Спустя несколько дней воины царской сотни увидели на горизонте высокие серые стены города Капсы. Эти стены были настоящей гордостью капсианцев. Богатый город смог организовать доставку сюда огромного количества больших камней за многие сотни миль. Из них лучшие зодчие, приглашенные из Карфагена и даже из Греции, сложили основу стен, на которые из камней поменьше постепенно наращивали продолжение, делая их все выше и выше. А еще стенам придали определенный наклон, так что приставить к ним штурмовые лестницы было теперь проблематично. К тому же зодчие тщательно обмазали камни каким-то хитрым раствором, который на жарком африканском солнце затвердел, стал гладким, скользким, но при этом невероятно прочным.

Сколько денег потратили на это горожане, трудно было сказать, но Золотой город, как называли его в Массилии, да и далеко за ее пределами, мог себе это позволить. К тому же вложения с лихвой оправдались: с момента постройки его легендарных стен, Капсу ни разу не смогли взять штурмом.

Откровенно говоря, ее с тех пор и не штурмовали. В основном к ней подступали гараманты, которые, заскучав в своей Великой пустыне, собирались в большие орды и периодически отправлялись в походы на Массилию или соседнюю Гетулию. Если они шли на Массилию, то первым делом заворачивали к Капсе. Обычно гараманты день-два изображали штурм, теряли сотню-другую воинов, а затем располагались вокруг, демонстрируя осаду.

Однако дожидаться, пока сдастся город, в котором всегда в изобилии были продукты и вода, было глупо, и гараманты, подождав для приличия еще неделю-другую и слопав все свои запасы пищи, начинали переговоры. Захватчики предлагали Капсе рабов, которых у них всегда было в избытке, а взамен просили еду на обратную дорогу в родные края да немного золота в качестве добычи. Капсианцы, как правило, не жадничали, предоставляя и то и другое…

Так обычно и заканчивались эти странные войны, которые тем не менее оказывались выгодны обеим сторонам. Рабы нужны были капсианцам, чтобы добывать золото, ведь свое неофициальное название город получил потому, что располагался на берегу золотоносной реки. Невольники намывали на ее берегах золотой песок.

Царь, ехавший рядом с Массиниссой, сделал жест сопровождающим, чтобы их оставили одних, и пояснил:

– Прежде чем мы отправимся в этот город, я должен кое-что рассказать тебе о нем, чтобы ты не удивлялся увиденному. И тем более не вмешивался, если произойдет что-то необычное.

Отец с сыном не спеша двинулись по дороге в сторону ворот города, и царь начал свой рассказ.

– Капсианцы никогда особо не славились воинственностью. Зато они отличались торговыми способностями и тем, что добывали большое количество золота. И главным здесь был не золотой песок, про который все знают и считают основным источником их богатства. Большое количество этого драгоценного металла они добывают из рудников, вокруг которых и построили свой город. Сколько под Капсой золотой руды, не знает никто, а сами капсианцы об этом не распространяются. Только, как ты видишь, им хватило средств, чтобы возвести лучшие крепостные стены в этих краях, почти неприступные. А это очень дорогое удовольствие – возить камни сюда, за многие сотни миль, на границу Большой степи и Великой пустыни. И, несмотря на это, им хватает золота, чтобы откупаться как от периодически беспокоящих их племен гарамантов, так и от нас…

– Как это – «откупаться от нас»? – не понял Массинисса.

– Когда-то они вообще были вольным городом, жили сами по себе, но лет десять назад попросились к нам в Массилию: дескать, надоели гараманты, притесняют, и городу нужна надежная защита. Принимались они в наше царство на особых условиях: правителя себе назначают сами; вместо того чтобы давать воинов в наше войско, выделяют деньги; в их внутренние дела мы не лезем. Поэтому это единственное место в Нумидии, где процветает работорговля. Капсианцы покупают рабов у гарамантов и отправляют их не только мыть золото на реку, но и на свои рудники. Там работают только невольники, и труд их очень тяжел и опасен из-за частых обрушений перекрытий. Их делают в шахтах из деревьев, а дерево экономят. Сами капсианцы в шахты, как правило, не лезут. Они только руководят невольниками и охраняют добытое ими…

Гладкие зубчатые стены Капсы были уже совсем рядом. Внезапно к царю подъехал один из воинов передовой десятки и протянул ему несколько маленьких листков пергамента.

– Нашел в условленном месте…

Царь благодарно кивнул, отпуская гонца, быстро пробежал глазами все послания, нахмурился и как ни в чем не бывало продолжил:

– И еще. Хотели мы как-то немного ограничить свободы капсианцев, но вовремя узнали от доверенных лиц, что они заключили тайный договор с гарамантами. Смысл его в том, что если мы будем их притеснять, то пустынные племена придут к ним на выручку. За это правитель Капсы, Иехавиелон, уже довольно щедро одарил их вождей. А еще, оказывается, он кому-то из них даже пообещал со временем отдать в жены свою дочь, которая пока еще маленькая. Пришлось нам пока отказаться от своего замысла. При угрозе со стороны массесилов с запада мы не можем начинать войну еще и здесь, чтобы не лишиться даже на время золота Капсы. Без него мы не сможем платить вовремя всю дань Карфагену, а тогда с востока могут напасть еще и пунийцы. Осознавая это, Капса при каждом удобном случае старается продемонстрировать свое особое положение в Массилии. Так что радушного приема здесь, скорее всего, не будет, и нам придется это стерпеть.

Массивные, обитые толстой узорчатой бронзой ворота Капсы широко распахнулись перед царем и его сотней. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Однако представшая за воротами картина была непривычной: никого из встречающих Гайю, кроме немногочисленного почетного караула хорошо вооруженных стражников, не наблюдалось. Это было очень негостеприимно по нумидийским обычаям, особенно по отношению к царю. Тот многозначительно посмотрел на царевича: мол, понял, о чем я тебе говорил?

Когда царская сотня въехала в город, Массинисса обратил внимание, что все капсианские воины – не только те, что стояли в карауле у ворот, но и которые находились на стенах, – поголовно облачены в добротно сделанные кольчуги и шлемы. В руках у них были большие прочные бронзовые щиты и длинные копья с железными острыми наконечниками, на поясе – короткие мечи и небольшие топорики.

– Отец, – восхищенно разглядывая вооруженных воинов, прошептал он, наклоняясь к царю, – а ты говорил, что у нас нет тяжелой пехоты.

– Во-первых, Капса – это не совсем «у нас», я же тебе объяснял… – досадливо поморщился тот. – Капсианцы никогда не отдадут нам своих воинов, потому что это стража, предназначенная для охраны города и его богатств. А во-вторых, эти парни хороши для того, чтобы сбрасывать со стен штурмующих врагов, но если вывести этих красавцев для полевого сражения, то они не смогут в серьезном бою противостоять даже опытной легкой пехоте и умелым стрелкам из числа карфагенских наемников. Кроме отменного вооружения и надежных доспехов хорошим воинам нужны навыки, боевой опыт, а с этим всем у капсианцев негусто. Так что уж поверь, сын, мне на слово: нам важнее и нужнее золото Капсы, чем ее пусть и хорошо вооруженные, но неумелые пехотинцы.

На пустой центральной площади Гайю встретили помощник правителя, начальник стражи и старейшина купцов. Выглядели они весьма представительно и старались держаться солидно. Однако, судя по вспотевшим лбам всех троих, им было страшновато общаться с царем Массилии вместо того, кто это должен был делать по всем положенным обычаям, то есть вместо правителя города. Вообще-то за такую дерзость Гайя мог приказать своим людям казнить их, и защитить их никто бы не успел.

Почетный караул, сопровождавший царскую сотню, был крайне мал: капсианцы даже в этом постарались унизить царя, ведь по количеству встречающих воинов оценивался ранг высокого гостя. Судя по незначительному количеству стражников, Гайю принимали как какого-то второразрядного посла…

Царь с трудом сдерживал себя, чтобы не нагрубить встречавшим его людям, хорошо понимая, что они лишь исполнители воли автора этого представления. А потому он постарался быть максимально любезным, когда после непродолжительных приветственных слов его сопроводили ко дворцу Иехавиелона.

Тут его ждал еще один повод для раздражения. Дело в том, что правитель Капсы отстроил себе трехэтажный дворец. В Восточной Нумидии было принято не возводить здания выше двухэтажных. Лишь дворец Гайи был трехэтажным, и, таким образом, еще и жилище правителя Капсы само по себе стало дополнительным вызовом царю.

Массинисса видел, что отец сдерживается из последних сил. К тому же за его спиной уже слышались недовольные возгласы воинов царской сотни. Видимо, почувствовав, что перегнул с демонстрацией собственной независимости и значимости, Иехавиелон – полноватый, кудрявый, с холеным лицом и редкой бородкой мужчина, – наконец появился и преподнес дорогому гостю богатые подарки – искусно выполненные местными мастерами золотые украшения для царя и царицы. Гайя чуть смягчился.

Иехавиелон пригласил царя, царевича и сопровождавшую их ближнюю десятку в дом. Последовавший там довольно скромный обед и сдержанное радушие правителя Капсы не располагали к долгим беседам. То и дело повисали долгие напряженные паузы, после чего ничего не значащий разговор продолжался. Гайя, чувствуя неприязненное отношение хозяина дома, переходить к серьезным вещам не решался, а Иехавиелон его не торопил, понимая, что царь будет о чем-то его просить. Правителю Капсы нравилось чувствовать свою значимость и видеть вынужденную сдержанность главы Массилии.

Массиниссе все это быстро надоело. Тихонько спросив у отца разрешения выйти из-за стола, он покинул дворец правителя и в сопровождении Бодешмуна отправился прогуляться по городу.

– Надо признать, что для Капсы Иехавиелон денег не жалеет, – сказал Массинисса, кивнув на вымощенные булыжниками улицы и построенные из камня добротные дома горожан.

– Это да, – кивнул телохранитель. – Только и себя при этом наверняка не забывает. Смотри-ка, царевич, а за нами приглядывают…

Бодешмун показал глазами на нескольких неприметных людей, которые следовали за ними, едва они вышли из дворца правителя. Если бы наставник с царевичем хорошо знали город, можно было бы попытаться оторваться от «хвоста», но преследователи явно ориентировались здесь лучше их.

Миновав кварталы богатых людей Капсы, наставник и царевич попали в район победнее. Здесь были даже брошенные дома из глиняных кирпичей, а вдалеке виднелись строения рудников. «Хвост» неотступно следовал за путешественниками.

Массинисса хотел что-то сказать, как вдруг из-за ограды одного из брошенных домов раздался яростный девчачий крик:

– Я сейчас сама вас всех поубиваю! Без всякого отца!

Царевич бросился на крик, шустро перелез через ограду и увидел, как бойкая девчушка лет семи с камнем в руке носится за мальчишками-сверстниками. Те со смехом разбегались от нее и подначивали обидными шутками. Так и не догнав никого из них, девочка споткнулась, упала и заплакала. Царевичу это напомнило о том, как и он безуспешно пытался уговорить старшего брата играть с ним.

Массинисса подошел к девочке и успокаивающе погладил ее по голове:

– Не плачь! Эти глупцы недостойны твоих слез.

Девочка подняла голову и недоуменно посмотрела на него.

– Ты кто?

– Я Массинисса. – Слово «царевич» он решил не добавлять.

– А меня зовут Роксана. – Девочка смахнула слезы исцарапанными руками и, по-мальчишески шмыгнув носом, пояснила: – Мне с нашими дворцовыми девчонками скучно: они только про одежду и украшения говорят. У мальчишек игры интереснее, но эти дураки не хотят со мной играть. Да еще и попрекают, что пожалуюсь отцу… А я никогда не жалуюсь!

– Знакомая история, – ободряюще улыбнулся Массинисса.

Роксана, засмотревшись на его улыбку, стала поправлять свои растрепавшиеся волосы и отряхивать запыленную одежду.

– Но камнями ты их дружить не заставишь, уж поверь мне, – предупредил царевич. – А вот если ты их чем-то удивишь, обхитришь, заинтересуешь, тогда сможешь это сделать. Кстати, хочешь, я научу тебя стрелять из пращи?

Девочка обрадованно закивала. Царевич, взяв ее за плечи, помог подняться. Это прикосновение неожиданно взволновало его. Единственной женщиной, кроме матери, к которой он прикасался в последнее время, была Фия. Но о ней думать не хотелось: разочарование от ее поступка было сильнее, чем увлечение ее красотой. Но здесь была маленькая девочка… Может, будь у него такая младшая сестренка, а не старший брат, который ненавидел Массиниссу, его детство было бы более интересным и увлекательным. Как быстро он нашел с нею общий язык, даже удивительно…

Но разбираться в своих чувствах ему было некогда: маленькая Роксана выжидающе смотрела на него своими карими миндалевидными глазами. Он достал из походной сумки свою небольшую детскую пращу, которую когда-то сделал ему Бодешмун, затем нашел несколько сухих веток, воткнул их в землю и быстро, почти не целясь, несколькими выстрелами все их посбивал.

Девочка восхищенно вскричала:

– Как ты это сделал?!

Массинисса стал показывать ей, как обращаться с пращой, попутно делясь некоторыми секретами меткой стрельбы. У Роксаны не сразу получилось попасть в цель, и царевич раз за разом терпеливо объяснял, как делать правильно. Она внимательно все слушала, не перебивая, только неотрывно смотрела на него, и это немного смущало царевича.

Тем временем из кустов высунулись любопытные мордашки мальчишек, которые долго с удивлением и завистью наблюдали, как незнакомый юноша обучает девчонку боевому искусству.

Один из них не выдержал и прокричал:

– Жених и невеста!

Роксана вспыхнула, раскраснелась и вдруг неожиданно метко запустила камень прямо в лоб крикуну. Хорошо еще, что пращу при этом не сильно раскрутила. Мальчишка с ушибленной головой с ревом бросился следом за убежавшими товарищами.

– Какая ты меткая, когда сердишься, – усмехнулся Массинисса. – Считай, что это твой первый подстреленный враг. Только пускать оружие в ход против невооруженных людей нехорошо, запомни это.

Девочка, улыбаясь ему в ответ, с готовностью закивала.

– За меткий выстрел тебя следует наградить.

Царевич, покопавшись в походной сумке, достал из нее свою любимую детскую игрушку – небольшого египетского солдатика-лучника, сделанного из серебра. С ним была связана одна памятная история…

Гайя, будучи в гостях у пунийского правителя Иола, купил на местном рынке две таких статуэтки – Мисагену и Массиниссе. Обычно игрушки им дарила мама, а царь предпочитал одаривать деньгами. Тем ценнее стал этот дар для младшего сына. Он трепетно и заботливо относился к своему солдатику, даже клал его под подушку, когда спал. Старший же особо не берег ни то, чем одаривала мама, ни то, что привез ему отец.

Выстроив как-то несколько деревянных и глиняных статуэток воинов и добавив к ним лучника, Мисаген обстреливал их камнями. Делал он это долго, пока не разбил несколько глиняных статуэток и не сломал отцовский подарок. Испугавшись, что царь узнает об этом, он ночью вытащил из-под подушки Массиниссы целого солдатика, а взамен положил своего сломанного. В то время они вдвоем еще жили в одной комнате.

Когда утром младший брат увидел отцовский подарок с изъяном, он расстроился и заплакал. А Мисаген наставительно говорил ему, что игрушки надо хранить в специально отведенном для них месте, а если держать их под подушкой, можно ночью нечаянно сломать. Массинисса переживал, что любящий отец узнает о его «проступке» и расстроится.

Царевич тогда впервые решился обратиться к богам не с просьбой о том, чтобы они дали здоровья и долгих лет его родителям, а чтобы они еще помогли как-то отремонтировать солдатика. И о чудо! Утром его лучник был как новенький, лишь небольшие утолщения заметны там, где рука держала лук с натянутой тетивой. Массинисса долго и горячо благодарил главного бога, Баал-Хаммона, возле его небольшой статуи, стоявшей в комнате у мальчиков.

Лишь несколько лет спустя царевичу случайно стало известно, что о его проблеме узнал Бодешмун и тайно забрал сломанного солдатика. Ночью учитель разбудил лучшего кузнеца Цирты и попросил его отремонтировать игрушку, заплатив за беспокойство и труд хорошие деньги. Затем наставник вернул солдатика под подушку Массиниссы, заставив его поверить в чудо.

А вот Мисагену вновь не повезло. Он играл с тем солдатиком, что украл у брата, на балконе и нечаянно уронил его вниз. На его беду именно в этот момент там ехал сам Гайя, и его конь раздавил копытом упавшего серебряного лучника, превратив его в кучку обломков. Увидев это, царь отругал сына и сказал, что больше старший царевич отцовских подарков не увидит.

Опасаясь, что Мисаген что-либо сделает и с его любимой игрушкой, Массинисса какое-то время носил ее на шнурке на шее под одеждой. А когда их с братом вновь расселили по разным комнатам, история забылась, и статуэтку он больше не прятал.

Конечно, этот солдатик был частью его детства. «Но пора взрослеть, а игрушки пусть дарят радость и счастье другим детям!» – решил Массинисса и вручил статуэтку Роксане.

– Возьми его как награду и на память обо мне.

Девочка с удивлением и восхищением разглядывала такой дорогой подарок. Затем она стала внимательно присматриваться к незнакомому оружию в руках египтянина:

– А что это у него в руках?

– Бодешмун, мой телохранитель и наставник, рассказывал, что на востоке есть такое оружие – лук и стрелы, но у нас им не пользуются. Мы предпочитаем применять дротики.

Роксана, опомнившись, поблагодарила. Подумав, она вдруг схватила Массиниссу за руку и повела к ближайшему руднику. Бодешмун, следивший за ними в отдалении, недоуменно покачал головой, но пошел следом.

У входа стояла вооруженная охрана, человек десять, но маленькая девочка, не обращая ни на кого внимания, провела царевича мимо них. Ни один из воинов не пошевелился и ничего не спросил, словно юноша и девочка были невидимыми. Однако когда следом сунулся телохранитель, предостерегающе выставили копья. Бодешмун остановился и успокаивающе вытянул руки, словно объясняя, что никто никуда уже не идет.

Вход в рудник представлял собой небольшое пространство, освещаемое факелами. Там лежали какие-то вещи, корзины, лежали запасные цепи с кандалами и сидел на маленьком табурете старый хмурый надсмотрщик. Отсюда расходились в разные стороны несколько галерей, из которых доносились мерные глухие звуки – удары горных молотков.

Старый надсмотрщик перебирал при свете факелов самородки, лежавшие перед ним в корзине. Побольше, цокая языком, он отбирал в одну кучку, совсем маленькие – с печальным вздохом в другую.

Роксана подошла к нему и спросила:

– Какой самый большой?

Мужчина, явно знавший ее, без слов показал девочке довольно солидный самородок, похожий на яблоко средних размеров.

Роксана взяла самородок из рук надсмотрщика, едва не уронила, охнув от тяжести, и протянула его Массиниссе:

– И ты возьми это на память обо мне!

Царевич хотел запротестовать, объяснить ей, что это слишком дорого, но довольная Роксана, разглядывая солдатика, уже вприпрыжку направлялась к выходу.

Подал голос и испуганный надсмотрщик:

– Госпожа, правитель будет недоволен вашим поступком!

Девочка остановилась, оглянулась, прищурила глаза и, кивнув в сторону галерей, произнесла, явно подражая кому-то из взрослых:

– Старик, ты хочешь поменяться с ними местами?..

Пожилой мужчина тут же отрицательно замотал головой.

– Тогда правитель ничего об этом не узнает. Верно?

Надсмотрщик согласно закивал.

– Вот и хорошо!

Девочка вновь взяла за руку удивленного всем происходящим Массиниссу и вывела его из рудника. По дороге он положил самородок в сумку, которая значительно потяжелела.

«Кто она? – думал царевич. – Спросить? Неудобно как-то… Я же ей тоже не сказал, что царевич. Но если она не боится правителя города, то…»

– С вами все в порядке? – обрадованно произнес Бодешмун. – Меня не пустили, царевич, извини… Да и, знаешь, честно говоря, спускаться в подземелье мне не очень нравится.

– Так ты царевич?! – восхищенно глядя на него, произнесла Роксана.

Массинисса развел руками, словно показывая: да вот, пришлось.

– Ты очень красивый, и тебе идет быть царевичем, – нисколько не стесняясь, произнесла девочка. – Хорошо, что у меня есть такой друг!

– Хорошо, Роксана, жаль, что ненадолго. Мы скоро уезжаем…

– Но вы же наверняка скоро приедете снова. Золото нужно всем, – снова явно повторяя чьи-то взрослые слова, произнесла девочка.

Он предложил проводить ее домой. Шли неторопливо. По дороге царевич рассказывал ей о Цирте, а она поведала ему все интересное, что мог знать ребенок, о своей родной Капсе.

За разговорами они и не заметили, как стало вечереть и как в сопровождении Бодешмуна и «хвоста» они подошли к дому правителя.

– А царевич зря время не терял, – вдруг раздался голос царя. В этот раз у него был хотя и напряженный, но вроде как шутливый тон. – Сын мой, поздравляю! Ты нашел самую богатую невесту в Капсе. Жаль, что она еще так мала…

Царевич и Роксана увидели, что на лестнице дворца в окружении слуг стоят Гайя и Иехавиелон с бокалами вина в руках. Царь смотрел на сына довольным взглядом, в то время как правитель Капсы глядел на дочь осуждающе.

Разомкнув свои тонкие губы, Иехавиелон наставительно произнес:

– Она действительно еще слишком мала, и ей рано думать о замужестве.

Гайя убрал с лица улыбку.

– Я бы на твоем месте, правитель, не спешил так быстро отказываться от такого выгодного жениха, как сын твоего повелителя. Или ты считаешь, что в шатре какого-нибудь дикого гарамантского вождя твоя дочь будет более счастливой, чем во дворце в Цирте? Не боишься, что там ее просто съедят?! Кажется, эти парни из пустыни, когда голодны, не слишком разборчивы в пище… К тому же их законы позволяют им съедать своих жен, если те им чем-то не по нраву, чтобы освободить место для следующей, более подходящей супруги.

Воины в окружении царя недоуменно и недовольно переглянулись – Гайя по пьяному делу неожиданно выдал важную информацию от своих капсианских соглядатаев. Вычислить их Иехавиелону теперь не составляло труда. И эта непростительная неосторожность говорила только об одном: Гайя находится в крайней степени раздражения. Он держался из последних сил, чтобы не разругаться с правителем Капсы.

Иехавиелон немного растерялся. Однако, поняв, что царю и так многое известно, решил сохранить лицо перед своими подданными и пошел на конфронтацию.

– Эти, как ты выразился, «какие-нибудь гарамантские вожди» находятся неподалеку от моего города и, в зависимости от наших отношений, или прикрывают границы наших владений, или нападают на окрестные кочующие семейства и проходящие по здешним землям караваны. Если я породнюсь с кем-то из их повелителей, то это будет на руку не только мне, но и тебе, царь. Спокойней будет и на твоих южных границах, и у стен моего города… Что же касается твоего сына, то, насколько я знаю, для жениха он еще молод, поскольку не достиг дня взросления. К тому же всем известно, что царевич отправляется в Карфаген, чтобы быть там заложником, так что он еще не скоро будет в Цирте. Да и неизвестно, каким он вернется от пунийцев…

Он говорил эти неприятные вещи медленно, с расстановкой, намеренно наступая на больную мозоль Гайи. И тот не выдержал. Побагровев от едва сдерживаемого гнева, царь потянулся к мечу. Воины ближней десятки приблизились к нему, кладя руки на рукояти оружия. Правителя Капсы окружили стражники и его вооруженные подданные, готовые обнажить мечи.

Массинисса и Роксана переглянулись и, не сговариваясь, бросились к ним. Царевич и дочь Иехавиелона встали между враждебными группировками.

– Отец! – вскричала девочка, обращаясь к правителю. – Нельзя нападать на гостей! Это против законов гостеприимства Большой степи!

– Царь, остановись! – умоляюще посмотрел на отца царевич. – Ты сам говорил, что Капса нам нужна!

Гайя нехотя убрал руку с меча, но не успокоился, негодующе глядя в лицо Иехавиелона.

«Отец?! Так Роксана – дочь правителя! – немного поздновато сообразил Массинисса, которого отвлекли от мыслей о девочке развернувшиеся перед глазами события. – Хорошо, что она еще маленькая, а то, действительно, женили бы меня через полгода…»

Напряженная пауза сохранялась, никто из представителей обеих сторон не хотел делать первый шаг к примирению. И как разрешится ситуация, было непонятно.

И тут из глубин дворца появился иудейского вида купец в дорогих одеждах. Он с поклоном вежливо обратился к Гайе:

– Уважаемый царь славной Массилии! Как хорошо, что я тебя все-таки нашел!

Тот отвлекся от правителя с его людьми и недоуменно посмотрел на незнакомца.

– Ты кто?

– Я купец, хозяин каравана из пунийского города Утика, что находится неподалеку от Карфагена. Меня зовут Аниба. Мы хорошо наторговали в Капсе с уважаемым Иехавиелоном, не правда ли?

Тот в ответ согласно кивнул, не отводя глаз от Гайи и его воинов.

Купец как ни в чем не бывало продолжил, словно находился не между двумя явно враждебными группами людей, а среди своих приятелей:

– Следующим утром мы собирались уходить. Тут меня нашел нехороший человек – посланник местных разбойников. И что вы себе думаете? Этот негодяй потребовал от меня отдать им большую часть дохода, иначе, по его словам, по дороге в Челепту у меня отберут все: деньги, слуг, караван, груз, а может, даже и жизнь… Как вам это нравится? Я проделал такой большой путь, заплатил людям в Чевесте, чтобы меня охраняли до Челепты, в Челепте заплатил, чтобы охраняли до Капсы. Это были очень большие расходы, поверьте мне! И вот мы в Золотом городе, замечательно расторговались, собрались домой, и тут нас так расстраивают…

– Чего же ты от меня хочешь, Аниба?

– Мне и моему каравану нужна хорошая защита, царь! Этот негодяй, что мне угрожал, производит впечатление человека, который слов на ветер не бросает. У тебя в охране, все в Массилии знают, лучшие воины в этих краях. Не согласишься ли ты, смелый, добрый и справедливый царь, чтобы вместе с тобой твои люди совсем недолго поохраняли еще и меня?..

При этом купец так трогательно-умоляюще сложил руки, что это вызвало смех вначале царя и его воинов, а затем и правителя с его людьми.

Вволю насмеявшись, царь посерьезнел и язвительно произнес, глядя на правителя:

– Хорошо же уважаемый Иехавиелон следит за порядком в своих владениях! У него под носом разбойники делают свои дела, пугают уважаемых людей, а он ничего не может с этим поделать. – И, повернувшись к Анибе, добавил: – Ладно, купец! Раз правитель Капсы не в силах обеспечить твою безопасность, придется этим заняться царю. Мы сопроводим тебя до границ с пунийскими землями.

Иехавиелон ненавидящим взглядом посмотрел на купца, но не успел ничего сказать: к нему протолкнулся кто-то из слуг и стал быстро что-то шептать на ухо. Все увидели, как правитель стремительно побледнел.

Затем дрогнувшим голосом Иехавиелон вдруг примирительно забормотал:

– Уважаемый царь, извини меня за мою резкость. Ты все-таки желанный гость в нашем городе. Я хотел бы пригласить тебя на праздничный ужин по поводу твоего приезда. Мои повара расстараются, ты будешь доволен!

Люди Иехавиелона очень удивились перемене настроения правителя, но Гайя, нисколько этим не удивленный, чуть более добрым тоном сказал:

– Что же, Иехавиелон, идем сравним твой ужин с обедом, которым ты нас потчевал. Купец, можешь идти с нами, договоришься с казначеем об оплате. Но помни: царская охрана – дорогое удовольствие!

Аниба понимающе вздохнул и засеменил следом за всеми. К нему тут же деловито протиснулся казначей царской сотни, и они начали горячо шептаться. Их тихие препирательства продолжились даже за столом…

Правитель не обманул: на этот раз угощение было достойным, а Иехавиелон – сама любезность. Вкусная пища и хмельное вино несколько сгладили напряжение дня, и теперь собеседники говорили более ровным и спокойным тоном о насущных вещах. Самым главным было то, что Иехавиелон пообещал увеличить поставки золота для оплаты дани Карфагену, а Гайя в ответ заверил, что его люди доставят в Капсу большие партии скота, чтобы раздать их местным кочевникам. Из-за наступающей пустыни и уменьшающихся пастбищ у них все чаще гибли и лошади, и бараны, и даже выносливые верблюды. Да и приплод с каждым годом становился все хилее, не сравнить с теми тучными стадами скота, что паслись в Чамугади или в Чевесте.

Но царевичу было не до этого. Он сидел расстроенный. Роксану припрятали, и Массинисса в течение вечера ее больше не увидел. Даже не успел попрощаться, когда слуги торопливо увели ее на женскую половину дворца.

Причину изменения настроения правителя царь и его люди увидели ближе к ночи с третьего этажа дворца, откуда открывался обзор окрестностей города за его стенами. Там кругом горели тысячи костров воинов Муттина и Залельсана, которые к вечеру успели подтянуться к Капсе. Царская сотня, за исключением ближней десятки, осталась ждать Гайю у главных ворот, которые она могла с легкостью захватить, чтобы впустить в город армейские подразделения.

Правителю очень вовремя сообщили об изменении в расстановке сил, и он благоразумно постарался сгладить ссору. Начинать сражение внутри Капсы было явно не в его интересах, и он расстарался, чтобы заслужить царское прощение. Понимая, что обычными подарками умилостивить Гайю будет сложно, Иехавиелон преподнес ему целый золотой пояс, каждая бляшка которого была выполнена в виде фигурки льва, а изящную застежку украшал крупный красный рубин. Царь был в восхищении от этой тонкой работы, подарок ему явно понравился.

– А это тебе, царевич, чтобы не забывал свою родину! – возвестил Иехавиелон, вручая Массиниссе небольшой цилиндрический футляр из чистого золота. – Открой, посмотри!

Все заинтересованно глядели, как царевич снял крышку и достал тонко выделанный пергамент, на котором была изображена… карта Массилии – со всеми городами, дорогами, реками и озерами.

Воины ближней десятки восхищенно заговорили:

– Прекрасный подарок!

– Вся Массилия перед глазами!

– Угодил с подарком Иехавиелон!

Массинисса рассыпался в благодарностях, царь одобрительно кивнул правителю: дескать, молодец. И только Бодешмун как-то мрачновато поглядывал на этот всеобщий восторг.

– Гляди, Бодешмун, какая замечательная вещь! – держа в руках пергамент с картой, обратился к нему царевич.

– Замечательный… – тихо произнес учитель. – Только если его готовили действительно для тебя, а не для кого-то еще.

– О чем ты? – не понял Массинисса.

– Возможно, эта карта – для гарамантского повелителя, чтобы дать ему точные сведения о том, как лучше напасть на наши города, минуя Капсу, – шепотом предположил Бодешмун.

– Тогда зачем он вручил ее мне?

– Сейчас Иехавиелону важнее получить прощение царя, в том числе и угодив царевичу. А такую карту он еще сможет сделать…

Массинисса немного расстроился, но, поразмыслив, решил, что учитель прав.

Кроме новых подношений и даров лично царю, Иехавиелон очень выгодно купил все товары тингисского каравана, обеспечил лошадей царской сотни лучшими кормами, а воинам в дорогу выдал большие запасы пищи. Гайю и его ближайших соратников в эту ночь развлекали лучшие наложницы правителя. Более того, видя, как поистерся в походах флаг царя, Иехавиелон велел своим ткачам за ночь сшить точно такой же, только из дорогой ткани и с золотыми нитями.

Когда утром правитель попросил разрешения поменять царские флаги, а себе оставить старый на память в знак уважения, растроганный Гайя, казалось, окончательно простил правителю вчерашнюю грубость. Расстались они очень по-доброму, дружески обнявшись.

Новое знамя царь велел зачехлить и спрятать.

– Не хочу, чтобы дар Иехавиелона растрепался раньше времени. Расчехлим флаг возле границ Карфагена!

Массинисса поспрашивал нескольких дворцовых слуг о Роксане, но никто ничего не смог ему о ней сказать.

В состав охраняемого сотней каравана Анибы включили несколько человек из местных, лица которых скрывали капюшоны. Кто они, царевич спросить не успел.