– Но им же запрещено строить городские стены?! – удивленно воскликнул Массинисса, увидев издали нумидийский город. У него явно было подобие каменных стен, которые часто прерывались какими-то странными, очень узкими проходами.

Гайя довольно улыбнулся:

– Чевеста! Этот город – еще один повод для моей гордости! Здесь руководит очень умный и практичный правитель – Абаскант. То, что ты видишь, – это не городские стены. Абаскант предложил начать восстановление почти полностью разрушенного пунийцами города с того, что самые богатые жители построили свои дома по окраинам и обнесли их максимально высокой и крепкой каменной оградой. Между этими строениями минимальное пространство, через которое может протиснуться разве что один человек, и то не везде. Вместо ворот оставили четыре широких проезда, которые охраняет сильная стража. Когда пунийцы увидели все это, повозмущались, конечно, но по сути чевесты не нарушили их запрет: стен вокруг города нет. Но при этом взять город теперь не так просто: наружное ограждение окраинных строений хорошо усилено, и там даже заготовлены деревянные разборные площадки для воинов. Для отражения нападения их можно быстро собрать и использовать для обороны. Узкие проходы, доступные человеку, тоже охраняются. Если враг попытается ими воспользоваться, окажется в ловушке. А при необходимости их можно использовать для вылазок.

– Но противник может ворваться через проезды конницей…

– Может. Поэтому стража закроет их телегами с острыми кольями, которые держат у въездов в город. А тех, кто успеет прорваться, встретит еще один ряд повозок на главной площади города. Абаскант все продумал… В отличие от его глупого предшественника, втянувшего город в войну с Карфагеном. Конечно, против пунийских войск им долго не продержаться, но от набегов ливийских и местных разбойников они успешно отбиваются.

Пока царь рассказывал сыну о Чевесте, караван проследовал мимо них и вошел в город, приветствуемый зрителями, встречавшими его на окраине. Среди них стоял и Абаскант – высокий, крепкий мужчина, мало похожий на предыдущих правителей.

– Когда-то он был лучшим кузнецом города, самым уважаемым в Чевесте и известным мастером на всю Массилию. Он был против участия города в поддержке восстания наемников, но, когда карфагеняне пришли покарать его город, не остался в стороне от его защиты. Во время штурма Чевесты Абаскант до последнего мгновения обороны ковал оружие для защитников – мечи, наконечники, дротики, кинжалы. А когда осаждавшие прорвались, принял бой возле своей кузни… Немало пунийцев нашли свою смерть там, пока они не изрешетили его дротиками и не свалили на землю арканами… Я подоспел вовремя, положил на него шлем, объявив своим пленником, а чтобы разъяренные пунийцы не убили заодно с ним и меня, я принялся разбрасывать вокруг себя серебряные монеты. Считай, выкупил его жизнь… Ладно, поедем, царевич, не будем заставлять нашего друга волноваться, – направился царь к Абасканту, приветливо улыбаясь.

– А как ты оказался тогда в Чевесте? – поинтересовался Массинисса и тут же пожалел об этом.

Улыбка сошла с губ отца, он вздохнул и тихо ответил:

– Я со своим отрядом вместе с пунийцами участвовал в подавлении восстания чевестов… Давай я тебе об этом в другой раз расскажу…

В сопровождении ближней десятки они подъехали к правителю. Тот сдержанно поклонился и тепло поприветствовал высоких гостей.

Прием у него во дворце отличался радушием, а стол – изобилием. Отчитываясь перед царем о доходах и расходах, Абаскант рассказал, что помимо скотоводства в городе занимались различными ремеслами – ювелирным, кожевенным и металлообработкой. В этих краях имелась железная руда, которую добывали выезжавшие в рудники горожане, а иногда там подрабатывали и кочевники-чевестинцы.

Еще въезжая в город, Массинисса заметил, что здесь довольно много больших домов и богато украшенных шатров, люди были хорошо одеты, не истощены и не испуганы, как в Челепте. Теперь за столом он тихонько обратил на это внимание отца, и тот с улыбкой кивнул.

Гайя вспомнил об этом, поднимая кубок в честь правителя.

– Мой сын обратил внимание на то, что твоим людям хорошо живется под твоим правлением. Я тоже доволен твоими делами на благо нашего царства. За это тебя ждет награда. Знаю, что ты всегда был против войн и тебе больше по сердцу твоя кузня, но в душе ты все же воин! А еще ты очень хороший правитель!

Царь хлопнул в ладоши, и воины молодой десятки внесли привезенные из Цирты дорогие доспехи и украшенное золотом оружие греческой работы. Под восхищенные возгласы чевестинцев, понимавших толк в вооружении, царь вручил все это смутившемуся, но довольному Абасканту. Тот тут же надел доспех и прикрепил к своему поясу ножны с мечом. Теперь могучий правитель выглядел довольно грозно.

– Поглядите-ка, какой бравый вояка! Выглядит не хуже нашего Бодешмуна, – усмехнулся царь и поднял кубок: – За тебя, мой дорогой верный Абаскант! Абаскант!!!

– Абаскант!!! – подхватили клич царя довольные за своего правителя чевестинцы, сидевшие за столом, и воины ближней десятки царской сотни.

Поднял свой кубок и Бодешмун, улыбнувшись Абасканту. Наставнику было приятно, что его сравнили с хорошим человеком.

А в это время в конце стола под охраной двух воинов сидел, почти не притрагиваясь к пище, опальный Аштзаф. Он, как и все, увидел, что в Чевесте люди довольны жизнью при правлении простого кузнеца, а ему, сыну правителей Челепты в третьем поколении, так и не удалось завоевать и доли той любви и уважения своих сограждан. И теперь кусок ему в горло не лез, хоть он не ел уже больше двух дней. А уж пить за любимчика царя, этого Абасканта, гордый Аштзаф и вовсе не собирался.

Гайя поймал его взгляд и поднял руку, призывая всех к тишине.

– И еще. Моей милости заслуживает не только правитель города, но и верные и трудолюбивые чевесты. – Царь подозвал к себе тингисского купца. – Аниба, что у тебя осталось из непроданного товара?

– Ткани, пряности, целебные снадобья…

По рядам прошел заинтересованный гул. Абаскант стал было подниматься, чтобы что-то сказать, но царь жестом усадил его на место.

– Купец, я покупаю весь твой нераспроданный товар и дарю его этому прекрасному городу, – возвестил Гайя.

В торжественном зале наступила тишина, которую первым прервал купец:

– Да здравствует щедрый царь Гайя!

– Гайя!!! – восторженно подхватили все чевестинцы и воины десятки.

Казначей, сопровождавший царскую сотню, вопросительно поглядел на царя, и тот кивнул. Купцу принесли небольшой мешок серебра. Теперь за столом были счастливы все, за исключением Аштзафа и, быть может, казначея.

В перерыв между блюдами царь и Абаскант вышли на небольшой балкон дворца правителя. Царевич, подчиняясь жесту отца, пошел за ними.

– Угодил ли я тебе своим подарком? – поинтересовался царь.

– Твое внимание мне дорого, царь, каким бы ни был подарок… – начал было Абаскант, но Гайя перебил его:

– Скажи, Абаскант, твои кузнецы смогут ли выковать что-либо подобное?

Правитель Чевесты вынул меч из ножен, тщательно осмотрел его и, покосившись на напрягшегося телохранителя, Харемона, бесшумно возникшего у него за спиной, спрятал оружие обратно. Затем оглядел доспех и сказал:

– Подобный меч изготовить можно, хотя и не с такой красивой рукоятью и не таким длинным. Ты же знаешь, царь, наши воины предпочитают мечи покороче… А вот такой же доспех мы не сможем выковать. Я пытался зазвать к нам мастеров-бронников, но пунийцы запрещают оружейникам приезжать к нам работать и учить наших кузнецов…

Гайя понимающе кивнул. Затем поинтересовался:

– А как вообще удается торговать оружием?

– На запад и на север для нас хода нет. Только если продаем его пунийским и ливийским купцам задешево… Наши мечи и наконечники дротиков охотно берут на востоке массесилы царя Сифакса, а на юге – гараманты. И я боюсь, что когда-либо все это пустят в ход против нас.

– Если они захотят воевать с нами, то неважно, с каким оружием придут. Зато на их деньги мы сможем лучше подготовить свою армию и страну к обороне, – положив руку на крепкое плечо Абасканта, сказал царь. – Так что торгуй с кем можешь…

– Эх, нам бы выход к морю! С городом Иол пока ничего не получается?

Гайя отрицательно покачал головой.

Массинисса с интересом слушал их разговор. Услышав уже упоминавшееся как-то название города, он хотел расспросить про него, но, пока взрослые продолжали разговор, не решился.

– Жаль, – задумчиво проговорил Абаскант. – Мы тут качественно изготовили несколько металлических сундуков для ливийского купца, чей караван проходил через наш город полгода назад. Его деревянные ящики рассохлись и развалились, товар приходилось пихать в мешки, его вид портился. Наши сундуки ему понравились, и он взял с собой несколько наших торговцев в Египет. Они недавно только вернулись…

– Это хорошее дело! А нельзя ли с этим ливийцем получше задружиться, чтобы он твоих купцов почаще вывозил куда-либо еще?

Абаскант развел руками:

– Увы, пунийцы узнали об этой его вольнице и под страхом смерти запретили ему снова появляться у нас. Мы и так, чтобы нас не обвинили в покушении на привилегии Карфагена, который имеет право торговать от нашего имени, сделали вид, что наши люди ездили в Египет за особым товаром…

– Что ты имеешь в виду? – не понял его царь.

Абаскант покосился на царевича и сказал:

– Разреши, я позже тебе об этом расскажу!

Гайя тоже глянул на сына и, кажется, понял, о чем речь:

– Хорошо, потом. Давай вернемся в зал, кажется, нас ждет интересное продолжение…

– Подожди, царь. Скажи, что мне делать с Аштзафом? – спросил его правитель Чевесты.

– Что захочешь, – усмехнулся Гайя. – Будь у него две руки, ты мог бы взять его к себе в кузню, в подмастерья, а так… Но, согласись, не мог же я его оставить на расправу челептинцам? Хотя он получил бы по заслугам. Кстати, я до конца не верю, что его мальчишки собирались напасть только на караван Анибы. Быть может, под видом этого налета им кто-то приказал убить меня?

– Тогда он и здесь недолго проживет, – сузив глаза и сжав огромные кулаки, произнес Абаскант.

– Не стоит, дорогой друг! Он и так почти ничего не ест, изводя себя своей ненавистью и злостью. Пусть за ним хорошо присматривают, а продолжительность его жизни зависит от милости богов.

– Как прикажешь, царь, – поклонился правитель Чевесты. – Только, к сожалению, боги нередко очень милостивы именно к подлецам, забирая хороших людей слишком рано. Я помню, как пострадали те чевестинцы, которые вовсе не хотели воевать против Карфагена, а вот те, кто затеял тот бунт, вышли сухими их воды…

– Кто мы такие, чтобы судить богов? – примирительно произнес царь.

Он попросил Абасканта приютить своих соглядатаев, которых он забрал из Капсы, и после этого все трое вернулись в зал.

После второго горячего блюда в центре зала появились экзотичные танцовщицы из Египта. В отличие от скромных нумидиек, предпочитавших длинные одеяния, египтянки были одеты в короткие полупрозрачные накидки. Сквозь них довольно хорошо просматривались их смуглые стройные фигурки. Танец девушек был довольно зажигательным. В центре танцевала очень красивая высокая девушка, чья сдержанная грация привлекала всеобщие взоры. Она красиво двигала руками и поводила бедрами, движения ее были плавными и завораживающими.

В этот момент одна из танцовщиц – невысокая, шустрая, – углядев Массиниссу, принялась выплясывать прямо напротив него, демонстрируя свою гибкость и маня белоснежной улыбкой. Сидевший рядом Бодешмун строго взглянул на нее, но египтянка даже бровью не повела. Тогда наставник обратил свой взор на распорядителя, который объявлял танец, и тот все понял. Подскочив к танцовщице, он что-то прошептал ей на ухо, и та нехотя переместилась в сторону других гостей.

– Бодешмун, а мне обязательно так строго ждать до дня взросления? – невинным тоном поинтересовался царевич, продолжая следить взглядом то за высокой красоткой, то за настойчивой маленькой египтянкой.

– Раз ты уже спрашиваешь об этом – да! – твердо сказал Бодешмун. – Пойми, эти законы жили веками. Молодой человек должен достичь не только физической, но и духовной зрелости, прежде чем познать женщин. Смысл нашего с ними союза – в продолжении рода, а не только в приятных развлечениях. Но когда тебе исполнится шестнадцать лет, ты с полным правом познаешь и эту сторону наших отношений. Так что потерпи!

– Да я просто так спросил, – немного смутился Массинисса.

Когда после пира он в сопровождении Бодешмуна отправился в отведенные ему покои, к ним подошел помощник правителя со слугами. Телохранитель напрягся, но чевестинец с поклоном проговорил:

– Уважаемый царевич, мы полны восхищения и благодарности! В знак признательности за твою доброту наш правитель дарит тебе эти метательные ножи…

Один из слуг протянул сверток из ткани, явно тяжелый на вес. Массинисса принял его, развернул и не смог сдержать восхищения.

– Какая тонкая работа!

Рукояти небольших ножей были сделаны в виде стилизованных изображений различных хищных зверей, которые водились в этих краях: волков, лис, львов…

– Правитель изготовил это для вас своими руками, – с гордостью проговорил даритель. – И еще…

Он сделал жест рукой, и другой сопровождавший его слуга протянул ему небольшой кожаный кошель, расшитый золотыми нитями.

– А это – благодарность города за щедрость царя…

Царевич развязал кошель и высыпал на ладонь несколько красивых прозрачных камушков.

– Наши алмазы. Мы нашли их совсем немного. Правитель постеснялся предложить их Гайе, чтобы это не выглядело как услуга за услугу. К тому же наш царь и так богат и щедр, да продлятся его годы! Тебе же, наш царевич, эти алмазы могут пригодиться на чужбине. Не смотри, что их мало, это редкие драгоценности – камни чистой воды. У тебя в руке сейчас целое состояние.

Массинисса растерянно глянул на телохранителя.

Бодешмун ободряюще кивнул:

– Это щедрый дар благодарных подданных. Не обижай отказом!

– Я с благодарностью принимаю ваши дары. И навсегда запомню щедрость Чевесты! – растроганно проговорил царевич и, небрежно ссыпав алмазы в кошель, продолжил с восхищением разглядывать ножи.

Удаляясь, помощник правителя многозначительно сказал:

– Мы желаем тебе приятной ночи, царевич!

Тот, перебирая ножи, даже не обратил внимания на эту фразу, зато нахмурился телохранитель.

– Бодешмун, наверное, алмазы следует отдать отцу? Чевестинцы же его хотели поблагодарить, – с трудом отрывая взгляд от подарка, поинтересовался Массинисса, когда они отправились к отведенной царевичу спальне.

– Все, что они хотели дать царю, дадут, не волнуйся. А то, что у тебя в руках, это твое.

– Но за что?

– Во-первых, ты похвалил правителя и город, что вызвало щедрую милость царя. А во-вторых, чевестинцы – дальновидные люди. Все знают, что Массильское царство Гайя хочет отдать тебе. Так что считай, что это подданные уже начали заранее оказывать знаки внимания, достойные будущего царя. Кажется, пришли. А это еще кто?

У дверей спальни стоял богато одетый мужчина с приторно-слащавым лицом. С трудом выговаривая нумидийские слова, он произнес:

– Я евнух дворца правителя. Меня с девушками привезли из Египта в ожидании визита вашего царя…

«Так вот о каком особом товаре шла речь, – догадался царевич. – Хитрые чевестинские купцы купили в Египте только евнуха и танцовщиц, не желая раздражать пунийцев. Дело в том, что только купцы Карфагена имели право привозить сюда товары из зарубежных стран. А эту пеструю компанию можно было представить как подношение царю».

– Мы приготовили для царевича нашу лучшую девушку. Он будет доволен. Но если царевичу она не понравится, ему будут предложены другие.

– Царевичу еще рано увлекаться девушками. Постой-ка здесь, – велел Массиниссе телохранитель и шагнул в спальню.

Через некоторое время он вышел, неся на плече замотанную в покрывало наложницу и посмотрел на царевича:

– Теперь заходи. – И, поманив к себе двух воинов из царской сотни, велел: – К царевичу никого не пускать! А я пойду проверю, насколько хороша твоя красавица, евнух… – И он похлопал свою ношу по попе, вызвав довольный смех красотки.

– Покажи хоть, чего ты меня лишаешь? – попросил заинтересованный царевич.

Бодешмун нахмурился, затем чуть размотал покрывало, показав ученику красивое лицо высокой танцовщицы, той, что плясала в центре зала.

– Приятной тебе ночи, Бодешмун! – со вздохом проговорил царевич.

Проходя в спальню, он оглянулся и посмотрел на уходящего наставника. Тот, сняв с плеча девушку, взял ее на руки, и распахнувшееся покрывало обнажило стройные женские ножки.

Легкое волнение, знакомое по Капсе, появилось вдруг у царевича, и он поспешил отвернуться.

– Ладно, успею, – буркнул он себе под нос и отправился в спальню.

Впрочем, здесь его ожидал еще один сюрприз – вырезанная из дерева фигура воина в полный человеческий рост. Массинисса принялся кидать в нее ножи, и это занятие так увлекло его, что все посторонние мысли ушли.

Устав, он уже собрался ложиться, как вдруг услышал за окном шорох. Приготовив один из ножей и достав меч, царевич приблизился к окну и заглянул за него.

– Помогай мне! – потребовала на ломаном нумидийском языке девушка, которая еле держалась на небольшом выступе стены.

«Спустилась с крыши и хочет попасть ко мне в комнату. Надо помочь, иначе сорвется и упадет, – подумал он, протянул руку и затащил ее к себе в спальню.

В свете луны он разглядел, что это маленькая египтянка, которая строила ему глазки на пиру. Девушка едва доставала ему до плеча, от нее пахло восточными благовониями.

– Я… твоя… нравится? – кладя руки ему на грудь, спросила она на нумидийском со страшным акцентом. – Мое имя Арсиноя.

Видя, что царевич колеблется, египтянка решительно стащила с себя тунику, оставшись лишь в набедренной повязке. Массинисса уставился на ее обнаженные маленькие груди. Девушка взяла его руки и прижала к ним. Царевич почувствовал сильное волнение и возбуждение, но слова Бодешмуна, словно цепи, удерживали его от любых действий.

– Что… же… ты? – удивленно спросила египтянка. И вдруг ловко стащила с него тунику, расстегнула пояс с ножнами и запустила руку в его набедренную повязку: – Ого! Чего… ты… ждать? Если хочешь… я сделать все сама!

Массинисса почувствовал, как пересохло в горле от предчувствия, что сейчас может произойти то, о чем он имел весьма смутное представление, но что казалось ему одним из высших наслаждений. Но как же тогда его обязательства не делать этого до дня взросления? Неужели ему начинать взрослую жизнь с нарушения?

«Однако кто об этом узнает? – шептал ему другой голос, который вдохновлялся теплыми упругими грудями соблазнительницы. – Вы здесь одни… И это нарушение не предательство своего царя и своей страны!»

Арсиноя положила его руки себе на бедра и тесно прижалась к нему. Сопротивляться природному зову стало еще сложней. Чувствуя, что еще мгновение, и он накинется на эту красотку, Массинисса сделал шаг назад и сказал:

– Я не могу…

Египтянка снова запустила свою руку в его набедренную повязку.

– Это… говорить… другое!

– Нет, нельзя мне… До дня взросления.

– Но я… не может… столько ждать!

– Уходи! – отворачиваясь от нее, чтобы не соблазняться ее видом, проговорил он.

Арсиноя проговорила:

– Давай я дать тебе это… Твои сомнения сразу пройти!

Она достала из своей туники маленький пакетик и протянула его Массиниссе. Царевич даже не оглянулся.

– Попробуй! Ты сразу… забыть о своих правилах!

Ее маленькая ручка вдруг оказалась в большой сильной руке. Это бесшумно вошедший в спальню Бодешмун вмешался в ситуацию.

– Ты откуда здесь? Я думал, ты развлекаешься с той красоткой, – удивленно проговорил Массинисса.

– Ее забрали: твой отец заприметил эту девушку на пиру, и я даже не донес ее до своей комнаты… Зато вовремя успел к тебе. Знаешь, царевич, я думаю: зачем тебе охрана у дверей, если к тебе то змеи заползают, то девушки? – мрачно пошутил наставник.

– И давно ты здесь, Бодешмун?

– Прилично, но вы так увлеклись друг другом, что меня не замечали… Мне было интересно, устоишь ли ты перед таким напором. Молодец! Устоял. А вот теперь скажи мне, красавица: что за снадобье ты хотела подсунуть царевичу? Случайно, не отравить ли его ты задумала? – обратился он к девушке.

– Зачем мне его травить, когда я его хотеть?.. – пожала плечами Арсиноя. – Это афродизиак, чтобы и он меня хотеть!

– Тогда попробуй его сама!

– Но он очень сильный! – попыталась отказаться египтянка.

Бодешмун достал кинжал.

– Или ты его сейчас сама попробуешь, или я тебя убью за попытку отравления царевича!

Почувствовав лезвие у своего горла, египтянка сразу высыпала себе в рот половину пакетика:

– Вот! Видишь?! Я не умереть!

– А теперь подождем, – отпустив ее и сев рядом в кресло, сказал телохранитель.

Глаза девушки заблестели, она стала странно извиваться, а потом заскочила на сидевшего Бодешмуна с криком:

– Если ему нельзя, то тебе – да… Я не могу больше ждать!

Телохранитель вскочил и быстро понес возбужденную девицу прочь из спальни царевича, тщетно уворачиваясь от ее страстных поцелуев.

– Учти, если у тебя отберут Арсиною, у меня больше девушек нет! – сопроводил его шуткой Массинисса.

На душе у него было легко и приятно: он не нарушил своих обещаний.