Царь в последние дни похода старался больше общаться с сыном, о многом с ним беседовал, давал различные советы. Массинисса слушал внимательно, но ему до конца не верилось, что его такое увлекательное многодневное путешествие по родной стране близится к завершению. Он старался гнать от себя эти мысли, но они не отпускали его, особенно тогда, когда он оказывался один…

Когда до границы с Карфагеном оставался день пути, Гайя приказал сотне и каравану остановиться на дневку. Восьми десяткам воинов было велено охранять Анибу с его лошадьми и людьми. Отправили также гонцов к армейским частям, чтобы они не приближались к границе, а ждали возвращения царской сотни на полпути к Челепте.

– А то если явимся все вместе, карфагеняне решат, будто мы на них напасть собираемся, – усмехнулся Гайя.

После этого царь взял с собой ближнюю и молодую десятки, и они отъехали подальше, остановившись среди холмов. Молодые воины расторопно накрыли удобные мягкие лежанки и стали жарить мясо и готовить зумиту.

– Пирами во дворцах тебя уже не удивить, царевич, – сказал при этом царь. – Возможно, что и в Карфагене тебя будут потчевать диковинными блюдами. Но такой вкусной пищи, как здесь, ты нескоро отведаешь… Постарайся запомнить вкус родной еды, Массинисса! Поверь, нет ничего лучше зумиты перед битвой: она дает сил и не утяжеляет желудок!

Царевич налегал на вкусную кашу. После долгого перехода на свежем воздухе его молодой аппетит разыгрался. Гайя, Стембан, Харемон и Бодешмун пили вино, в этот раз смешивая его с водой.

– Почему вы это делаете? – поинтересовался Массинисса.

– Завтра мы будем уже в карфагенских владениях, и там лучше сохранять голову трезвой, чтобы не лишиться ее, – усмехнулся Гайя. – Помни все, чему я тебя учил! Старайся доверять только тем пунийцам, которые докажут тебе свою верность и честность, а не всем подряд. В их стране обмануть чужестранца – это заслуга и доблесть, а не порок.

Начинало темнеть. За разговорами у костра воины и не заметили, как день стал подходить к концу.

– Царь! Давай исполним для царевича Последнюю песню! – вдруг предложил Стембан. Освободившись от командования, он слегка расслабился и был уже немного навеселе. – Пусть он узнает и об этой нашей традиции!

Гайя оглядел воинов, сидевших вокруг костра, словно спрашивая их мнение. Харемон кивнул, Бодешмун неопределенно пожал плечами, другие ждали, что решит царь.

– Да, сын! Не хотелось бы мне, чтобы ты когда-нибудь слышал и тем более исполнял эту песню перед боем, но знать тебе ее надо! – сказал царь и поднялся.

Встали и все воины ближней десятки. Глядя на них, вскочил и Массинисса.

– Ее поют в самых трудных случаях, когда победить невозможно, а отступать нельзя. Последняя песня дает силу духа, чтобы, раз уж суждено, умереть достойно, не опозорив свое имя, свой народ и свою страну, – рассказал Гайя.

Воины стали слегка раскачиваться, и Стембан первым затянул грустный, но вместе с тем и грозный мотив.

– Оксинта! – вдруг позвал царь парня, сидевшего до этого у костра молодой десятки.

Тот подошел к ним, и царь указал ему место рядом с Массиниссой. Оксинта повиновался. Воины положили руки на плечи друг другу, образовав вокруг костра круг. При этом они продолжали раскачиваться в такт словам, которые произносил Стембан.

В Последней песне говорилось, что как у каждого пути есть свое завершение, так и у любой жизни есть свое окончание. Так решили боги. Бессмысленно бояться того, что когда-нибудь, рано или поздно, случится, важно, какую память ты оставишь о себе. Все твои достойные предки, которые уже ушли в иной мир, теперь готовы принять тебя в свои ряды, если ты сумеешь умереть настоящим воином.

– Нельзя бояться! Нельзя надеяться выжить! Нельзя отступать! – прокричал Стембан припев, и эти слова подхватили все воины круга.

Массинисса смотрел на Оксинту и видел, как тот счастлив, что его удостоили чести находиться в кругу с царем и самыми известными воинами Массилии. Казалось, что он сейчас и тот дерзкий бунтовщик в Чамугади – два разных человека. И Массинисса понял, что теперь доверил бы ему свою жизнь, ведь их объединяла Последняя песня, с которой побратавшиеся нумидийские воины уходили на смерть. После этого он перевел взгляд на отца. Тот неотрывно смотрел на костер, и лицо его было словно окаменевшим.

Когда воины допели песню, царь попросил оставить его у костра вместе с сыном. Ближняя десятка отправилась к костру молодых воинов.

– Сын! Я показал тебе все наше царство. Ты видел его жителей – плохих и хороших, – стал говорить Гайя, когда они остались вдвоем. – Теперь ты знаешь, что тебя ждет, когда ты вернешься в Массилию, чтобы править ею. А может, и не только ею…

– Что ты этим хочешь сказать, отец? – удивился царевич.

– Нет… Не могу… Иначе пророчество может не сбыться. Не буду гневить Баал-Хаммона, объявляя тебе его волю раньше времени. Знай только, что тебе уготовано большое будущее, и постарайся быть достойным этого, Массинисса!

Царевич задумался. Загадочная фраза отца очень его заинтересовала, но расспрашивать было бессмысленно. Взгляд его упал на Оксинту.

– Отец, ты специально поставил его рядом со мной, когда мы пели Последнюю песню? – кивнув на мулата, поинтересовался Массинисса.

– Да. Мы его всесторонне подготовили к тому, чтобы он стал к тебе более лояльным. Бодешмун припугнул парня неприятностями для семьи, я приблизил его к себе, тебе остается с ним подружиться – и у тебя в Карфагене будет верный и надежный человек. Это важно, чтобы ты не чувствовал себя там одиноким.

Они помолчали, глядя на язычки пламени угасающего костра.

– Отец, ты помиришься с мамой?

– Мы с нею вообще-то и не ругались… Просто мне кажется, что она слишком много времени уделяет твоему брату. Это мне не нравится…

– Может, она старается восполнить то, что ты почти не обращаешь на него внимания? – поинтересовался Массинисса и тут же пожалел о сказанном.

Царь хмуро и сердито взглянул на него и резко сказал:

– Твой брат не заслуживает того, чтобы мы о нем разговаривали в наш последний вечер! В тебе еще остались детская мягкость, желание решать все миром, видеть в людях в основном только хорошее… Это все неплохие качества, но тебе они будут только мешать, Массинисса!

Помолчав немного, отец продолжил:

– Сын мой, ты рос с чувством, что к тебе все хорошо относятся, и отчасти это так и было, поскольку ты мой любимый сын и наследник. Твои мелкие детские стычки с Мисагеном, о которых, как ты думал, я не знаю, не в счет. И не думай, что это Бодешмун мне о них сообщил, у меня хватает во дворце своих доносчиков. Полезные, кстати, люди, когда не врут…

Так вот, в Карфагене ты должен измениться и не быть простым добрым нумидийцем с открытым сердцем. Люди должны заслужить твое доверие – помни об этом. Какие бы красивые слова тебе там ни говорили, чем бы ни клялись, помни, что ты, представитель нации воинов, едешь к торгашам, которые за мелкую монету мать родную продадут! Не верь им! Не верь!

С тобой рядом будет только один достойный доверия человек – Оксинта. Не скупись с ним, награждай, но не балуй его. Впрочем, насколько я понял, это скромный и надежный парень. Жаль, что обстоятельства, при которых вы познакомились, были не очень приятными… Однако на первых порах его верность будет обеспечена хорошим отношением к его семейству в ссылке в Ламбаэсси. Дальше все зависит от тебя…

Гайя взял небольшую недогоревшую хворостину и пошевелил затухающий костер, который тут же заискрился. Царь продолжил:

– Завтра я ничего не смогу тебе сказать при пунийцах… Да и ты можешь увидеть какие-то не очень приятные для тебя сцены… Прошу, не реагируй, как бы обидно это ни выглядело. Я уже привык к тому, что в Карфагене меня не любят. Мне вряд ли даже дадут пересечь пунийскую границу. Так что мы обнимемся у пограничных столбов и расстанемся. Не вздумай завтра заплакать: ты совсем скоро станешь мужчиной! Учись быть взрослым, сын!

– Хорошо, отец! – кивнул Массинисса, чувствуя, что ком подкатывает к горлу.

Царь поднялся, сел рядом с сыном и, обняв его, сказал:

– А сегодня еще немного можно… Пока никто не видит!

Царевич чуть слышно зашмыгал носом. Никогда еще отец так долго и искренне не говорил с ним. И тем печальнее было, что теперь очень долго он не сможет так с ним поговорить. А может быть, и никогда. Но об этом думать не хотелось, и Массинисса гнал от себя эту страшную мысль, прижавшись к груди Гайи. Когда он почувствовал, что скупая отцовская слеза упала ему на шею, ему стало совсем невмоготу, и он едва не разревелся. Ему было и хорошо от осознания того, как сильно любит его отец и как горюет из-за расставания с ним, и одновременно плохо, что разлуки не избежать, и немного стыдно, что он не может побороть свою слабость.

– Крепись, сынок! И не переживай из-за слез… Сегодня ночь такая, особенная.

Спать они легли глубоко за полночь. Но оба еще долго ворочались, тяжело вздыхая.

* * *

Рано утром из Нумидийских ворот Карфагена выехал большой конный отряд. В его составе были тяжеловооруженные стражники пунийской столицы, экипированные почти однообразным снаряжением и вооружением, и легковооруженные всадники-ливийцы. Отряд возглавляли Канми Магонид и начальник стражи Карфагена Ютпан – высокий крепкий мужчина с очень недовольным взглядом.

– Послушай, уважаемый Канми, я бы дал тебе своих людей и помощника, но, ради богов, объясни мне, зачем ты еще потащил и меня встречать этого нумидийского царевича? – раздраженно говорил он. – Неужели уважаемые суффеты думают, что у меня нет более важных дел в городе?

Канми с чувством собственного достоинства огладил бородку и ответил:

– Уважаемые суффеты знают, что начальник стражи постоянно занят заботами о безопасности Карфагена. Однако сегодня ты можешь быть гораздо полезнее за его стенами, а не внутри их.

– Это как понимать?

– Мы не просто встречаем Массиниссу, почетного заложника города Карфагена, но пригласим и сопроводим до сената его отца – царя Гайю.

Ютпан остановил лошадь и внимательно взглянул в глаза Магониду:

– Что вы задумали?

– Почему ты так забеспокоился за него? Не переживай, его примут в зале заседаний, объявят волю Карфагена и тут же отправят обратно.

– Гайя – наш союзник. Я штурмовал вместе с ним его мятежные города Челепту и Чевесту при подавлении восстания наемников. Он отменный воин и порядочный человек…

– А еще очень щедрый, не так ли? – перебил Ютпана Канми. Взгляд у него стал острый и пронзительный. – Разве не после этих штурмов один скромный командир отряда пунийской конницы вдруг сумел выстроить себе трехэтажный дом и найти средства для того, чтобы купить высокую должность?..

Ютпан покраснел, оглянулся на ехавших неподалеку воинов и вполголоса сказал:

– Послушай, Канми, если ты будешь распространять про меня всякие сплетни, то и я найду что рассказать совету о твоих делишках…

– Я в этом не сомневаюсь, поэтому и не строю из себя непогрешимого. Но не будем ссориться, главный защитник Карфагена! У нас с тобой сейчас общая задача – торжественно сопроводить царя Массилии и его сына в сенат. Назад Гайя отправится со своими людьми и без нашего сопровождения.

– С ним ничего не случится? – подозрительно глядя на Канми, спросил Ютпан.

– Нет. Это сейчас не в интересах Карфагена. Можешь быть спокоен за своего нумидийского друга…

Магонид вновь поехал вперед, и начальник стражи, догнав его, сказал:

– Зачем же ты взял еще и своих людей? Разве мало моих стражников?

– Какой ты любопытный! Мои люди – это не только охранники и почетный караул, это еще мои глаза и уши. Многие из них знают нумидийский язык и будут прислушиваться к тому, что станут говорить люди Гайи. Нам надо знать их настроения. Кроме того, они запомнят самых верных людей царя, чтобы узнавать их, если они вдруг появятся в Карфагене с личными поручениями Гайи для сына. Ну или по иным каким делам… Наверняка царь Массилии тоже старается разузнать, что делается в столице мира, и, возможно, использует для этого кого-то из своей охраны.

– Ты думаешь, что Гайя такой, как ты, Канми, – усмехнулся Ютпан. – Это не так. Царь Нумидии никогда не обидит своих верных охранников предложением стать лазутчиками: это не в характере большинства массильцев. Гайе проще нанять кого-то из чужеземцев, и платит он так, что люди предпочитают служить ему верно…

– Я не сомневаюсь в твоих познаниях относительно щедрости массильского царя, – не преминул подначить начальника стражи Магонид. – И все же я останусь при своем мнении.

Некоторое время оба молчали: Канми думал о чем-то своем, а Ютпан старался потушить в душе ярость на этого выскочку из знатного карфагенского рода. Встреться они в бою, начальник стражи справился бы с ним даже без оружия, а тут приходилось ехать рядом и терпеть его наглые насмешки. Впрочем, кое-что из сказанного Канми было правдой…

Ютпан вспомнил, как, штурмуя Чевесту, он потерял немалую часть своих всадников, которых спешил и погнал на штурм вместе с пунийской пехотой. Ему хотелось быстрее загасить последние тлеющие угли угасавшего восстания наемников, и упорство сопротивлявшихся чевестинцев безмерно разъярило штурмующих.

Карфагеняне не собирались брать пленных, намереваясь вырезать все население города, но тут Гайя, которому подвели его коня, снял с того две большие кожаные сумки, в которых что-то позвякивало, и бросился к Ютпану:

– Продай мне всех пленных! Я буду следующим царем после Наргаваса. Кем мне править, если вы, пунийцы, уничтожите треть моих будущих подданных?

Ютпан тогда оглядел пунийцев. Те хотя и собирались мстить за своих погибших товарищей, но, во-первых, устали убивать в бою, а во-вторых, их заинтересовали сумки Гайи.

– Что скажете, воины? – спросил он своих конников и командира пехотинцев, который во всем ему подчинялся.

– Погибших не вернуть, а деньги можно будет отдать их семьям, – заговорили те.

– Массилов ведь и в рабство не продашь: из нумидийев плохие рабы, убегают все время!

– А убивать всех – сил уже нет!

И тогда Ютпан честно поделил монеты между воинами и, забрав всех пленных, что взяли пунийцы, отдал их Гайе. Тот, видя, что пунийский полководец не взял себе ничего, захотел его отблагодарить, однако так щедро раздавал свои деньги, что у него ничего не осталось.

Тогда Гайя обратился к воинам массильского отряда с просьбой дать ему взаймы столько монет, сколько они смогут, обещая вернуть вдвое больше. Он снял шлем и протянул его своим людям. Ютпан поразился, что никто из них ни на мгновенье не задумался. Защитный головной убор Гайи тут же наполнился монетами воинов. Сверху командир отряда положил кольцо и перстень, снятые со своих пальцев, и массивный серебряный браслет. Все это Гайя вручил Ютпану в благодарность, и тот принял дар с чистым сердцем.

Впрочем, свои основные богатства он приобрел при захвате Челепты. В этом городе, славившемся в основном своими разбойниками, нашлось множество товаров и ценностей. И тут Гайя особо не мешал ни пунийскому грабежу, ни казням мятежных челептинцев, ни телесным наказаниям восставших. Это тоже укрепило их добрые отношения.

Что скрывать? Поход в Массилию обогатил скромного командира кавалерии, и полученные там средства помогли ему впоследствии убедить некоторых влиятельных людей, что Ютпан сможет стать хорошим начальником городской стражи Карфагена. Многие об этом догадывались, но помалкивали, а вот Магонид мог себе позволить его этим попрекать…

Ютпан положил руку на меч и покосился на тонкую жилистую шею Канми. «Эх, можно было бы – снес бы тебе голову одним ударом! И покатилась бы она по зеленой траве…» – мелькнула у начальника стражи шальная мысль. Боковым зрением он уловил, что двое людей Магонида приблизились к нему и внимательно стали смотреть на его ладонь, лежавшую на рукояти меча. Пришлось убрать руку в сторону…

Словно почувствовав, что за его спиной происходит что-то нехорошее, Канми вдруг резко оглянулся и неожиданно смягчившимся тоном проговорил:

– Послушай, Ютпан, думаю, нам не стоит ссориться, тем более из-за царя Массилии. В конце концов, мы оба отвечаем за безопасность: я – за всю страну в целом, ты – конкретно за столицу. Мне нужно сказать тебе что-то важное…

Он махнул рукой, и его люди, придержав коней, отстали от них. Начальник стражи удивленно и подозрительно посмотрел на Магонида, который из насмешливого высокомерного наглеца в мгновенье ока превратился в доброго приятеля.

– Совет решил немного удивить царевича. Даже, я бы сказал, заронить в нем зерна сомнений. Мы почти уверены, что Гайя жаловался Массиниссе на плохое отношение к нему в Карфагене, и отчасти это правда…

– Отчасти? – недоверчиво усмехнулся Ютпан.

– Допустим, я к нему неплохо отношусь, хотя его затея с учебным лагерем для воинов в Ламбаэсси мне совсем не нравится. Нумидийцы должны воевать на нашей стороне и активно умирать в сражениях во имя Карфагена, чтобы их не накопилось слишком много. Иначе рано или поздно они бросят нам вызов. А хорошо обученные массильцы Гайи погибают гораздо реже массесильцев Сифакса, и поэтому армия Цирты постепенно становится сильней. Но мы отвлеклись… Сегодня мы станем с тобой участниками первого шага по обращению царевича Массиниссы в нашу сторону.

– И как это будет происходить?

– Очень просто. Я от имени сената приглашу царя Гайю в Карфаген, а ты, как его старый боевой друг, выступишь дополнительным гарантом его неприкосновенности, после чего мы сопроводим массильцев с почетным караулом в город.

– Гайя выйдет оттуда живым?

Канми вздохнул.

– Ютпан! Ты делаешь из уважаемых сенаторов каких-то страшных людей! Я даю тебе слово, что он выйдет и из сената, и из Карфагена в полой сохранности. Гайя нам нужен как противовес для сохранения влияния на Сифакса. Массесильский царь в последнее время заигрывает с тайными посланцами Рима. Мы знаем, что они были у него во дворце, но нам неизвестны итоги их переговоров. Наш добрый прием Гайи слегка напугает Сифакса, который непременно об этом узнает. Массесильский правитель поймет, что хотя его и поддерживают Баркиды, но Бисальт – это еще не весь Карфаген и сенат может сделать своим лучшим союзником Гайю. Так что никто его не тронет. Во всяком случае, пока… Можешь, кстати, сам его потом сопроводить до ворот. Обратно провожать его мы не станем. Разрешим, чтобы за стенами царя дожидалась его охрана. Теперь ты спокоен?

Начальник стражи кивнул, но потом поинтересовался:

– И что это даст?

– Буквально с первых своих шагов по пунийской земле Массинисса увидит нашу благосклонность к массилам вообще и к его отцу в частности. Царевич начнет сомневаться в словах Гайи, в их отношениях появится маленькая трещина, а уж мы постараемся, чтобы со временем она превратилась в пропасть. Массинисса должен стать ручным царьком Карфагена, беспрекословно выполнять все, что ему будет приказано, а не укреплять Массилию с какой-то хитрой целью, возможно, против нас.

Отряд приблизился к границе Карфагенской республики и Массильского царства, на которой стояли белые каменные столбы, украшенные пунийскими символами – полумесяцем и солнечным диском. Раньше столбы были деревянные, но кочевники повадились их выкапывать и использовать как топливо для костров, поскольку в Большой степи неважно было с деревьями, а от тонкого хвороста из кустарниковых зарослей жара было немного. Тогда пунийцы решили использовать каменные знаки – их массилы не трогали. Зато столбы облюбовали многочисленные звери и птицы, которые либо терлись о них, либо помечали, либо оставляли иные следы своей жизнедеятельности…

Вот и сейчас, остановившись на дороге у одного из этих столбов, Канми с неудовольствием заметил, что на пограничном знаке скопилась целая куча птичьего помета, вызывающе черневшая на государственных символах Карфагена. Магонид хотел велеть своим людям навести порядок, но невдалеке показалась царская сотня с Гайей и Массиниссой во главе. Торжественность момента встречи была подпорчена. Впрочем, Канми изобразил на своем лице самую любезную улыбку, какую только мог.

Когда массилы приблизились, он начал говорить на хорошем нумидийском языке:

– Приветствую тебя, царь Гайя, самый верный союзник Карфагена! Я очень рад видеть и тебя, дорогой царевич Массинисса! Сенат республики приглашает вас обоих посетить наш город, который будет рад стать гостеприимным домом для наследника массильского царя!

Массинисса, приготовившийся прощаться прямо здесь, на границе, недоуменно посмотрел на отца. Тот тоже растерялся и переспросил:

– Уважаемый Канми, я правильно понял, что не только смогу сопроводить сына до Карфагена, но и предстать вместе с ним перед уважаемым Советом тридцати?

– Так и есть! – торжественно произнес Магонид, явно наслаждаясь удивленным видом царя и царевича.

– Это большая честь! – скорее задумчиво, чем обрадованно проговорил Гайя. Но тут же лицо его засияло. – Ютпан! Ты здесь, мой друг!

– Да, царь Гайя! Как в старые добрые времена!

Царь и начальник стражи, сойдя с коней, крепко обнялись. Канми, глядя на них, недовольно поморщился.

– Не знаешь, зачем меня туда зовут? – шепотом спросил Ютпана Гайя.

– Нет, – тихо ответил тот и добавил: – Но мне обещали, что ты выберешься оттуда невредимым.

– Ну хоть так… – усмехнулся массильский царь. И добавил уже громко: – Карфаген не перестает удивлять!

Канми благосклонно кивнул и предложил:

– Давайте отправимся в путь! Как раз успеем к обеденному заседанию совета!

Гайя и Ютпан поехали рядом, обмениваясь новостями. Канми чуть отстал, давая им возможность пообщаться. Однако всем своим видом он старался показать, кто здесь главный, и его раздражало, что собеседники этого не замечают.

Через какое-то время царь вообще как ни в чем не бывало подозвал к себе Массиниссу и представил его только начальнику стражи:

– Мой наследник, будущий царь Массилии царевич Массинисса!

– Для меня большая честь! – чуть склонил голову Ютпан. Он довольно сносно говорил на нумидийском, хотя и хуже, чем Канми.

Царевич решил слегка удивить его и ответил на пунийском языке:

– Отец мне много рассказывал об отважном полководце Ютпане!

– О-о! Царевич, ты знаешь нашу речь! Тогда ты быстро станешь своим в Карфагене! – обрадованно улыбаясь, проговорил начальник стражи.

Краем глаза он вдруг заметил, как неодобрительно смотрит Магонид на то, что его оставили в стороне. Ему явно не нравилось, что Ютпан перетянул на себя внимание царя и царевича.

– Уважаемый Канми имеет большое влияние в Совете тридцати, он происходит из знатной пунийской фамилии, и то, что именно его отправили встречать вас, говорит о большом значении, которое Сенат республики придает добрым отношениям с Массилией, – неожиданно выдал изящный политес начальник стражи, явно стараясь прогнуться перед слегка рассерженным сенатором.

Гайя быстро понял ситуацию. Стараясь выручить друга, он подъехал к Канми и затеял с ним разговор. Магонид тут же стал задавать множество вопросов, демонстрируя заинтересованность делами в Массилии.

Массинисса остался рядом с Ютпаном. Тот обратился к царевичу:

– Думаю, тебе у нас понравится. Карфаген – лучший город земли, столица мира. Я уверен, ты по достоинству оценишь его красоту и возможности, которые перед тобой откроются.

Царевич пожал плечами:

– Может быть. Только если бы я ехал сюда по своей воле, у меня к нему было бы иное отношение…

Ютпан вздохнул. В словах царевича он услышал явную горечь и неудовольствие. Это следовало как-то быстро исправить.

Начальник стражи сунул руку в свой потайной кошель и достал оттуда одну из вещей, которые он вручал своим особо доверенным людям, – серебряный браслет с эмблемой городской стражи.

– Возьми, царевич! Это мой тебе подарок! Только не хвались им чрезмерно. Лучше прибереги для тех случаев, когда он тебе действительно понадобится.

Массинисса полюбовался тонкой работой и красивыми узорами на украшении и бережно спрятал подарок в свою сумку.

– Благодарю тебя!

Царевич взглянул на свою руку. Перстень с зеленым изумрудом, который вручил ему отец за то, что он нашел разбойничье логово, дарить было неудобно: тот был военной наградой. Тогда Массинисса запустил руку в свою сумку и, нащупав мешочек с алмазами, на ощупь выбрал один из них и протянул начальнику стражи.

– О боги! Это очень дорогой дар! – изумился Ютпан. – Боюсь, я не смогу его принять…

– Тогда давай считать, что мы просто поменялись, – с улыбкой предложил Массинисса. – Кто знает, может, твой браслет когда-нибудь будет для меня стоить больше, чем этот камушек?

Ютпан принял дар и благодарно склонил голову. Увидев, что Канми оглянулся на них, он быстро сжал камень в руке и сделал вид, что ничего не произошло.

Какое-то время начальник стражи и царевич ехали молча. Впереди показались несколько холмов. Ютпан вытянул руку и хотел что-то сказать, но Канми неожиданно и резко перебил его:

– Не волнуйся, уважаемый начальник стражи! Мы успеваем.

Никто не понял, для чего он это сделал, пока всадники не поднялись на ближайший холм. Оттуда перед ними раскинулся вид огромного, великолепного белостенного города с прекрасными дворцами и многоэтажными домами, с величественными храмами и огромным портом, где беспрерывно сновали десятки кораблей.

– Ух ты!!! – искренне, по-детски воскликнул Массинисса, который до этого всячески старался вести себя степенно, с достоинством, по-взрослому.

Но он и правда никогда не видел подобной красоты и величия. Родная Цирта многократно уступала и роскошью, и размерами, и окружающей природой. А в Капсе хотя и были высокие крепкие стены, но до карфагенских им было далеко. Царица Дидона не зря выбрала это роскошное место, и то, что ее детище выросло из небольшой крепости до огромного города, подтвердило правильность ее действий.

Гайя с тревогой смотрел на царевича, отделенный от него Магонидом, а царевич, не сдерживаясь, снова громко воскликнул:

– Вот это да!

Тут царь понял, что хитрый Канми специально не дал Ютпану предупредить царевича о том, что скоро он увидит Карфаген. Тем сильнее оказалось первое впечатление царевича о столице мира. И теперь, довольный произведенным эффектом и реакцией юноши, Магонид снисходительно поглядывал на Гайю, давая понять, что завоевание пунийцами его сына началось.

Царь вздохнул. На душе у него стало тревожно…

Конец первой книги