше сделать…

– Отец, ты даешь мне такие наставления, словно мы с тобой больше не увидимся! – не выдержал Массинисса.

– Одни боги знают, что уготовано нам обоим, но одно мне известно точно: пунийцы постараются сделать все, чтобы мы с тобой больше не увиделись. Мне не рекомендуется слишком часто посещать Карфаген или оставаться в нем надолго. И все это под видом того, что в моем царстве могут произойти какие-то новые выступления против пунийцев. Они до сих пор не могут простить нам свой страх, когда два наших рода – чевесты и челепты – выступили против них, и поэтому больше благоволят Сифаксу, люди которого не вмешались в восстание наемников. Но есть и иная причина. Карфагеняне наверняка попытаются сделать тебя своим: им нужен будет полностью подконтрольный царь Массилии.

– Им не удастся! – отрицательно покачал головой царевич.

– Сейчас ты в этом уверен, и это хорошо… Но ты еще не видел всего того, что тебе предложит Карфаген. Его нельзя недооценивать! Основательница города финикийская царица Дидона с помощью хитрости смогла на куске африканской земли размером с бычью шкуру выстроить крепость, которая выросла в столицу мира… Так что сделать массильского царевича-заложника своим верным ставленником они точно попытаются.

Массинисса помнил легенду об основании Карфагена, услышанную от Балганона. Финикийка Дидона сбежала из Тира на корабле и, приплыв в Ливию, договорилась с местными, что купит клочок земли, который покроет бычья шкура. Те согласились. Царица разрезала шкуру на тонкие полосы, оплела ими большой холм, названный Бирса, и основала на нем крепость.

– Так это легенда… Но как можно заставить человека выполнять их волю, если он не собирается этого делать?

– Очень просто… Почему я, царь Массилии, везу сейчас своего любимого сына в заложники? Или ты думаешь, что я когда-то собирался это делать?

– Это другое дело! Если бы ты не выполнил условия договора, началась бы война, погибли бы многие люди, пострадало бы целое царство…

– С тобой могут действовать так же… Ну или еще хитрее, изощреннее. Флот, архитектура – дело хорошее, но еще лучше изучай пунийскую хитрость. Узнай, как им удается диктовать свою волю стольким народам?! Почему целая Африка не может собрать силы и смести этот проклятый Карфаген со своей земли в море!!! – Последние слова царь буквально прокричал, чуть ли не со слезами на глазах.

Царевич подождал, пока вспышка гнева у отца пройдет, и поинтересовался:

– Отец, а ты не опасаешься, что эти твои мысли кто-то услышит и донесет пунийцам?

– Нисколько! Они и так знают, что я их не люблю, но вынужден притворяться союзником, платя при этом дань и поставляя в их армию воинов. Карфагеняне меня тоже не любят, и это еще одна причина для запрета моего частого появления в их городе. Мои деньги и мои люди их не раздражают, а моя персона – да. Корыстные лицемеры!

– Ты думаешь, мне придется прожить там лет десять-пятнадцать?

– Не больше… К этому времени я избавлюсь от всех внутренних врагов, постараюсь увеличить казну, укрепить города и армию и оставить тебе сильную Массилию, которую ты, сын, надеюсь, сможешь сделать свободной страной.

– Пятнадцать лет – это очень много… Это почти столько же, сколько мне сейчас! Я, наверное, к тому времени стану таким старым…

– Не болтай ерунду! Мне за сорок, и я пока не чувствую себя старым! – раздраженно проговорил отец. – Постарайся только не налегать на вино и на девок…

– То есть не брать пример с тебя! – с серьезным видом подначил отца Массинисса.

– Да! – машинально кивнул царь, но, поняв шутку сына, схватил его за шею и слегка потрепал. – Никакого уважения ни к моему возрасту, ни к моему званию! Хорошо, что мне уже недолго это терпеть! – тоже постарался отшутиться Гайя, но получилось грустно.

Массинисса остро почувствовал, что всего этого ему будет очень не хватать и что, возможно, это последние дни, когда он видит своего отца таким сильным и властным. Какой будет их следующая встреча? Одни боги это знают, отец в этом прав…

* * *

По залу совещаний карфагенского Совета тридцати ходил взад-вперед раздраженный Канми Магонид. Он попросил слова, но, получив его и спустившись со своего места на площадку перед сиденьями членов совета, казалось, собирался с мыслями.

– Уважаемый Канми, не соизволишь ли ты начать свое выступление? – поинтересовался один из суффетов – Бисальт Баркид.

– Вы, Баркиды, всегда торопитесь! – зло огрызнулся Магонид. – Не так давно ты, Бисальт, был готов отправить в Массилию войска, чтобы Гайя поскорее привез сюда своего сына! Тебе было важно, чтобы Массиниссу привезли раньше принятого у них дня взросления, не так ли?..

– Не пойму твоего раздражения, – удивленно поднял бровь Бисальт. Он привык к тому, что Канми был одним из самых спокойных сенаторов в совете и редко выказывал свое неудовольствие. – Во-первых, своевременная доставка заложника – это обязанность царя Массилии, согласно подписанным им договорам, и ему об этом напомнили. А во-вторых, не ты ли настаивал на том, что нам надо будет переманить щенка Гайи на свою сторону? День взросления у этих дикарей – это настоящий большой праздник, когда каждый нумидиец проникается обычаями своего народа, и это важно для его мировоззрения. Мы лишили Массиниссу этого праздника, он будет обижен за это на своего отца, станет чувствовать себя ущербным и больше начнет ценить преимущества Карфагена. Что не так?

Канми всплеснул руками:

– Значит, ты тем самым хотел помочь Карфагену переманить царевича на нашу сторону? Лишив его важного дня в его жизни? Интересный способ! А знаешь ли ты, что в результате получилось?..

Второй суффет, Абдешмун, видя, как накаляется обстановка, миролюбивым голосом проговорил:

– Уважаемый Канми, мы все знаем, что у тебя есть глаза и уши и в Массилии, и в соседних с нею землях. Что удалось узнать?

Магонид посмотрел на Абдешмуна.

– Ты был прав, уважаемый суффет, эта поездка серьезно повлияла на Массиниссу. Он стал лучше понимать своего отца и то, как обстоят дела в его стране. Думаю, нам теперь будет сложнее обмануть его и навязать свои взгляды. Но проблема не только в этом…

В зале наступила абсолютная тишина, дождавшись которой Канми продолжил:

– Под видом поездки по стране Гайя сделал несколько важных для него дел: подавил мятеж в Чамугади, укротил самостоятельность Капсы и сумел поменять неугодного ему правителя в Челепте. Он укрепил свою царскую власть и убрал людей, которых мы потенциально могли бы использовать против него. Думаю, теперь даже Иехавиелон будет не такой смелый и самостоятельный, как раньше, и его друзья – гараманты с гетулами – притихли, когда Гайя со своими войсками побывал в Капсе. И все это под невинным предлогом – показать царевичу страну! Фактор Массиниссы уже работает против нас, а этот щенок, как ты его назвал, Бисальт, еще даже не доехал до Карфагена!

– Послушай, Канми! Пока моя семья добывает испанское серебро и союзников для будущего похода на Рим, сделай и ты что-нибудь для Карфагена! – взорвался Баркид. – Возьми на себя эту проблему и постарайся ее решить!

– Хорошо! Я готов заняться этим вопросом при условии, что мне больше не будут мешать!

Абдешмун примирительно поднял руки вверх:

– Суффет! Канми! Не пристало двум уважаемым людям Карфагена ругаться из-за нумидийского царевича. Впрочем, если уважаемый Канми вызвался позаботиться о Массиниссе, Совет тридцати не возражает. Баркиды пусть по-прежнему опекают массесильского царевича Верику, а массилами пусть займутся Магониды. У них к тому же есть для этого необходимый опыт…

– Только желательно, чтобы Магониды и этого массильского щенка не свели с ума, как предыдущего, – негромко сказал Бисальт.

Однако Канми услышал и тут же ответил:

– Верика ест у тебя с руки, потому что ему все дозволено в Карфагене. А как мне вырастить из массильского царевича-заложника нашего союзника, если мы ограничиваем его свободу? Да, не все наши методы сработали с Мисагеном, но он был слаб от природы. Неудивительно, что Гайя так легко отдал нам его. Но Массинисса – это совсем другое дело…

– Я полагаю, что этот выскочка Зевксис, твой зять, снова нам поможет, разместив нумидийца в своих владениях, – проговорил Абдешмун. – Этот ушлый ливиец до сих пор надеется стать членом Совета тридцати?

Канми кивнул. Почти все сенаторы в зале громко рассмеялись: попасть в высший орган управления пунийским государством мог только чистокровный карфагенянин. Это не было строго прописано в каких-либо документах, но соблюдалось негласно.

– Вот и пусть старается ради этого! А то, что он никогда не получит здесь кресло, ему знать необязательно, – многозначительно посмотрел на Магонида второй суффет. – И то, что он удачно женился на представительнице твоей уважаемой семьи, не сделает его сенатором.

– Я понял, Абдешмун. Кстати, Зевксис здесь. Если уж ему не суждено сидеть в кресле совета, пусть хотя бы постоит в зале. Это даст ему надежду, а нам – верного исполнителя наших замыслов.

– За что я уважаю тебя, Канми, так это за твое благоразумие и предприимчивость. Зови его!

Канми хлопнул в ладоши, и один из прислужников у дверей зала вышел за дверь и вернулся с низеньким толстячком, одетым в богато расшитую тогу. Он на ходу стирал пот с обширной лысины и круглого лица.

– Совет тридцати приветствует тебя, купец Зевксис! – торжественно возвестил Абдешмун.

Первый суффет даже демонстративно отвернулся в сторону, до того Баркиду претило разговаривать с человеком, который был гораздо ниже его по происхождению. Остальные сенаторы тоже выражали свое недовольство тихим ропотом.

Зевксис начал кланяться, как ему казалось, уважительно приветствуя сенат, но получилось у него это так подобострастно, что даже Канми, приходившийся ему шурином, не смог сдержать недовольной усмешки. Он тихо сказал нелюбимому родственнику:

– Зевксис, прояви больше достоинства! Тут даже слуги не кланяются так старательно, как ты!

Толстяк выпрямился и стал вытирать пот еще чаще.

– Совет тридцати решил доверить тебе особую миссию: именно твой гостеприимный дом вновь примет нумидийского царевича из Массилии!

Купец от растерянности даже выронил платок.

– Уважаемый Абдешмун, но в моем доме уже свихнулся один царевич! Что будет, если что-то произойдет и со вторым? Нумидийцы же тогда убьют меня!

Это выглядело так откровенно трусливо, что сенаторы презрительно захохотали. Канми даже отвернулся от мужа своей сестры и сделал несколько шагов в сторону, чтобы не стоять рядом с ним.

Абдешмун поднял руку, требуя молчания. Дождавшись тишины, он проговорил:

– Насколько нам известно, у массилов нет к тебе претензий по поводу случившегося с царевичем Мисагеном. К его недугу привели разнузданность, пьянство и слабое здоровье этого молодого человека. Массинисса, насколько нам известно, не такой: он гораздо крепче и умнее.

– Но в городе полно прекрасных домов, где можно было бы поселить почетного заложника! Отчего это снова я? – упирался Зевксис.

– У тебя подготовленный персонал, и даже, насколько я слышал, есть нумидийцы в обслуге. Твой дом расположен почти в центре города, и, если Массинисса надумает бежать, ему это будет не так просто сделать. И есть еще несколько причин, по которым тебе лучше согласиться, уважаемый Зевксис, – подпустив металл в голос, проговорил суффет. – В прошлый раз, когда ты согласился принять у себя Мисагена, мы освободили тебя от налогов на торговлю, ведь ты не карфагенянин и должен платить их, как все другие иноземные купцы. Мисаген не живет у тебя уже много месяцев, но налоги ты по-прежнему не платишь. А это большая сумма!

Абдешмун махнул рукой, и один из слуг поднес ему несколько свитков пергамента.

– Даже очень большая сумма, Зевксис! И если к ней еще добавить проценты за просроченное время…

Купец, казалось, лишился дара речи. У него на лице явственно боролись жадность и страх: он и не хотел платить в казну государства деньги, и не желал неприятностей из-за нового царевича.

– Соглашайся, глупец! – не глядя на него, чуть слышно проговорил Канми. – Если будешь дальше упираться, Абдешмун обдерет тебя до нитки, и я ничем не смогу тебе помочь.

– Я согласен! – тут же крикнул Зевксис. – Но, надеюсь, наши договоренности о невыплате налогов остаются в силе?

Суффет вытянул вперед руки и демонстративно порвал долговые записи. Купец облегченно вздохнул.

– Иди и готовься к приезду царевича. Уже скоро, через два-три дня…

Зевксис поклонился и снова гораздо ниже, чем это делают уважающие себя богатые пунийцы, приглашенные в зал совещаний.

– Уважаемый Канми, думаю, именно тебе стоит встретить нумидийцев на границе страны. Пусть Массинисса с первых шагов по нашей земле увидит, что мы проявляем к нему уважение, – проговорил Абдешмун.

Магонид кивнул.

– Как бы этот щенок после такой встречи нос не задрал, – недовольно сказал Бисальт.

– Пусть! Если он глуп, то это только пойдет нам на пользу, а если умен, это озадачит его и, может быть, развеет некоторые предубеждения против нас. А еще мы пригласим вместе с ним в Карфаген его отца! – хитро улыбаясь, сказал второй суффет.

Баркид поморщился, а в зале недовольно зароптали:

– Это еще зачем?

– Тут нечего делать царю дикарей!

– Такой визит может испортить наши отношения с Сифаксом!

Выкрики прервал захлопавший в ладоши Магонид:

– Великолепная идея, уважаемый Абдешмун! Гайя наверняка успел нажаловаться своему сыну на то, что его не любят в Карфагене. А что, если мы устроим ему хорошую встречу, разрешим осмотреть место, где будет жить его сын, позволим попрощаться как следует?.. Царя массилов это все, конечно, не тронет, а вот царевич может засомневаться в том нехорошем, что он ранее слышал о нас. Со временем парень может разочароваться во всем, что говорил ему отец, и тогда Массинисса станет нашим!

– А Карфаген снова станет великим! – с издевательской усмешкой произнес Бисальт. – Слышали бы жители нашего города, сколько времени и внимания мы уделяем массильскому царю и его щенку. Мы про нашу Испанию меньше говорим, чем про этих нумидийцев…

– Это потому, уважаемый Бисальт, что если Испания будет для нас потеряна, то мы лишимся только части земель и какого-то количества денег, – наставительно произнес Абдешмун. – А вот если у нас за спиной, в Африке появятся сильные враги, то Карфагену не спастись. Рим не позволит нам организовать свое государство где-либо еще на берегах Средиземноморья. Так что тут наша земля, и уважаемый Канми очень верно обращает внимание сената на необходимость ее защиты. Свой царь в Массилии – это один из хороших способов сделать положение Карфагена более крепким и устойчивым. Но для этого нужно сделать все, чтобы Массинисса стал нашим.

Баркид разочарованно вздохнул и махнул рукой: мол, делайте что хотите. Сенаторы задумчиво молчали. Им тоже не очень нравилось то, сколько внимания уделяют Абдешмун и Канми нумидийскому царевичу, но второй суффет был очень мудр и влиятелен, а Канми знал многое о том, что делается в Африке. И все же принимать и однозначно поддерживать сторону проафриканских политиков значило ухудшить отношения с Бисальтом, а Баркиды – это поставки в Карфаген серебра, хорошего вина и прекрасных коней. И главное, их Испания – это большой рынок для пунийских товаров, который это семейство контролирует.

В общем, какой-то единой стратегии на этом совещании выработать не удалось.