Перед отправкой в путь царь велел закупить товары для городов Чевеста и Челепта. Все это было приобретено на деньги от продажи тканей и деликатесов из тингисского каравана. Караванных лошадей Иехавиелону не продавали, поэтому все, что царь велел закупить, погрузили на них. К ним присоединились верблюды с поклажей – это были грузы купца Анибы. Судя по довольно тяжелым, хотя и не очень большим по размерам мешкам, в них везли капское золото. Теперь царская сотня мало походила на грозный военный отряд. Скорее это был большой конвой солидного каравана.

Когда утром эта процессия выдвинулась из Капсы, все увидели за стенами множество дымящихся кострищ. Воины авангарда, под командованием Муттина, и арьегарда, руководимые Залельсаном, специально зажгли за стенами гораздо большее количество костров, чем было нужно, и капсианцы решили, что их намного больше, чем было на самом деле.

Гайя усмехнулся:

– Молодцы наши полководцы! Вовремя подошли к городу! Да еще и напугали количеством костров! Неудивительно, что дерзкий Иехавиелон вдруг стал таким сговорчивым и гостеприимным.

– А что бы было, если бы не подошли или подошли не вовремя? – спросил царевич.

– Ну тогда бы мы и одной сотней натворили в Капсе дел… Другой вопрос – сколько бы нас потом осталось в живых… Так что хорошо, что все закончилось мирно, да еще и с солидной выгодой для нас.

Отец достал из своей сумки кошель с капсианской эмблемой.

– Это извинение Иехавиелона. Возьми, царевич! А это – часть подношения Анибы за охрану, – протянул он сыну кошель попроще, зато потяжелее. Видя, что Массинисса хочет что-то сказать, Гайя добавил: – За наших воинов не беспокойся! Им уже уплачено. А эти средства пригодятся тебе в Карфагене. Это очень дорогой город, и там слишком хитрые люди, которые очень любят деньги… Впрочем, ты сам в этом скоро убедишься.

Массинисса кивнул и переложил к себе в сумку отцовские подарки.

– Отец, а что это за люди, которые, скрывая свои лица, прячутся среди караванщиков Анибы? Я их случайно заметил, когда караван начал строиться. Из-за них у нас не будет никаких трудностей?

– Это у них сейчас трудности… – смутившись, проговорил отец. – Из-за меня. Не нужно было мне сгоряча многое говорить вчера Иехавиелону! Он понял, кто из его людей сообщает мне важную информацию о происходящем в городе. Теперь этим людям и их семьям грозит опасность, если они останутся здесь. Вот я и попросил купца Анибу спрятать их среди своих слуг. Иехавиелон постесняется беспокоить пунийский караван, который к тому же теперь под нашей защитой…

– А что с ними будет дальше?

– Доставим их в Чевесту, там они будут в безопасности. А безбедную жизнь я им обеспечу, они ее заслужили.

– Ты хорошо поступил, отец, что не оставил верных людей в опасности! – с гордостью за него проговорил сын.

– Постарайся и ты так поступать, Массинисса! Нет ничего дороже верных людей! Запомни это! – улыбнулся Гайя, довольный похвалой сына.

Он махнул рукой, и ближняя десятка, державшаяся поодаль во время их разговора, приблизилась к нему. К Массиниссе с обеих сторон подъехали для сопровождения Бодешмун и Оксинта. Царевичу нравилось, что мулат больше не смотрит враждебно на его телохранителя. Кажется, он потихоньку свыкался со своей новой ролью. В свою очередь и Бодешмун старался вести себя с ним как с обычным воином сотни.

Массинисса оглянулся назад и еще раз полюбовался на монументальные городские стены Капсы. Правитель города, несмотря на хорошее вчерашнее общение с Гайей, под предлогом обеспечения безопасности запретил горожанам подниматься на площадки, чтобы проводить царя. Так что, кроме безучастных караульных воинов, никого там не было. Но на мгновенье царевичу показалось, что среди зубцов мелькнула маленькая фигурка. На всякий случай Массинисса помахал ей на прощание рукой.

Отец с удивлением посмотрел на него, но промолчал.

Стембан, подъехав к царю, чуть поклонился и спросил:

– Царь, с твоего разрешения я прикажу арьергарду Залельсана полдня присмотреть за границей с гарамантами. Потом они нас догонят. Я знаю, что Иехавиелон сам не отважится причинить нам какой-либо вред, однако опасаюсь, как бы он не сообщил этим дикарям о том, что мы идем с большим караваном и богатыми дарами в Челепту. Жадные гараманты, решив, что охранять все это будет лишь царская сотня, могут попытаться нас настичь и атаковать. И то, что здесь будет царь Массилии, их не остановит. Воины Залельсана могут охладить пыл гарамантов еще на границе…

– Разумно, Стембан! – кивнул Гайя. – Я тоже не доверяю этому Иехавиелону. Лучше если мы предпримем меры предосторожности, которые ты предлагаешь. Распорядись! Только тогда заодно предупреди и Муттина, чтобы он со своим авангардом внимательней следил за тем, что будет находиться перед нами, пока люди Залельсана не вернутся с границы. А то вдруг разбойничья банда, которую нашел царевич, окажется не единственной в этих краях. Или те, кто угрожал Анибе, решат привести свои угрозы в действие…

Командир царской сотни кивнул и, подозвав к себе двух воинов, отдал им необходимые распоряжения. Один из них отправился вперед, к авангарду, другой последовал в противоположном направлении.

Видя, что царевич слегка загрустил, царь подозвал Балганона и велел ему рассказать о легендах и сказаниях массилов, что тот с удовольствием и начал делать…

Спустя пару дней караван вошел в земли племени челептов и вскоре должен был прибыть в сам город Челепта. В этих краях было много рек. Когда-то все они были глубокими и полноводными. Однако со временем некоторые из них постепенно высыхали на жарком африканском солнце. Теперь они образовывали большие овраги, испещрявшие русла рек, как лабиринты, в которых было удобно прятаться.

Балганон по-прежнему сопровождал Массиниссу, рассказывая ему об истории народа массилов, о его великих воинах. Чуть позади царевича и историка ехали Бодешмун и Оксинта, которые, казалось, совсем помирились. Во всяком случае, периодически они даже о чем-то переговаривались.

Массиниссе нравился молодой историк Балганон, который очень много знал и по дороге даже успел научить его многим пунийским словам. Царевич в Цирте неплохо освоил греческий, и, зная его, ему легче было учить язык, на котором говорили карфагеняне.

– Учить сразу несколько языков гораздо легче. Тебе интересно запоминать, как звучит слово на том или ином наречии, удивляет разница или сходство, и память все это быстрее усваивает, – убеждал царевича Балганон. – Завтра я начну учить тебя латинскому языку, на котором говорят враги пунийцев – римляне.

– Ты и его знаешь?! – восхитился царевич. – Как жаль, что я плохо учился у Пеона. Запоминал почему-то в основном не очень приличные слова…

– Ты не виноват, царевич, ругательства лучше всего запоминаются, – понимающе улыбнулся Балганон, и оба весело рассмеялись. – Но давай на будущее договоримся, что я тебя буду учить только приличным словам!

Массинисса, довольный, кивнул. Ему нравилось учиться у веселого, умного и общительного Балганона. Как жаль, что его нельзя было забрать с собой в Карфаген…

Царевич оглянулся – Бодешмун ободряюще подмигнул ему: дескать, давай учись! Он был вовсе не против того, чтобы Массинисса получал знания от нумидийца, потому что, как и все в царской сотне, уважал Балганона за его глубокие знания.

Оксинта, казалось, был равнодушен к тому, что делал царевич, он просто внимательно оглядывал окрестности. Вдруг мулат вскинул голову и посмотрел на поднявшуюся в небо стаю птиц, которая неожиданно вынырнула из одного из пересохших русел рек. После этого Оксинта очень внимательно посмотрел в ту сторону. Его тревога передалась Бодешмуну, и тот тоже стал поглядывать на подозрительный участок.

Ближе к обеду резкий сигнал тревоги боевого рога прервал их беседу. Воины передовой десятки обнаружили готовящегося к нападению противника. Враг появился внезапно, вынырнув из пересохшего русла реки, на которое глядели Оксинта и Бодешмун. Несколько сотен всадников выбрались оттуда и стремительно понеслись на караван и царскую сотню.

– Это не гараманты! – сказал Стембан, доставая дротики. – Может, местные разбойники?

Царь забрал сумку-чехол у Харемона и тоже достал пару дротиков. Взглянув на Бодешмуна и Оксинту, строго приказал им:

– Вы остаетесь с царевичем! Головой за него отвечаете! Бодешмун, возьми царское знамя! Береги его! Молодая десятка – охранять караван! Остальные – за мной!

Воины, оживленно переговариваясь в предчувствии схватки, стали перестраиваться. Молодая десятка вытянулась в тонкую цепочку вокруг верблюдов Анибы, в то время как все остальные, оставив свое место в походном строю, собирались вокруг Гайи.

– Царь! Разреши и мне… – начал было Массинисса, который почувствовал, что и ему передалось общее боевое настроение. В этот раз он был со всеми, на глазах отца, не то что тогда – один на один с караульным разбойников. Теперь царевичу не было страшно, и он был готов сразиться с врагом. К тому же рядом были верный и надежный Бодешмун и еще Оксинта. С ними он ничего не боялся.

Однако Гайя строго сказал:

– Даже не думай, царевич! Твой долг – живым добраться до Карфагена! Это главное, что бы ни случилось! А навоеваться за свою жизнь ты еще успеешь, уж поверь мне… – Затем, оглянувшись на своих воинов, царь ободряюще улыбнулся им и пошутил: – Парни! Кажется, нам придется отработать деньги уважаемого Анибы! Ну что ж, заодно и разомнемся как следует!

В рядах царской сотни послышался дружный смех. Воины с радостью встречали возможность сразиться с врагом, пусть и более многочисленным. Восемьдесят всадников рванули вперед, на помощь передовой десятке, которая уже вступила в бой, давая возможность основным силам сотни развернуться в боевой порядок. Царский знаменосец быстро передал Бодешмуну зачехленное знамя и бросился догонять остальных. Ускакал вместе со всеми и Балганон.

Атакующие нападали без флага, так обычно делали разбойники, которым не было необходимости себя идентифицировать. Скоро эти всадники приблизились и стали уже различимы. Все они были в темных развевающихся плащах с надетыми на головы капюшонами. Разбойники, атакуя, старались не показывать лиц, ведь некоторые из них потом продавали свою добычу в городах, а выжившие жертвы нападений могли узнать их на рынках. Доспехов под плащами у этих всадников видно не было, у каждого по одному или по паре дротиков. Они явно были хуже вооружены, чем воины царской сотни, но нападающих было втрое больше, и настроены они были решительно.

– Кто это, Бодешмун? – поинтересовался царевич, глядя, как нападающие и железная сотня вот-вот должны были схлестнуться в схватке в степи. Ему стало страшновато при виде того, что врагов было втрое больше. Он начал волноваться за отца, да и за остальных воинов, с которыми уже так сдружился за время своего продолжительного путешествия. Не выдержав, он раздраженно крикнул: – И где люди Муттина, когда они так нужны?!

– Нападают по-разбойничьи… – глядя на манеру действий нападающих, спокойно оценил наставник. Казалось, что его совсем не заботит то, что врагов было больше, чем воинов царской сотни. – Вот только плащи меня смущают: они им больше мешают в бою, но эти люди почему-то не снимают их.

– Они прячут свою одежду и лица, – проговорил Оксинта. – Это, скорее всего, не разбойники, а местные, которые стараются выдать себя за них.

– Похоже, ты прав, – задумчиво сказал Бодешмун и, обращаясь к царевичу, пояснил: – А люди Муттина, видимо, ушли слишком далеко… Но ты не беспокойся! Царь и наши парни справятся с ними. Вот увидишь!

И все же царевич не был так уверен, уж больно грозно выглядели атакующие, которых к тому же было намного больше.

На глазах Массиниссы, его телохранителя, Оксинты и воинов молодой десятки, охранявших караван и имущество сотни, развернулось классическое нумидийское кавалерийское сражение. Две конные лавы неслись навстречу друг другу с дротиками наготове. Когда между противниками оставалось десятка полтора-два метров, воины разъезжались параллельно друг другу, выстраивались в боевой круг и метали друг в друга дротики. Попасть в движущуюся мишень, двигаясь при этом самому, непросто, и потому попадания были не так часты. Однако среди бездоспешных нападающих стали появляться убитые и раненые, в то время как конники царской сотни, лучше защищенные, потерь в этой перестрелке не имели.

Израсходовав метательные снаряды, всадники достали мечи и вступили в рукопашный бой. Зазвенели звонко мечи, клинки которых ярко сверкали на солнце. Среди этого звона раздавались крики раненых, стоны и хрипы умирающих. Зрелище было жутковатое.

– Справятся ли наши? – поинтересовался обеспокоенный Аниба, подъехав к царевичу и Бодешмуну с Оксинтой. – Их ведь гораздо меньше…

– Зато наши сражаются лучше! – раздраженно сказал Бодешмун. – Не бойся, купец! Тебя и твое добро сам царь защищает! Расскажешь потом об этом в своей Утике!

В рукопашной схватке у легковооруженных нападающих шансов победить лучше подготовленных и защищенных доспехами воинов царской сотни было еще меньше. Хотя на каждого бойца Гайи было по три разбойника, эта разница в кровавой беспощадной сече стала очень быстро сокращаться. Было видно, что, в отличие от тренированных и привыкших к долгим сражениям воинов царской сотни, некоторые из их врагов начинали уставать и стали уклоняться от противостояния.

Массинисса впервые видел настоящий бой и чувствовал, как внутри пробегает неприятный холодок. Он представлял себя на месте сражающихся, и ему было немного страшно. А еще он переживал за отца, который бесстрашно бросался в самую гущу схватки. Его верный Харемон тенью следовал за ним, едва успевая спасать царя от ударов в спину.

Царевич покосился на стоявших рядом с ним Бодешмуна и Оксинту. Он поразился, как одинаково вели себя эти опытные воины. Наставник вцепился обеими руками в поводья так, что его смуглые кулаки буквально побелели, и чуть покачивался в седле, словно уворачиваясь от ударов. Его боевому коню передавалось волнение всадника, и он переминался с ноги на ногу, периодически удивленно поглядывал на седока, словно говорил: «Хозяин, что мы здесь делаем? Битва-то вон там!»

Бодешмун наконец обратил на него внимание и успокаивающе провел рукой по конской гриве:

– Не сегодня, приятель…

Оксинта то щурился, словно прицеливаясь перед броском дротика, то поднимал руку, собираясь сказать, где нужно атаковать и на что обратить внимание. Он тоже явно рвался в сражение, и только строгий приказ царя удерживал его рядом с царевичем.

Массиниссе, с одной стороны, было спокойнее находиться рядом с ними обоими, с другой – ему было немного стыдно перед ними. Было неприятно, что у него еще нет боевого опыта и, кроме волнения и страха, он пока ничего не испытывает при виде сражения. «Неужели я трус?» – подумал он и почувствовал, как кровь приливает к лицу. Царевич положил руку на рукоять меча, погладил ее, и бешено колотившееся сердце стало стучать ровнее и медленнее. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и ему стало немного спокойнее.

Битва и так уже начала склоняться к победе царской сотни, а тут еще неожиданно среди нападающих раздался громкий отчаянный крик на нумидийском языке:

– Окружают! Уходим!

На горизонте появились всадники из арьергарда Залельсана – не все, лишь какая-то часть. Опытный полководец, командир арьергарда, видимо, почувствовал, что опасность царю может грозить не только от границы с гарамантами. Поэтому на всякий случай примерно половину своих людей он отправил следом за караваном.

А с другой стороны поле боя охватывали воины подоспевшего авангарда Муттина, дозорные которого просмотрели засаду разбойников, но хотя бы заметили, когда началось сражение, и успели вовремя предупредить командира авангарда, далеко ушедшего вперед. Теперь две свежие конные лавы полукружьями летели навстречу друг другу, стремясь охватить поле битвы, чтобы никому из врагов не дать уйти.

Поняв их задумку, нападающие стали выходить из боя и рассыпаться по степи. Некоторые попытались уйти в сторону от появившихся подкреплений и скрыться в русле реки, откуда они и появились. Но все было тщетно, подоспевшие армейские части их настигали и пленили. Спастись удалось только тем немногим, кто первыми увидели подходящие войска и заранее по-тихому успели укрыться в ближайших оврагах, увезя при этом часть раненых и убитых.

– На что же эти люди рассчитывали? – поинтересовался взбодрившийся Массинисса, видя полный разгром нападавших. – Они же видели, что наши воины лучше вооружены и более искусно сражаются…

– Наверное, думали взять количеством. А насчет подкрепления… Если знали, наверняка надеялись разделаться с нами прежде, чем подоспеют эти подкрепления. А может быть, и вовсе о них не знали, – предположил телохранитель.

Армейские всадники занялись погоней за одиночными наиболее шустрыми беглецами, а царская сотня организованно вышла из боя и строем стала возвращаться к каравану. Массинисса с тревогой вглядывался в ее ряды, пока не увидел запыленного отца с кровью на доспехах. Увидев испуг в глазах сына, Гайя еще издалека кивнул ему головой: мол, не переживай, все в порядке.

– Сколько потеряли? – спросил царь у Стембана, когда они подъехали к каравану.

– Один убит, с десяток ранены, – сообщил тот, держась за раненую руку и морщась от боли.

– Прикажи усилиться людьми из авангарда, – велел ему Гайя. – Кстати, где их доблестный командир шатался вместе со своими людьми, пока царь тут сражался?! Почему уважаемый Залельсан додумался отправить к нам часть своих людей, которые нас и выручили в самый сложный момент, а тот, кто должен был обеспечить безопасность, где-то прохлаждался?

Подъехал Муттин. Он спешился и, преклонив колено, виновато потупил голову:

– Прости, царь, мои люди не заметили разбойников. Они, наверное, хорошо укрылись в руслах высохших рек.

Царь укоризненно покачал головой:

– Муттин, Муттин… В следующий раз, если я с такой твоей верной службой останусь жив, велю тебя казнить!

Тем временем немногочисленные нападавшие, которые еще продолжали сопротивление, поняли, что спасения нет. Они стали спешиваться, отбрасывать в сторону мечи и кинжалы и становиться, держа лошадь под уздцы и склонив голову, – у нумидийцев это была поза покорности, демонстрирующая сдачу в плен. Разгоряченные воины армейских частей подлетали к ним, грозно размахивая мечами, ругались в бессильной злобе, но не трогали: древний священный закон запрещал убивать сдающихся сородичей. В том, что это были нумидийцы, никто уже не сомневался. Вот только из какого рода? Пленным часто сохраняли жизнь еще и потому, что за некоторых из них можно было получить хороший выкуп.

Вскоре всех сдавшихся связали и большой колонной подвели к царю. Гайя подъехал к ближайшему пленнику и сорвал с него плащ – этот перепуганный парень был в одежде племени челепта. Воины царя поснимали плащи с остальных, и все они оказались соплеменниками. В отличие от них разбойники всегда одеваются так, чтобы по одежде нельзя было определить, откуда они родом.

Все нападавшие были молодыми воинами, многие из них получили сильные ранения и едва держались на ногах. Кто-то, лишившись чувств и сил, безвольно лежал у ног своих товарищей.

– Кто из вас старший? – спросил царь.

– Он погиб в сражении, – ответил один из пленников, крупно дрожа всем телом.

– Легко отделался… Почему же вы напали на своего царя, мои беспокойные челепты? Неужели вы решили объявить мне войну?

– Мы не знали, что это ты, – пояснил дрожавший. – Мы напали на караван этого пунийского купца Анибы. Он не соглашался заплатить за проход через наши земли.

– И вы за это страшно на него обиделись? – усмехнулся царь. – Скажите мне, челепты, почему этот купец должен платить вам, когда он ведет свой караван по землям моего царства? Или челепты уже не мои подданные?

Все пленные горячо стали заверять, что Гайя – их царь и они очень опечалены случившейся ошибкой.

– Царь, если бы ты шел под своим знаменем, мы никогда не атаковали бы своего повелителя! – крикнул кто-то из них.

Гайя задумался, а потом расстроенно сказал:

– Проклятье! А мы ведь и действительно шли без развернутого флага… Ладно, ваше ошибочное нападение на нас я еще могу понять… Но того, что вы разбойничаете, вместо того чтобы заниматься мирным трудом, простить не могу!

Видя, что раненым воинам его сотни лекарь уже перевязал раны, царь велел ему:

– Окажи помощь пленным!

Муттину он приказал, чтобы его люди собрали тела погибших челептов и погрузили на коней.

– Кого мы потеряли? – спросил Гайя Стембана.

Тот опустил голову и тихо сказал:

– Балганона…

– Что?! – вскричал царь таким громким голосом и таким страшным взглядом обвел пленных, что крупно дрожать стали почти все. – Почему погибают самые лучшие?! Где я найду теперь человека, который столько знал и умел читать на разных языках?!

Воины царской сотни смущенно молчали. Они были хороши в бою, но учиться, стремиться к знаниям никогда не рвались. Балганон был единственным «умником» не только в царской сотне. И во дворце в Цирте мало кто мог сравниться с ним по знаниям.

Массинисса почувствовал, как к глазам подступают слезы: ему тоже было очень жаль этого парня, к которому он успел привыкнуть за время похода. Видя отчаяние отца, он тихо сказал:

– Царь, я хорошо запомнил все, что рассказывал Балганон. В Карфагене я запишу на нумидийском языке все истории и легенды, услышанные от него, и пришлю их тебе в Цирту. Его дело не пропадет…

Расстроенный царь грустно улыбнулся:

– Спасибо, сын! Ты еще не успел расстаться с родиной, но уже стараешься ей помочь. Это хорошо!

Подъехав к нему совсем вплотную, он наклонился и тихо спросил:

– Как ты? Не испугался?

– Немного, – честно признался тот. – Больше за тебя, отец.

Царь улыбнулся, обнял сына и сказал:

– Не волнуйся! Мне жрецы нашего главного храма нагадали, что я погибну не в бою. Так что я теперь спокойно сражаюсь в любых битвах…

– У тебя кровь на кольчуге, отец…

– Не волнуйся, это не моя! Тот храбрец, что пролил ее в схватке со мной, почему-то думал, что сможет убить меня ударом в спину. Но ты же знаешь: за моей спиной всегда тот, кто ее прикрывает. Мой славный Харемон, тенью следующий за мной, так испугался за меня, что проткнул нападавшего беднягу своим мечом насквозь. Вот кровь несчастного и оказалась на моей кольчуге… Кстати, Харемон!

Телохранитель приблизился к царю. Гайя снял с пальца один из своих дорогих перстней и вручил его своему спасителю.

– Гайя! – подняв перстень высоко в руке, прокричал Харемон, довольный царской наградой.

– Гайя! – подхватили его клич все остальные воины, выплескивая в нем спавшее напряжение боя и радость от победы, одержанной под руководством царя.

После этого объединенным общим войском, вместе с караваном и колонной пленных, все двинулись в город Челепта. Предстоял непростой разговор с его правителем и жителями.

* * *

Совет тридцати в Карфагене закончил слушания о делах в Испании, где шло планомерное завоевание Баркидами новых земель. Лишившись богатой Сицилии и потеряв еще ряд островов в Средиземноморье, Карфаген решил обогатиться за счет территорий, до которых Рим еще не успел дотянуться. Предстояло не только накопить средства на новую войну с латинянами, но и обзавестись союзниками, чьи войска традиционно обходились пунийской казне дешевле, чем наемники. Горячие испанцы, готовые сражаться где угодно и неважно с кем, прекрасно подходили для войны с Римом.

– Таким образом, через Испанию мы сможем добраться до Рима, не рискуя свои флотом, – возвестил первый суффет Совета тридцати Бисальт Баркид. – Нас поддержит большинство союзных испанских племен, а заплатить наемникам мы сможем серебром испанцев. В их горах его полно!

Все в совете обрадованно заговорили и одобрительно закивали головами.

– Уважаемые люди Карфагена! Спешу вернуть вас с гор Италии на наши африканские равнины! – прервал этот ропот второй суффет Абдешмун Ганон. – Прежде чем начинать войну и отправлять большую армию в поход на Рим, нам нужно знать, что здесь, в наших владениях, все спокойно, не правда ли? Кому будут нужны победы на италийском полуострове, если под нашими стенами окажутся враги?

Члены Совета тридцати обеспокоились.

– О чем ты, Абдешмун?

– Тебе что-то известно?

– Говори, не тяни время!

Абдешмун выбрался из кресла и прошелся перед рядами участников собрания.

– Мои люди сообщают, что Гайя повез к нам сына, но не коротким путем. Он хочет показать ему всю Массилию, и, насколько мне известно, они уже побывали в Чамугади и Ламбаэсси. Думаю, что, когда Массинисса лучше узнает, какую страну ему планирует оставить отец, его вряд ли привлекут красоты и перспективы нашего славного Карфагена. Он может остаться убежденным нумидийцем, и, когда нам придется его отпустить (а это нужно будет сделать, если нам понадобится больше помощи от Массилии), неизвестно, с какими мыслями уедет от нас этот мальчишка.

Ганон повернулся и посмотрел на Баркида.

– С другой стороны, не так давно его пытались убить, так что во дворце царя Гайи не все спокойно… Что будет, если там начнется смута, его отец проиграет, а царем станет какой-то иной, незнакомый нам претендент? Или, что еще хуже, Массилию займет царь Сифакс и, объединив всю Нумидию, начнет играть свою игру? Он уже сейчас отправляет гонцов в Рим, пытаясь заручиться их поддержкой. Мы и так снизили массесилам дань, в отличие от Массилии, только просим Сифакса присылать больше людей в войско, и он пока в этом не отказывает. Но он недавно женился на дочери мавретанского царя, и тот всецело поддерживает своего зятя. Если царь Массесилии взбунтуется, нам будет крайне сложно его утихомирить. И здесь нам понадобится сильная и верная Массилия с царем, который хорошо относится к Карфагену. Мы опять приходим к тому, что нам будет выгодно поработать с Массиниссой, чтобы все-таки привлечь его на свою сторону. Кажется, уважаемый Канми Магонид уже намекал нам на это?

Магонид кивнул.

– Нужно найти слабые стороны массильского царевича и использовать их…

– Не слишком ли много времени уважаемый совет уделяет какому-то нумидийскому щенку? – перебил Абдешмуна Бисальт. – В конце концов, судьба будущей войны будет решаться благодаря походу, который мы готовим в Испании. Царь Сифакс уже обещал нам своих воинов, причем столько, что мы можем обойтись без массилов. И когда мы придем на Апеннинский полуостров и одержим победы над римлянами, кто посмеет подняться против могущественного Карфагена?

Канми поднялся и заговорил:

– Уважаемый Бисальт, всем известны твои теплые отношения с царем Массесилии и что из-за этого ты недолюбливаешь Гайю. Мы понимаем, что тебе приходится так поступать, чтобы надежно обезопасить южные владения в Испании. Но Сифакс ведет себя не всегда разумно… Не так давно его люди пытались поднять мятеж в Чамугади с целью увести эту провинцию в свое и так немаленькое царство. Хорошо, что Гайя довольно быстро подавил это выступление. Карфагену невыгодно усиление любого из нумидийских царств, и для нас абсолютно недопустимо их объединение. Думается, было бы правильным, если бы ты, Бисальт, при очередной встрече с Сифаксом призвал его отложить интриги и направить свою энергию на предстоящую войну с Римом, которая обогатит его. Ну а если ему уже сейчас не терпится воевать, пусть идет на юг и нападает на гетулов – они все равно никому не подчиняются. Правда, у них в пустыне и взять-то особо нечего.

– Я не думаю, что это очень хорошая идея – указывать царю Массесилии, на кого ему нападать. Сифакс хотя и непостоянен, но очень продажен, из-за этого он легко контролируется и управляется. А твой Гайя, Канми, делает вид, что он покорен Карфагену, но готовит и армию, и страну, а к чему – мы можем только догадываться. Останется ли он верным нам, если война придет в Африку? Вот вопрос…

Магонид усмехнулся:

– Кажется, ты только что обещал нам победы над Апеннинском полуострове. А теперь ты допускаешь, что война может прийти к нам в Африку? Даже если это произойдет, то скорее нам будет угрожать Сифакс, чем Гайя: у нас как-никак будет в заложниках его сын. А вот наследник царя массесилов Верика, благодаря твоим договоренностям, Бисальт, имеет право приезжать в Карфаген и уезжать из него, когда ему вздумается. А ведь он такой же почетный заложник, как и Массинисса. Купцы Гайи покупают здесь жилища, подолгу живут и торгуют на нашем главном рынке, а вот торговцы Сифакса обычно стараются здесь не задерживаться: продают свой товар оптом и стараются быстрее уезжать. Почему так?

Баркид пожал плечами:

– Я не имею привычки общаться с чужеземными торговцами!

– И напрасно, уважаемый Бисальт. А я не брезгую пообщаться с ними, когда успеваю застать массесильские караваны в Карфагене. Так вот, за кубком вина у некоторых купцов языки развязываются, и они говорят то, чего никогда не сказали бы в трезвом уме. Массесильские торговцы опасаются, что рано или поздно Сифакс заключит с Римом договор: он поможет италикам победить нас, а те помогут ему захватить Массилию и стать царем объединенной Нумидии.

– Чушь! – вскочил со своего кресла Баркид. – Он готов отправить мне две трети своих воинов. С кем он будет завоевывать царство Гайи?

– С воинами мавретанского тестя, с верными ему людьми из племени чамугади и с наемниками, которых сможет купить с помощью золота Капсы, которое ему предоставит Иехавиелон. Тот ненавидит царя Массилии, – усмехнулся Канми. – У нас под боком нераспутанный змеиный клубок, а мы затеваем войну с сильной страной – Римской республикой, которая находится далеко от нас и пока нам не угрожает. Может быть, вначале разберемся с африканскими делами?

Абдешмун тоже посмотрел на Баркида. В зале совета наступила тишина.

– Может, и стоило бы вначале разобраться со всем этим, – задумчиво проговорил Бисальт. – Только помните: в Риме нашим воинам будет чем поживиться, и они вернутся домой с богатой добычей. А вот что мы получим, если начнем войну с нумидийцами? Их города до сих пор не так богаты, к тому же, если они начнут кочевать по Большой степи, мы потеряем много времени, пока всех найдем и уничтожим. А еще неизвестно, как на это отреагируют упомянутые сегодня гетулы, мавретанцы и гараманты. Одно дело, если они решат урвать себе куски земель от нумидийцев и не будут нам мешать… Но если все они объединятся с массилами и массесилами против нас? В конце концов, это мы здесь пришлый народ, а они тут веками жили рядом друг с другом, много воевали, но и часто мирились.

Мое мнение таково: большой поход на Рим – это возможность отвлечь массесилов от поползновений в сторону Цирты. Самых буйных из них я заберу в Испанию. Когда там начнется большая война, в Африке всем будет уже не до внутренних междоусобиц.

Члены совета зашумели, поддерживая слова Бисальта. Устроить выгодную войну подальше от рубежей владений Карфагена казалось всем более предпочтительной идеей.

Баркид бросил торжествующий взгляд на опустившегося на свое место Магонида и спросил Абдешмуна:

– Так мы в Испании продолжаем подготовку?

Ганон молча кивнул.