Рано утром в дом Зевксиса пожаловал неожиданный гость. Ворвавшийся словно ураган Канми Магонид был буквально разъярен и с порога велел разбудить хозяина и хозяйку, ожидая их в гостевом зале.

Когда к нему спустились Рамона и ее муж, сенатор, не замечая хозяина дома, подошел к сестре и гневно закричал:

– Скажи, я часто прошу тебя об услуге?!

– Здравствуй, брат! Ты что, приехал со мной ругаться? – недовольно пробурчала заспанная сестра.

– Да! Я просил тебя: устрой вечер для карфагенской молодежи и позови Массиниссу! Почему за это время ты провела уже пять таких посиделок, а он не был приглашен ни на одну из них?!

Рамона со вздохом произнесла:

– Наши гости не настроены были его видеть, а кое-кто вообще сказал, что если он придет, то не придут они. Что же, нам из-за этого дикаря отказывать уважаемым людям?

Канми едва сдержал ругательства и возмущенно всплеснул руками:

– Да! Отказывать! Ваши «уважаемые люди» рано или поздно все равно пожалуют в ваш дом на бесплатные угощения и развлечения, а вот Массинисса мог и обидеться, видя, что вы его игнорируете!

– Неужели это такая большая беда? – капризно проговорила Рамона. – К тому же ты сам говорил, что ему нельзя ни пить вина, ни развлекаться с девушками. Что ему тогда делать на таких вечерах?

– Ему уже все можно! Разве твой муж не сказал тебе об этом?

– Нет, – произнесла Рамона и выразительным взглядом уставилась на своего безвольного мужа.

– Ах вот в чем причина?! – охотно перенес свой гнев на испуганно молчавшего зятя Магонид. – Кажется, тебе расхотелось становиться сенатором?

Глаза Зевксиса забегали из стороны в сторону, но он не решался ни подставить жену, ни брать всю вину на себя и решил молчать.

Канми еще немного побушевал и велел им устроить праздник буквально завтра, с обязательным приглашением Массиниссы.

– Я тоже к вам подъеду, посмотрю, как на этот раз вы исполнили мою просьбу!

И, не прощаясь, сенатор стремительно покинул их дом.

Рамона подошла к мужу и одобрительно похлопала его по плечу:

– Благодарю тебя за то, что ты не сказал ему ничего лишнего.

Дело в том, что Зевксис все-таки рассказал ей и о Дне взросления Массиниссы, и о подарке брата. Однако приглашать массильского царевича Рамона не спешила. И на то была причина…

С недавних пор одним из гостей дома Зевксиса стал массесильский царевич Верика, сын Сифакса, царя Западной Нумидии. Он знал о том, что за гость проживает у этих пунийцев, и не слишком хотел его видеть. А так как Верика нравился Рамоне и хозяйка дома строила насчет него определенные планы, нарушать задуманное приглашением Массиниссы она не хотела. Но теперь делать было нечего. Рамона понимала, что, лишившись благосклонности влиятельного брата, ее муж быстро утратит многие финансовые возможности и радовать ее дорогими подарками уже не сможет.

Она попросила мужа, чтобы тот позвал Массиниссу на ближайший праздник. Обрадованный Зевксис кивнул: он очень боялся, что капризная супруга не послушает брата и сделает по-своему.

А тем временем, получив приглашение от Ферона, Массинисса и Оксинта поспешили в гости к купцу. Царевичу не терпелось похвалиться тем, как удачно им удалось выйти из сложной ситуации с караваном Хиемпсала.

Однако, придя к Ферону, оба увидели, что тот чем-то серьезно расстроен.

– Не стану скрывать от тебя, Массинисса, свое недовольство! – пригласив их сесть, проговорил купец. – Не ожидал, что буквально с первой сделки у нас с тобой начнутся неприятности.

Массинисса и Оксинтой недоуменно переглянулись.

– Если ты про гнев моего отца, то, думаю, ситуация изменится, как только караван доставит в Цирту твой подарок, шлем Наргаваса, и доспехи, которые я закупил для царской сотни.

– Вот насчет доспехов, точнее мастера, который их изготовил, я и хочу с тобой поговорить. Как ты узнал о нем и почему решил купить товар у человека, который был в шаге от разорения?

– Он оказался родственником моего учителя. Я случайно узнал о его бедственном положении, а также о том, что у него есть доспехи с эмблемой моего отца – львом. Вот и купил их. А почему ты так интересуешься Талаосом? В чем тут дело?

– А дело в том, любезный царевич, что это я сделал ему заказ, который не собирался выкупать! Это я его хотел разорить, чтобы он убрался из Ремесленного квартала! Грек создал слишком серьезную конкуренцию мастерам, которые работают со мной, а сам при этом на мои условия не согласился. Вот я через подставных людей и создал ему проблемы! А ты его спас и создал мне новые трудности! – вскочив со своего стула, прокричал Ферон.

Массинисса поднялся с места и нарочито спокойным голосом произнес:

– Я уважаю твои седины, купец, и то, что ты первым протянул мне руку помощи в этом чужом городе. Но это не дает тебе права кричать на наследника Массильского царства. Если ты еще раз себе это позволишь, я покину твой дом, чтобы больше никогда сюда не вернуться. – В душе у царевича все клокотало от ярости, но он сдерживался.

Какое-то время они с Фероном смотрели друг на друга в упор, затем купец быстро заморгал, отвел взгляд и примирительно пробурчал:

– Ладно, царевич, я, кажется, погорячился. Присядем!

Чуть успокоившись, они уселись, и купец продолжил:

– Я понимаю, ты ведь не знал о моих интересах. Но этот самый Талаос мне действительно мешает. Я обещал своим мастеровым решить проблему, и они ждут, что я с ним что-то сделаю. Не сжигать же моим слугам его дом или кузню?

Царевич подумал и проговорил:

– Давай поступим следующим образом: ты больше ничего не предпринимаешь хотя бы в течение недели, а я сделаю так, чтобы грека не было в Ремесленном квартале.

– По рукам! – обрадованно проговорил Ферон, и они с царевичем пожали друг другу руки.

Вместе пообедали, и купец неожиданно предложил:

– А ты бы не хотел купить корабль, чтобы ваши нумидийские товары отвозили в далекие города и продавали там?

– Но ведь тогда мне придется платить большие пошлины в порту!

– Редкие чужеземные товары дороже ценятся за морем, и любые затраты на подати вполне окупаются. Если, конечно, ты доставляешь груз на своем корабле. А я мог бы порекомендовать тебе неплохое судно и надежного капитана с командой.

У Массиниссы загорелись глаза, но Оксинта предупредительно покашлял:

– Царевич забыл, что в порту у нас проблемы с Портовым братством. Эти парни не забыли, что из-за нас им пришлось убить своего приятеля.

– Не беспокойтесь, я решу это вопрос с Абидосом. Думаю, мне он не откажет. Только подумай, Массинисса! Ты не только сделаешь массильские товары конкурентоспособными, но еще и сможешь открыть им дорогу на зарубежный рынок! Не об этом ли наверняка думал твой отец, желая процветания своему царству?!

Массинисса вспомнил их разговоры с отцом о приморском городе Иоле, который, будучи массильским, попал под власть пунийцев, что, по сути дела, прекратило морскую торговлю Восточной Нумидии. А вот у царя Сифакса порты на побережье сохранились, и массесильцы спокойно торговали. Если бы все решилось с кораблем, то и у массилов появился бы шанс отправлять свои товары прямо из Карфагена! Ради этого стоило рискнуть.

– Тогда встречаемся через неделю, после того как я решу вопрос с переездом Талаоса, – предложил царевич, и Ферон согласно кивнул.

Не теряя времени, нумидийцы отправились к греку-кузнецу. У него опять возникли проблемы. Талаос наковал пару десятков мечей, однако его соседи, сговорившись, сбросили цены на свое оружие, и из-за этого товары грека никто не покупал.

– Не дают мне здесь работать, – вздыхал он. – Даже не знаю, что делать…

Массинисса, который всю дорогу напряженно о чем-то думал, вдруг воскликнул:

– А я знаю! Ты переедешь в квартал постоялых дворов! Я договорюсь с нумидийцем Джувой, он найдет там подходящий дом для твоей семьи и помещение для кузницы.

– Но у меня нет денег на переезд, – смущенно развел руками Талаос.

– Они у тебя есть! – вложил в его руки кошель с деньгами царевич.

Кузнец подбросил на ладони монеты и поинтересовался:

– Почему ты мне помогаешь, царевич? Я ведь не смогу тебе быстро вернуть долг.

– А я и не требую его возвращения. Взамен ты придержишь у себя непроданные мечи. И если кто спросит о них, скажешь, что заказчик еще не успел забрать. Мое имя при этом называть необязательно.

– Это понятно, – проговорил Талаос. – Надеюсь, ты не мятеж задумал?

– Не переживай, – похлопал его по плечу Массинисса и пошутил: – Для мятежа у меня пока недостаточно возможностей.

Когда они пришли к Джуве и сообщили ему о своем предложении, тот даже обрадовался. Рядом с его постоялым двором были принадлежавшие ему подходящие помещения, куда он проводил царевича и Оксинту.

О цене быстро сговорились, и довольный хозяин постоялого двора произнес:

– Как хорошо, что теперь рядом будет жить кузнец! Купцам частенько бывают нужны его услуги и товары. Теперь караванщики будут предпочитать останавливаться у меня! Ты мне хорошо помог, царевич!

– Надеюсь, ты этого не забудешь, когда и я к тебе обращусь? – поинтересовался Массинисса.

– Я к твоим услугам, царевич! – склонил голову Джува.

…Уставшие от хождений за день, но довольные успешными делами, друзья вернулись домой, и Мульпиллес передал им записку от Зевксиса, в которой тот приглашал их завтра на вечеринку молодежи.

Массинисса нахмурился:

– Что-то странно. Хозяева снизошли до того, чтобы позвать нас в свой дворец? Это не к добру.

– Они хотят приручить тебя, царевич, что тут удивительного? – пожал плечами Оксинта. – Кстати, Рамона, хозяйка дома, настоящая красавица! Так рассказывает Юба. И с мужем у этой молодой женщины отношения не очень.

Массинисса подозрительно покосился на друга:

– К чему ты мне это говоришь?

– А к тому, царевич, что я вижу, как ты немного остыл к Сотере. Тебе нужны новые впечатления, да и новые знакомства не помешают.

Царевич вздохнул:

– Ну, будь по-твоему. Сходим! Только утром отправимся к Талаосу и поможем ему с переездом!

Ближе к вечеру следующего дня, управившись с делами, Массинисса и Оксинта выкупались в бассейне, тщательно расчесались и нарядились в праздничные нумидийские одежды. Туника царевича была с родовым орнаментом ламбаэсси, на одеждах его друга красовались узоры чамугади.

Вошедшая с ужином Сотера восхищенно воскликнула:

– Куда собрались такие красавцы?!

– К Зевксису, – ответил Массинисса и отпустил шутку: – Оксинта хочет, чтобы я понравился хозяйке дома.

Кухарка с шумом поставила на стол поднос с ужином и сердито произнесла:

– Не слишком старайся! Ей уже нравится массесильский царевич Верика! Так что, думаю, ничего у тебя не получится!

Царевича внезапно рассердило, что Сотера разговаривает с ним таким тоном, и он впервые голосом господина произнес:

– Ты свободна! Можешь идти.

Кухарка вылетела из его комнаты со слезами, громко хлопнув дверью.

И так неважное настроение перед нежелательным визитом было окончательно испорчено. Но Оксинта упрямо смотрел на него и молча показывал пальцем на тропинку, которая вела через сад к дому Зевксиса. Они пошли в гости.

По дороге друг царевича произнес:

– Я не защищаю Сотеру, она немного погорячилась, но и тебе не стоило так строго отвечать ей, царевич. Она к тебе неплохо относится.

– Она служит мне и за это получает деньги! Спать со мной я ее не заставлял! – зло ответил Массинисса. – Давай позже об этом переговорим! Сейчас у нас визит на вечеринку!

Дом Зевксиса был полон гостей. Для них стояли столики с изысканными блюдами, взоры приглашенных услаждали своими танцами танцовщицы, музыканты играли различные мелодии, фокусники развлекали публику рукотворными чудесами.

Долгое время массилов не замечали, и к ним никто не подходил, все были заняты своими разговорами. Массинисса сразу приметил хозяйку дома, возле которой вился смугловатый нумидиец, одетый в пуническую одежду. Рамона и вправду была хороша, но Массиниссе не понравился ее взгляд – холодный, отрешенный, словно она смотрела сквозь людей. Какие-то огоньки в глазах молодой женщины появлялись только тогда, когда она смотрела на своего спутника. Зевксиса нигде не было видно: наверное, решил не смущать молодежь своим возрастом.

Вместе с прислугой вокруг гостей сновала и Юба, которая успевала незаметно утаскивать со столиков какие-то угощения и быстро их съедать. Судя по тому, что управляющий слугами, видевший это, не делал ей замечаний, мавретанка пользовалась тут особыми привилегиями.

– Твоя Юба подслушивает, о чем говорят гости, – сказал Оксинте царевич, глядя на нее.

– Да, она очень любопытная.

Неожиданно обративший на них внимание нумидиец громко произнес по-пунически:

– Кажется, на наш карфагенский вечер пожаловали гости из Массилии! Неужели твой отец, Массинисса, так мало присылает тебе денег, что тебе не хватает на пуническую одежду?

Все сразу стали внимательно разглядывать царевича и Оксинту, отчего им стало немного не по себе.

Тем не менее Массинисса ответил:

– А я бы и не узнал массесильского царевича Верику, который в своем одеянии больше похож на пунийца, чем на нумидийца.

Массесил вспыхнул, возмущенно стали переговариваться его дружки, также одетые на пунический манер.

Но тут Рамона, чтобы предупредить надвигающийся скандал, вкрадчивым голосом произнесла:

– Дорогие гости, ни к чему ссориться! Всех вас сейчас объединяет наш гостеприимный дом. Царевич Массинисса, может быть, чем ругаться, ты показал бы себя гостям с лучшей стороны? Верика рассказывал мне, что вы, нумидийцы, любите петь и плясать. И вроде как у вас есть даже какое-то особенное произведение, которое называется «Последняя песня». Может, вы с Оксинтой исполните ее для меня и моих гостей? – При этом она старательно изобразила кокетливо-манящий взор, хотя глаза ее, обращенные на Массиниссу, оставались холодными.

«Что мы тут делаем? – разочарованно подумал царевич. – Они позвали нас, только чтобы посмеяться над нами!»

Он вспомнил слова «Последней песни» и как он пел ее с воинами царской сотни, с отцом и Бодешмуном. Нет! Такое произведение не предназначено для этой развращенной публики! Это песня воинов, идущих на смерть!

Видя, что Массинисса колеблется, Верика язвительно заметил:

– Если ты забыл слова, я могу их напомнить. Думаю, что с таким поведением, как у тебя, «Последняя песня» тебе здесь очень скоро пригодится…

Это уже звучало как откровенная угроза, и царевич собрался было ответить ему крепким нумидийским ругательством, как вдруг из-за плеча Верики появился… Селькафт.

«Что он здесь делает?! – вначале удивился Массинисса, а затем с легким испугом подумал: – Неужели он что-то узнал про наши с Оксинтой ночные подвиги?!»

Главарь банды Портового братства, блиставший украшениями и богатым нарядом, явно наслаждался произведенным эффектом и внимательно всматривался в глаза Массиниссы.

– Не показывай ему свой испуг! – услышал он рядом взволнованный шепот Оксинты. – Иначе он обо всем догадается.

Массинисса отвел глаза от Селькафта и, посмотрев на Рамону, произнес:

– Прости, но полагаю, что у тебя и без нас достаточно певцов и танцовщиков. А мы уже достаточно насладились твоим гостеприимством.

Он резко развернулся и пошел к выходу, сопровождаемый Оксинтой.

– Царевич, жаль, что мы с тобой не успели поговорить! – услышал он голос Селькафта, донесшийся вдогонку. – У нас найдутся общие темы для разговора.

* * *

– Проклятье! – ходил туда-сюда по своей комнате Массинисса. – Откуда он мог узнать?!

– Скорее всего, он не узнал, а как-то заподозрил. Вот и пришел к Зевксису, чтобы увидеть твою реакцию на его появление, и, кажется, утвердился в своих подозрениях, – задумчиво произнес Оксинта.

– Но неужели этот человек так запросто ходит к Зевксису? Все же он разбойничий вожак, а Зевксис строит из себя благообразного купца! Я уверен, что появление Селькафта было неслучайным. Но кто и что мог ему сказать?

– Об этом знает только сам Селькафт, – развел руками Оксинта.

В эту ночь им обоим не спалось, они ворочались на своих ложах, думая о предстоящих неприятностях.

Несколько дней прошли без особых событий, и, когда Массиниссе принесли послание от Ферона, он вспомнил, что уже миновала неделя, как они с купцом собирались в порт посмотреть корабль.

– Думаешь, это хорошая идея – появиться там, в порту, и заодно попробовать выяснить у Селькафта, что ему известно? – поинтересовался Массинисса, беседуя с Оксинтой. – Полагаю, пока мы с Фероном, нам ничего не грозит.

– Можно попробовать. Появившись в порту, мы покажем ему, что нам нечего бояться, так как мы ни в чем перед ним не виновны. А наш уход с вечеринки при появлении Селькафта можно объяснить тем, что тебе стало неудобно перед ним из-за казненного воришки. Мол, совесть до сих пор мучает из-за того парня.

Царевич усмехнулся:

– Ох, Оксинта, недаром Ферон подозревает в тебе своего сородича! Как ты хитро все придумал!

Тот хмыкнул:

– Я над этим долго размышлял. Ничего другого нам не остается. Только все отрицать.

В порт они с Фероном и двумя его охранниками прошли относительно спокойно. Добрались до стоянки кораблей и побеседовали с капитаном одного из них по имени Данэл. Этот человек очень понравился Массиниссе: он, в отличие от Ферона, относился к нему как к взрослому, охотно отвечал на все вопросы. Казалось, ему льстило, что царевич, никогда не бывавший в море, искренне интересуется всем, что с этим связано. Когда Массинисса ступил на палубу, он словно позабыл все свои тревоги и волнения. Ему вдруг захотелось немедленно отправиться в плавание. Он продолжил вопросы о строении корабля и о том, для чего предназначены те или иные снасти. Данэл охотно объяснял.

Ферон снисходительно смотрел на юношеский восторг царевича, который буквально облазил весь корабль с носа до кормы. Стоявший рядом с ним Оксинта тоже улыбался, радуясь, что царевич отвлекся от мрачных мыслей. Правда, когда мулат на всякий случай оглянулся назад, то улыбка сошла с его лица: к стоянке корабля подходили Селькафт и его люди. Мрачная усмешка на лице главаря не предвещала ничего хорошего.

– Кажется, у нас неприятности, – положив руку на рукоять меча, сказал Оксинта купцу.

– А ты не спеши на них нарываться! – наставительно произнес Ферон, убирая его руку с рукояти. – Сейчас все решим.

Он сделал знак своим людям, чтобы не шевелились, и, выставив руку, на которой сверкал перстень с синим камнем, спокойно пошел навстречу разбойничьей шайке.

– Если у вас проблемы с этими разбойниками, скажите, чтобы ваш приятель прыгал на корабль! У меня хотя и не вся команда на борту, но мы быстро поднимем парус и выйдем из порта, а там я высажу вас, куда вы скажете, – предложил Данэл.

– Мне нельзя покидать пределы Карфагена без разрешения сената, – проговорил царевич, поглядывая на приближавшихся разбойников. – С другой стороны, если мы начнем убегать, они подумают, что мы перед ними в чем-то виновны, и рано или поздно найдут нас в городе. – Затем он посмотрел на капитана: – Но за готовность помочь спасибо тебе, Данэл. А ты не боишься, что они могут тебе припомнить твою помощь мне?

– Устал я бояться! Да и все тут, в порту, этих разбойников ненавидят. Их главарь, Абидос, и так неплохо наживался на купцах и на капитанах судов, угрожая им, что испортит товар или сожжет корабли, и вымогал плату. А после того как он завел себе новую любовницу, требования денег возросли. Предыдущий хозяин моего корабля так и разорился, – ответил капитан, глядя на разбойников ненавидящим взглядом.

Ферон подошел к главарю шайки и сказал:

– Уважаемый Селькафт, мы, кажется, все с тобой выяснили. И я сообщил тебе, что царевич и его друг – мои друзья, а теперь еще и компаньоны. К тому же Массинисса – почетный гость Карфагена. Почему ты проявляешь такое неуважение к нему?

Селькафт на этот раз был настроен решительно:

– Я велел ему не появляться в порту, но он ослушался. К тому же есть за ним и другие грешки, но о них тебе расскажет сам Абидос. Мой человек проводит тебя к нему.

Главарь махнул рукой, и к нему приблизился один из его людей, взял купца за руку и повел к портовым складам.

– Надеюсь, пока я не вернусь и не выясню все, с моими гостями ничего не случится! – крикнул напоследок Ферон.

Мрачный хохот разбойников был ему красноречивым ответом.

Массинисса спрыгнул с корабля и встал рядом с Оксинтой, положив руку на рукоять меча.

– Что тебе нужно от меня, Селькафт?

– Ты обнаглевший дикарь! Приехал сюда из своих степей и думаешь, что можешь заводить здесь свои порядки?! – яростно прокричал тот.

Разбойники, сжимая оружие, стали подходить к нумидийцам все ближе. Люди Ферона благоразумно отошли в сторону, делая вид, что ничего не происходит. Но бросаться на Массиниссу и Оксинту окружавшие их разбойники не торопились.

Селькафт вдруг неожиданно спросил:

– Ты ничего не хочешь рассказать мне, царевич? Может, что-то вернуть?

«Проклятье! Они точно подозревают нас в нападении на их кассира!» – с тоской подумал Массинисса, но меч не вынимал и постарался сделать недоуменное лицо.

– О чем ты?

Главарь даже сплюнул от злости:

– Ну, имей мужество признаться, раз уж попался! Облегчи душу напоследок!

Наступила тревожная тишина. Разбойники стояли, помахивая дубинками, кусками толстых цепей и длинными ножами. Они поглядывали на вожака и ждали его приказа.

Со стороны складов показался Ферон, которого сопровождавший его разбойник теперь тащил в сторону выхода из порта. Выглядел купец крайне растерянным и удрученным. Его люди, стараясь не глядеть в сторону Массиниссы и Оксинты, поспешили за ним.

– Селькафт! – на ходу крикнул купец. – Не делай глупостей! Я могу все возместить, и даже с процентами!

– А моих людей ты оживишь? – зло поинтересовался тот, и купец уже ничего больше не спрашивал.

Оксинта поглядел на Массиниссу и чуть слышно проговорил:

– Кажется, это наш последний бой, царевич. Нужно сразу убить вожака и, когда его люди ненадолго растеряются, можно попробовать сбежать. Я их буду сдерживать, а ты прорывайся к выходу.

– Ну уж нет! Если погибать, то сражаясь как лев, а не на бегу, как заяц!

Друзья одновременно вынули мечи из ножен, и Массинисса произнес:

– Раз тебе почему-то так хочется с нами сразиться, давай!

Разбойники оживились и уже с нетерпением стали просить:

– Селькафт, прикажи!

– Мы их в два счета!

– Давай скорей убьем этих нумидийцев!

Главарь наслаждался этими мгновениями. Сейчас от него зависели жизни двух чужеземцев, и стоило ему пошевелить бровью, как его шайка набросилась бы на них и убила. Ему немного нравилось то, что царевич и его телохранитель не просили пощады. Они не пытались оправдаться, да еще и перед лицом неминуемой гибели делали вид, что им не страшно.

Селькафт уже собрался дать команду, как вдруг неподалеку от них раздался странный лязг и топот. Спустя несколько мгновений из-за ближайшего склада показалась колонна пеших стражников с копьями и щитами. Они бежали прямо на разбойников, и тем пришлось с ругательствами потесниться в сторону. Стражники выстроились в живую стену, прикрыв собой нумидийцев, и угрожающе выставили копья.

Тут же появился восседавший на коне начальник стражи Карфагена Ютпан.

– Послушайте, парни! Я иногда закрываю глаза на ваши шалости, но этого человека я вам в обиду не дам! – объявил он.

– Неужели ты, уважаемый Ютпан, пойдешь против Портового братства? – поинтересовался Селькафт. – Наш предводитель, уважаемый Абидос, будет очень недоволен тем, что ты нам помешал.

– Ничего, я как-нибудь это переживу, – усмехнулся начальник стражи.

– Сегодня – да, потому что нас гораздо меньше, чем твоих людей. А вот что будет с тобой, твоей семьей и домом в будущем, знают только великие боги, – воздел руки к небесам главарь шайки.

– Угрожать мне – плохая мысль, Селькафт! – нахмурился Ютпан. – Я ведь могу не посмотреть на договоренности твоего Абидоса с Баркидами. В конце концов, на ваше Портовое братство уже жалуются все в порту, и, если я прикажу сократить его поголовье, уничтожив твою шайку, люди мне только спасибо скажут.

Стражники стали угрожающе надвигаться на разбойников, те растерянно пятились, глядя на Селькафта. Тот сплюнул, громко и прерывисто свистнул – и тут же все разбежались, оставив главаря одного.

– Мы еще поговорим с тобой, Массинисса! Не думай, что этот человек сможет спасти тебя от Портового братства, – сказал он и неторопливо пошел прочь.

– Ютпан! Как ты узнал, что мне грозит опасность? – поинтересовался Массинисса.

– Вообще-то я обещал твоему отцу приглядывать здесь за тобой. А еще этот хитрый иудей Ферон, прежде чем вы пошли в порт, прислал ко мне своего человека сказать, что у вас там могут возникнуть осложнения. Вот я и решил подстраховаться и подоспел вовремя!

– Спасибо тебе, Ютпан!

Начальник стражи спустился с коня и спросил царевича:

– Может, тебе и твоему Оксинте лучше пожить в казармах стражи, пока все не успокоится?

– Благодарю тебя, но нет. Это не решит проблему, а ее надо как-то решать. Я расскажу в письме отцу, что обязан тебе жизнью, – пообещал царевич.

– Думаю, этого делать не стоит. Он будет беспокоиться и при этом ничего не сможет сделать. Это очень тяжелая ситуация для любого родителя.

– Ты прав! Но я все равно придумаю, как тебя отблагодарить.

– Самой лучшей благодарностью для меня будет, если ты больше не станешь попадать в такие ситуации, – похлопал его по плечу Ютпан и велел воинам сопроводить нумидийцев до выхода из порта.

Выбравшись из владений Портового братства, Массинисса и Оксинта первым делом отправились к Ферону узнать о его разговоре с Абидосом.

Купец не стал принимать их в своем доме, а говорил с ними на пороге.

– Массинисса, прости, но нам на время лучше прекратить общение. Конечно, наши дела по обмену караванами, которыми занимается твой Хиемпсал, будут продолжаться, но корабль тебе не разрешат купить, и Абидос настоятельно попросил меня держаться от тебя подальше. Пойми, я не могу ему отказать: у нас с ним такие дела проворачиваются, мне нельзя рисковать очень большими деньгами. Не знаю, где ты перешел ему дорогу, но он очень зол на тебя, и сколько я ни предлагал решить вопрос деньгами, Абидос говорил, что хочет твоей крови. Я тут ничем не смогу тебе помочь.

Массинисса усмехнулся и сказал:

– Что же, значит, придется как-то самому с этим справиться. Спасибо, что хотя бы пытался мне помочь. Прощай! Думаю, еще увидимся, когда ситуация изменится.

Он круто развернулся и пошел прочь, Оксинта за ним.

– Что я мог поделать? – как-то жалко извиняющимся тоном бросил им в спину Ферон.

Вернувшись домой, Массинисса заметил ожидавшего его Эвристия.

– Прости, учитель, сегодня мне не до уроков, – буркнул царевич.

– Я уже наслышан о случившемся в порту, – сказал Эвристий. – Ты сильно рисковал, отправляясь туда. Этот Селькафт – ближайший подручный Абидоса, можно сказать, его правая рука. И если эта рука вздумала дотянуться до твоей шеи, рано или поздно это произойдет.

– Любите вы, греки, красиво изъясняться, – недовольно заметил Оксинта. – Сегодня эта рука уже почти дотянулась.

Эвристий подошел ближе к Массиниссе:

– А что, если не ждать, а ударить по ней первым?

– Ты что имеешь в виду?

Грек по-заговорщицки подмигнул:

– Что, если предложить ему снова встретиться и устроить там засаду? Он ведь этого не ожидает.

– Но нас всего двое! А Селькафт явно придет не один.

Эвристий положил руку на плечо Массиниссы:

– Царевич, ты здорово выручил меня и моих родных. Я тебе должен. А еще о тебе очень хорошего мнения наши парни, греческие наемники. Меня послал к тебе Бацис, который сказал, что если ты решишься, то он соберет десятка полтора парней, желающих тебе помочь. Можем все устроить, скажем, послезавтра. Только… Сам понимаешь, люди они не очень богатые, пока нет войн…

– Конечно, я оплачу их помощь, и с меня самый шикарный ужин в «Элладе» – разумеется, когда я смогу туда попасть! – обрадованно вскричал царевич и протянул греку мешочек с деньгами, лежавший у него за поясом. – Благодарю тебя, Эвристий!

– Единственная проблема – все серьезное оружие наших парней находится в оружейной комнате городской стражи. А ножами против разбойников много не навоюешь.

– У меня найдется два десятка мечей, – подмигнул греку Массинисса. – Как знал, что они мне пригодятся!

– Тогда завтра напишешь Селькафту записку и отправишь ее со своим рабом в порт. Встречу назначь в ночь на послезавтра. Ну а сегодня тебе нужно хорошо отдохнуть, выспаться, да и расслабиться в компании хорошей девушки не помешало бы.

Массинисса помрачнел:

– Кажется, с этим у меня будут проблемы.

– Поссорились? – уточнил Эвристий.

Царевич кивнул.

– Тогда идем со мной. Тут неподалеку есть приличный дом утех ливийца Чараха. Там тебе подберут девушек, которые не обижаются.

Массинисса отправился вместе с греком, несмотря на укоризненные взгляды Оксинты. Вскоре они пришли в двухэтажное заведение. На первом этаже располагались столики с напитками и легкими закусками, за которыми посетители выбирали девушек, после чего отправлялись с ними в комнаты на втором этаже.

Поняв, что перед ним знатный нумидиец, Чарах решил лично подобрать ему девушку и, чтобы угодить, привел гетулок и мавретанок. Выбрав одну из них, посимпатичней, Массинисса отправился с девицей наверх.

Первый опыт платной любви оказался неудачным. Выбранная им гетулка то ли была не слишком опытна в постельных утехах, то ли недолюбливала нумидийцев (эти два соседних народа частенько враждовали), но она не очень старалась. Зато громко притворно кричала, изображая страсть, и часто невпопад интересовалась, доволен ли господин.

Спустившись от нее вниз, Массинисса выразил недовольство и попросил Чараха впредь предлагать ему девушек из далеких стран.

– Если уж я буду платить за них деньги, то, быть может, хотя бы узнаю от них что-то новое, – раздраженно сказал он при этом хозяину заведения. – Эвристий расхвалил твой дом утех, но я пока не вижу причин для восторга!

Когда они под вечер вернулись домой, на столике Массиниссу ждал уже остывший ужин. И без того невеселое настроение царевича еще больше ухудшилось. Увидев это, Оксинта предложил сходить на кухню и подогреть еду, но Массинисса махнул рукой и без аппетита немного пожевал орехи и фрукты.

– Выспись и утром плотно позавтракай, будем тренироваться перед боем с разбойниками. Силы тебе пригодятся! Не ходи больше пока в то заведение, – попросил Оксинта.

– Да я, может, и вообще больше туда не пойду. Это было совсем не так, как с Сотерой.

– Помирись с нею.

– Пока не знаю как. Лучше сделаю это после встречи с Селькафтом.

Оксинта едва не сказал: «Как бы не было поздно!» – но вовремя остановился. «Нет, нельзя думать о поражении!»

Попрощавшись с царевичем, он вошел в свою комнату и, заметив спавшую на его ложе Юбу, осторожно, чтобы не разбудить ее, лег рядом. Обычно он не церемонился с мавретанкой, которая укладывалась заранее обнаженной, и будил ее способом, который ей очень нравился. Но сейчас нужно было беречь силы, да и мысли о расстроенном Массиниссе его не оставляли. Оксинте не хотелось, чтобы его друг услышал, как им с Юбой хорошо, в то время как самому царевичу плохо.

«Ладно! Все наладится после встречи с Селькафтом!» – подумал он и, еще немного поворочавшись, уснул.