Массинисса проснулся. Голова продолжала болеть, и во рту было очень сухо. Он повернулся – рядом на ложе спала Сотера. Она была одета – видимо, укладывая его, так утомилась, что незаметно для себя задремала.

Царевич тихонько, стараясь не разбудить кухарку, поднялся с ложа, подошел к столу и, увидев кувшин с водой, жадно осушил его. Жизнь стала налаживаться.

Сотера, что-то пробормотав во сне, чуть повернулась на бок. Ее красивые ноги выпростались из-под туники и привлекли взгляд Массиниссы. Какое-то крайне непродолжительное время он колебался: стоило ли будить женщину, не давая ей выспаться? Но вспыхнувшее желание обладать ею быстро победило муки совести.

– Массинисса! Как быстро ты ожил! – с притворным возмущением воскликнула кухарка и через миг начала громко и страстно вскрикивать в такт его движениям.

Услышав Сотеру, громкое сопение царевича и ритмичное поскрипывание ложа, Оксинта облегченно вздохнул. Этой ночью он тоже не спал и проклинал себя за то, что позволил царевичу напиться.

Пришлось даже прогнать Юбу, потому что она пришла и тут же принялась выпытывать, где они были и «где Массинисса так нажрался».

– Тебе это необязательно знать! – строго ответил ей телохранитель.

– Ну интересно же. Не успел стать взрослым, как уже стал пьяницей! Прям как его брат… Что же такое произошло? С чего он так напился?

– Юба, иди к себе! Сегодня мне не до тебя! – грубовато выпроводил ее Оксинта.

– Смотри, я обижусь! Будешь потом себе другую подружку на ночь искать! – уходя, пригрозила та.

Телохранителя это не сильно напугало, так как он хорошо знал, что если приобнять Юбу сзади, прошептать ей пару ласковых слов на ушко и поцеловать в шею, то все ее обиды и злость тут же проходили. Гораздо сильнее его волновало состояние царевича. И вот теперь, услышав страстные звуки из комнаты Массиниссы, он успокоился, но тем не менее хотел серьезно поговорить с царевичем о случившемся.

– Лучше бы ты это все проделал со мной вчера, – с притворной укоризной проговорила Сотера, приводя себя в порядок. – Вместо того чтобы так страдать…

– Не напоминай мне об этом, пожалуйста, – попросил царевич, глядя на нее довольными глазами. Ему было хорошо и не хотелось портить так хорошо начавшееся утро ее упреками.

Сотера быстро поцеловала его в щеку и, собрав посуду, ушла к себе.

Тут же в комнату вошел Оксинта.

– И ты молчи! Я понял, что поступил вчера глупо, и обещаю, что такого больше не будет, – предваряя его слова, заявил царевич. Поглаживая то место на ложе, где не так давно находилась Сотера, он проговорил: – Никакое вино не сравнится с женщиной! Мне это только что так хорошо доказали.

– Не затрудняй себя подробностями, я вас очень хорошо слышал, – усмехнулся Оксинта. – Ладно, думаю, попреков с тебя хватит. Тогда лучше расскажи: что помнишь из вчерашнего вечера и что ты мне всю дорогу пытался сказать, бормоча «Диона» и «Клеон»?

– Я помню, как мы уходили из «Эллады», как ты зачем-то всю дорогу говорил мне, чтобы я помалкивал, и даже зажимал рот.

– Мы с тобой выбирались с территории, где орудуют парни Портового братства. Наше счастье, что в тот день не нарвались ни на одну из шаек. А их ночью было вокруг немало.

– Проклятье! Как я мог так рисковать, да еще и подставлять тебя?! – расстроился Массинисса, только представив, что могло произойти вчера.

«Как бы расстроился отец, узнав, что и я, второй его наследник, попал в неприятную историю в Карфагене!»

– Благодарю тебя, Оксинта! Ты вчера не только спас меня, но и оказал неоценимую услугу Массилии! Я этого не забуду, – пообещал царевич.

После этого он встал, подошел к небольшому священному алтарю в углу комнаты, где стояли небольшие фигурки-божества, и, преклонив колени, громко произнес:

– Я клянусь, что отныне ни по какой причине и ни при каких условиях не прикоснусь к вину! – И, поднявшись с колен, добавил: – Лучше буду наслаждаться любовью женщин.

Оксинта проговорил:

– Что ж, будущий трезвый царь – это хорошее приобретение для нашей Массилии.

Массинисса повернулся к нему и шутя погрозил кулаком:

– Издеваешься, вместо того чтобы поддержать?

– Нет, восхищаюсь твоей решимостью. Только учти, царевич: любовь некоторых женщин может оказаться хуже любого вина.

На пороге комнаты Массиниссы покашлял Мульпиллес:

– Хозяин! Там к тебе человек от Ферона. Купец ждет тебя с ответом.

– Скажи ему, что к обеду будем.

Раб с поклоном удалился.

– Собирайся, Оксинта! Нас с тобой сегодня ждет много дел! – возвестил царевич.

Искупавшись в бассейне, он переоделся в простую тунику, чтобы не привлекать внимания. Подойдя к одному из сундуков с деньгами, отпер его, взял небольшой кошель с золотыми монетами и кошель побольше, с серебром. Подумав, прихватил несколько метательных кинжалов и положил все это в надетый отцовский боевой пояс.

– К Ферону? – спросил ожидавший его у калитки Оксинта.

– Нет, вначале в «Элладу».

– Зачем? Посиделки там в основном вечером, да и ты, кажется, только что поклялся больше не пить.

– А я иду туда не пить, – загадочно усмехнулся Массинисса.

Когда они пришли в заведение, хозяин таверны при виде царевича расплылся в подобострастной улыбке.

– Дорогой гость, у нас еще не готовы многие блюда, но мы обязательно накормим тебя и твоего друга, а также предложим вам лучшие греческие вина!

При слове «вино» Массиниссу слегка помутило, но, преодолев минутную слабость, он произнес:

– Уважаемый! В другой раз мы обязательно воспользуемся твоим гостеприимством, но сейчас я бы хотел переговорить с одной из твоих постоялиц.

– Я даже знаю с кем, – подмигнул царевичу хозяин таверны. – Только хочу сразу предупредить: характер у Дионы не такой хороший, как ее внешность. Хотя такому красивому и достойному молодому человеку, я думаю, она не откажет во встрече!

Он направил слугу в одну из комнат на втором этаже заведения.

Когда тот робко постучался, в дверь изнутри прилетело что-то из посуды и разбилось. Оттуда донесся крик:

– Проваливайте все! Я хочу спать!

Хозяин развел руками:

– Вот видишь… Я бы мог предложить тебе другую, более покладистую девушку.

Массинисса поинтересовался:

– А у Дионы в комнате еще много посуды?..

Хозяин ободряюще улыбнулся:

– Узнаю настоящего мужчину, который не отступает перед препятствиями! Но вынужден предупредить: посуды у нее много, да к тому же еще есть и ножи.

Оксинта тронул царевича за руку и тихо проговорил:

– Может, стоит прийти в другое время?

– В другое время мы будем уже на другом конце города, – тихо сказал Массинисса и, вложив в ладонь хозяина серебряную монету, поднялся на второй этаж и подошел к дверям комнаты, где жила танцовщица.

Немного подумав, он спросил ее через дверь:

– Диона, здравствуй! Скажи, о чем ты мечтаешь?

За дверью какое-то время озадаченно помолчали, потом капризный женский голос возвестил:

– Чтобы ты сдох! И чтобы сдохли все, кто мешает мне спать! Я полночи вчера плясала, чтобы развлекать это пьяное сборище, и хочу отдохнуть. А еще лучше – убраться отсюда подальше!

– Сдохнуть я пока не планирую, а вот с тем, чтобы тебе убраться отсюда, мог бы помочь, – предложил царевич.

В комнате послышалось какое-то движение, затем кто-то, бормоча ругательства, подошел к двери. Когда она открылась, Массинисса увидел заспанную девицу с всклокоченными волосами, в мятой тунике.

При виде его девушка испуганно охнула и, захлопнув дверь, проговорила:

– Не ожидала увидеть нумидийского царевича, который так хорошо говорит по-гречески. Думала, что это кто-то из своих. Подожди немного, я сейчас приглашу тебя.

«Немного» затянулось, но, когда Диона открыла дверь вновь, перед ним стояла вчерашняя красотка во всеоружии: в манящем полупрозрачном одеянии, с подкрашенными глазами и шикарной прической.

– Теперь я готова принять мужчину, который пришел исполнить мою мечту! – возвестила гречанка, пропуская его к себе.

Танцовщица даже успела собрать все осколки и все лишние вещи убрала за небольшую ширму в углу комнаты. Усадив его на единственный в комнате стул, она села напротив него на застеленное ложе и, маняще проводя по покрывалу руками, поинтересовалась:

– Как ты собираешься мне помочь? И что попросишь взамен?

Массинисса достал мешочек с золотыми монетами и протянул его гречанке.

Та равнодушно взяла недорогой кошель, но, заглянув внутрь, удивленно вскинула брови и вскричала:

– Это же золото! И очень много! Что же такого ты хочешь потребовать от меня за него? Сжечь эту таверну? Или весь Карфаген?!

Царевич усмехнулся:

– Нет, что ты. Я прошу всего лишь потанцевать…

– Да за такие деньги я для тебя буду делать это днем и ночью! – перебила его Диона. – Правда, сейчас нет музыкантов, но я буду петь! Я же еще и прекрасно пою!

Она вскочила и, напевая тихим приятным голосом, стала делать изящные танцевальные движения. Бросив взгляд на свой красный шарф, схватила его и, приближаясь к Массиниссе, произнесла:

– А еще я готова не только танцевать для такого красавчика, как ты. Я могу делать для тебя и более приятные вещи…

Она уже собралась накинуть ему на шею шарф, как вдруг царевич жестом остановил ее:

– За это золото я попрошу тебя сделать все то же самое, только не для меня, а для моего друга Клеона.

Танцовщица озадаченно посмотрела на него.

– Я получу все, что в этом мешочке, только за то, что станцую для Клеона и проведу с ним ночь? Не могу понять: в чем подвох и зачем это тебе? Ладно еще, когда меня просили о том же самом ради какого-нибудь старика, но Клеон и так нравится мне как мужчина. Жаль, что у него деньги не задерживаются.

– Вот и хорошо, что он тебе нравится, тем приятнее тебе будет справиться с этим поручением, – усмехнулся царевич. – А зачем мне все это? Вообще-то я мог бы и не отвечать, но ты девушка умная и, думаю, умеешь держать язык за зубами?

Гречанка кивнула.

– Я хочу заняться торговлей в Карфагене, и мне понадобится надежная охрана. Пунийцы не станут честно со мной сотрудничать, постараются обмануть. А мы с вами, греками, здесь чужеземцы и лучше поймем друг друга. Ты – это моя возможность заручиться поддержкой Клеона и, соответственно, всех греческих наемников. Как видишь, я с тобой откровенен.

Танцовщица вновь присела на ложе и задумчиво произнесла:

– Я ценю твою откровенность, царевич! И сделаю то, о чем ты просишь. Клеон навсегда запомнит сегодняшнюю ночь! И он точно не забудет о том, кому станет обязанным этим счастьем!

– Благодарю тебя! Мы поняли друг друга.

Царевич поднялся и пошел к двери. Когда он взялся за ручку, услышал голос Дионы:

– А ты не жалеешь о том, что отказался от моего танца? Гречанки – мастерицы в любви. Думаю, ты многое смог бы узнать об этой стороне человеческой жизни, оказавшись на моем ложе.

Массинисса состроил страдальческую гримасу и, повернувшись к ней, произнес:

– Не искушай меня, пожалуйста! Поверь, я и так держусь из последних сил, поэтому и тороплюсь уйти!

Она усмехнулась, оценив его шутку, но грустно произнесла:

– Что ж, прощай, царевич! Я выполню наш договор и уберусь из этого проклятого Карфагена! Не вышло у меня покорить эту Столицу мира. Пунийцам больше хотелось переспать со мной, чем наслаждаться искусством моего танца, а местные греки – публика небогатая. Вернусь обратно в Афины. А в твоей жизни рано или поздно окажется женщина-гречанка, и тогда ты поймешь, чего лишился сегодня.

Она бросила на него последний отчаянный взгляд-призыв, и Массинисса, быстро сказав: «Прощай!» – поспешил за дверь, чтобы не поддаться порыву остаться.

– Идем отсюда скорей! – сказал он ожидавшему внизу Оксинте и вышел из таверны.

Тот молча последовал за ним.

Когда они шли мимо портовых складов, телохранитель поинтересовался:

– Ты сделал все, что собирался сделать? Все прошло нормально?

– Да, – рассеянно ответил Массинисса, думая о красотке-танцовщице.

Неподалеку от них раздался окрик:

– Эй, нумидийцы! Не спешите! Есть разговор.

Они оглянулись – их догонял Селькафт вместе с шайкой портовых разбойников. Оксинта, взявшись за рукоять своего кинжала, вышел чуть вперед. Он хотел было прикрыть собой царевича, но люди разбойничьего вида стали обступать их со всех сторон. У них были синие полоски ткани на руках либо голубые ленты, которыми они перехватывали волосы на голове.

– Я слушаю, – стараясь сохранить спокойствие, проговорил Массинисса, который опустил ладонь в боевой пояс, нащупывая один из метательных кинжалов.

– Говорю один раз и повторять не буду! Если ты еще раз окажешься здесь, на земле Портового братства, без разрешения уважаемого Абидоса, тебя ждет смерть! Я не забыл, что из-за тебя мне пришлось казнить одного из своих верных людей, и сам с удовольствием перережу тебе горло! – презрительно сплюнув, сказал царевичу главарь шайки.

– Что он говорит? – с тревогой спросил Оксинта, оглядываясь по сторонам. Он еще плохо понимал по-пунически.

– Запрещают нам приходить сюда. Иначе, говорят, убьют! – вкратце перевел ему Массинисса.

– Тогда давай быстро выбираться отсюда! – потянул его за руку Оксинта.

– Может, еще побежим? – зло огрызнулся царевич. – Нас гонят отсюда взашей какие-то разбойники. И это в городе, где я почетный гость! А ты предлагаешь просто уйти?

– У нас будет возможность припомнить им это, если сейчас останемся живы, – строго глядя на Массиниссу, сказал Оксинта. – Наши кинжалы – неподходящее оружие для того, чтобы дать им бой.

Это резонное замечание охладило пыл царевича. Он увидел в руках разбойников цепи, длинные дубинки, большие кинжалы, напоминавшие короткие нумидийские мечи. Им с Оксинтой было не выстоять против двух десятков этих головорезов.

– Хорошо, мы уйдем! – проговорил царевич.

Но едва он повернулся и они с телохранителем пошли прочь, как в спину понеслись свист и оскорбления.

Оксинта вцепился в руку злившегося Массиниссы и быстро увел его из портовых кварталов.

– Проклятье! А я хотел прийти вечером в «Элладу» и посмотреть на танец Дионы… В последний раз, – расстроенно проговорил царевич.

– Это не самая большая потеря, – успокоил его телохранитель.

* * *

К Ферону они успели как раз к обеду. Увидев расстроенные лица молодых людей, старик не стал ничего выспрашивать, а сразу начал с делового разговора.

– Извини, что я поторапливаю, дорогой царевич! Но торговые дела не ждут, и долгие раздумья могут принести большие убытки.

– Ты прав, Ферон! Мне стоит заняться каким-нибудь торговым делом здесь, в Карфагене, и непременно добиться успеха, а то меня кое-кто в этом городе слишком несерьезно воспринимает.

Последнюю фразу он проговорил зло, сквозь зубы, словно кому-то угрожая.

Старик сделал вид, что не заметил этого, и заговорил о своем:

– Я хочу предложить тебе один интересный способ, как заработать нам с тобой и вашим массильским купцам, которых здесь обдирают пошлинами, а еще не дают самим торговать своими товарами.

Массинисса с интересом посмотрел на Ферона:

– Я уже согласен. Мне хочется чем-то помочь нашим торговым людям.

Довольный, купец придвинулся к Массиниссе, жестом выпроводил слуг и негромко стал говорить:

– Да будет тебе известно, что все чужеземные товары в Карфагене облагаются большими пошлинами. Гораздо меньше платят пунические караваны, которые привозят сюда то же самое. Купцы-карфагеняне оказываются в более выигрышном положении, а их конкуренты или несут убытки, или почти ничего не выручают от своей торговли.

– Мне это известно, – кивнул Массинисса. – И что ты предлагаешь?

– А вот что… Ты предупредишь следующий караван из Массилии, чтобы он не спешил пересекать границу карфагенских владений и подождал в условленном месте. Туда придет мой караван, который перекупит у ваших купцов нумидийские товары по более высоким ценам, чем им предложат в Карфагене. Ваши люди тут же уйдут восвояси, а мои выждут несколько дней, чтобы изобразить, будто бы этот караван закупал товары в Массилии. После этого он прибудет сюда и продаст товары перекупщикам на Центральном или Портовом рынках уже по карфагенским ценам. Прибыль делим так: три четверти мне, так как я несу основные расходы, а четверть – тебе как организатору дела с нумидийской стороны. Что скажешь?

– Я уже сказал, что согласен.

– Прекрасно! Только нужны такие люди с вашей стороны, чтобы могли держать язык за зубами, – наставительно произнес Ферон.

– Найдутся такие, – пообещал царевич. – Только надо, чтобы и твои держали язык за зубами!

– А вот с этим сложности, – огорченно проговорил купец. – Дело в том, что я велел им вырезать языки, чтобы они не болтали лишнего.

Царевич и телохранитель недоверчиво и с каким-то сомнением посмотрели на Ферона, который казался им таким добродушным стариком.

Тот вдруг рассмеялся:

– Шучу-шучу! Не такой я изверг! Я просто выкупил тех рабов, которым за различные проступки удалили языки и всячески над ними издевались. Мой лекарь их вылечил, мой портной сшил им хорошую одежду, мой повар откормил их до хорошего состояния. Они безмерно благодарны и преданы мне, потому что знают, что больше никому в этом городе не нужны, кроме меня. Вот этим «молчунам» я и поручу наше дело.

– Чем больше я узнаю о Фероне, тем сильнее он меня удивляет, – проговорил Массинисса, когда они вышли из дома купца.

– Это да, удивлять он умеет. Царевич, ты и вправду решил вести с ним торговые дела? – поинтересовался Оксинта.

– Конечно! Мне предстоит многому у него научиться.

– Возвращаемся домой?

– Нет. Идем на постоялый двор Джувы.

Там Массинисса встретился с Хиемпсалом, переговорил с ним с глазу на глаз и написал письмо для отца. После этого царевич достал мешочек с серебром и вручил его массильскому купцу.

– Это не только за услугу, но и за молчание, Хиемпсал! Подбери верных людей, таких, чтобы никто из них не проболтался о том, что мы задумали.

– Я все сделаю, царевич!

Купец был на седьмом небе от радости. Он полагал, что вернется домой с убытками, а теперь мало того, что ему компенсировали все потерянное, так еще он получил возможность сослужить службу царской семье и при этом прилично разбогатеть.

Вернувшись поздно вечером домой, Массинисса, чувствуя, как устали за день долгих хождений ноги, проговорил:

– Сейчас упаду на ложе и буду спать до завтрашнего утра!

– Подожди, царевич! У меня будет к тебе один серьезный разговор. Есть дело…

– До завтра это «дело» не потерпит? – перебил Оксинту царевич.

– Судя по всему, нет. Ты уже начал жить взрослой жизнью, но еще не выполнил один негласный обряд посвящения…

– И какой же? – позевывая от усталости, спросил Массинисса.

– Убить человека, – просто, без эмоций, сказал телохранитель.

– Что?! – вскричал царевич.

Его сон как рукой сняло.

…Массинисса ходил туда-сюда по своей комнате, всем своим видом выражая недовольство сидевшему у стены телохранителю.

– Ты так просто это говоришь – «убить человека»! Не в сражении, не защищаясь, а просто пойти и убить! – кричал он.

– Ты должен уметь это делать уже сейчас, чтобы из-за своей нерешительности не погибнуть в сражении. К тому же если ты, став полководцем, поведешь в битву войска и, не сумев в схватке убить врага, погибнешь сам, то можешь погубить и армию, и даже страну! – спокойно отвечал Оксинта. – Поверь, мне доводилось видеть в боях людей, не готовых к тому, чтобы убивать других. И тогда они, как правило, умирали сами. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой.

– Ничего себе! Куда ты загнул?! Но, может, в бою-то я сумею… Смогу…

– Я бы на это не надеялся. Сегодня мы отступили перед портовой шпаной, хотя могли бы ввязаться в драку. Нам повезло, что они сами не напали. Да, ты умеешь неплохо драться, я тоже кое-что могу, но у нас было слабое оружие, и, чтобы победить, пришлось бы убивать. А один из нас был к этому еще не готов. Из-за этого, подстраховывая тебя, я был бы вынужден сражаться не в полную силу. И тогда мы бы оба погибли. Понимаешь?

Массинисса подумал и уже спокойным голосом спросил:

– И ты предлагаешь выйти ночью на улицу и прирезать первого встречного?

– Конечно же нет. Мы нападем на небольшую шайку разбойников, которые промышляют в районе порта. Может, нам повезет встретить кого-нибудь из наших сегодняшних знакомых.

Царевич вспомнил наглые рожи Селькафта и его подручных, и пальцы его сжались в кулаки. Он решился.

– Хорошо, мы пойдем прямо сегодня. Я возьму свой меч, а тебе дам тот, что мне подарили на День взросления вместе с доспехами. Прости, все никак не дойду до Ютпана, чтобы забрать в их оружейной комнате твое оружие.

– Успеется, – кивнул Оксинта.

Они взяли мечи и надели поверх туник длинные темные плащи с капюшонами. Массинисса положил в свой пояс побольше метательных ножей. Телохранитель неодобрительно покачал головой.

– Царевич, ты должен убить именно мечом. Очень важно почувствовать, как клинок входит в тело твоего врага, преодолеть эту грань… А потом надо быстро вынуть меч из нанесенной раны, чтобы продолжать сражение. Это тоже важно!

– К чему такие жестокие подробности?! Меня уже сейчас начинает от них мутить, и ладони потеют! – снова вскричал царевич.

– Это потому, что ты боишься! Это нормально, я тоже боялся, когда вместе со своим учителем и отрядом чамугади напал на разбойничью банду, орудовавшую в окрестностях нашего города. Я, как позже выяснилось, сражался с вожаком банды. Получалось плохо, и, если бы не помощь моего наставника, тот два раза мог убить меня. Учитель вовремя оттеснял его, когда я падал или ронял оружие, а потом снова давал мне возможность закончить наш поединок. Пока я не убил вожака…

Массинисса решился.

– Хорошо, идем!

– Не спеши! Вначале я угощу Мульпиллеса вином, чтобы он крепко спал и никому не донес о нашем походе, а потом покажу тебе пару движений, которые могут пригодиться в бою.

– Меня учил сам Бодешмун! – гордо заявил царевич. – И в наших с тобой учебных поединках ты еще ни разу не побеждал меня!

– Это потому, что мы сражались с тобой как воины, а я покажу тебе приемы, которые используют разбойники, – пообещал Оксинта.

Он с кувшином вина отлучился к конюшне и вскоре вернулся оттуда.

– Одной проблемой меньше.

Затем, взяв из рук царевича подаренный меч, достал его из ножен и сказал:

– Защищайся!

Пока Массинисса доставал оружие и вставал в стойку для фехтования, телохранитель стремительно приблизился к нему и приложил к его горлу острие меча.

– Так в сражении не бывает! – возмутился царевич.

– А у нас с тобой может быть, – сказал Оксинта. – Ты должен быть готов ко всему.

Отойдя от царевича на какое-то расстояние, он вновь сказал:

– Защищайся!

На этот раз царевич приготовился сражаться и не спускал глаз с клинка своего соперника. Казалось, меч телохранителя оставался на месте, но сам он неожиданно резко переместился за спину Массиниссы и сжал левой рукой его горло.

– Ты неправильно сражаешься! – сердито прохрипел тот.

– Конечно! И при этом останусь в живых, а мой враг умрет. Это главное. Запоминай, что и как я делаю!

Оксинта подробно и доходчиво показал и объяснил ему еще несколько приемов, и Массинисса, поначалу обижавшийся на свои поражения, почувствовал к своему телохранителю теплую благодарность. Царевич видел, что теперь этот парень действительно о нем беспокоится и заботится.

– Благодарю тебя за науку, Оксинта! – сказал он.

Тот кивнул, улыбнулся и сказал:

– Очень надеюсь, что ты хоть что-то сегодня запомнил и сможешь применить на деле. Идем!

Придерживаясь плохо освещенных улиц, они добрались до района порта и стали выбирать себе будущих жертв. Несколько раз им пришлось прятаться, когда шайки попадались слишком многочисленные, но наконец они встретили на пути троих грабителей в таких же плащах, как у них. Им явно сегодня не везло. Они шли и громко ругались, обвиняя друг друга в неудачах.

– О чем они говорят? Ругаются, что ли? – поинтересовался Оксинта.

Он успел выучить несколько пунических ругательств и комплиментов для своей Юбы, но в целом язык еще так и не освоил.

– Да. Двое, что в центре и слева, говорят тому, что справа, что он среди них самый бестолковый, а он с ними не соглашается, – перевел Массинисса.

– Царевич, берешь на себя бестолкового, а я – двух других. Пошли!

– А-а… что мы им скажем? – чувствуя, как по спине ползет холодок от предвкушения предстоящей схватки, дрогнувшим голосом спросил Массинисса.

– Потребуй у них денег!

– Что?! Но у них нет денег! Они из-за этого и ругаются!

– Какая разница?! Отвлеки на себя их внимание, чтобы я успел разделаться с двумя из них, а ты смог заколоть третьего!

Они вынырнули из-за угла и достали мечи.

– Отдавайте свои деньги! – крикнул царевич.

Оксинта метнулся к тем разбойникам, что были в центре и слева, но они очень ловко уклонились от него и достали длинные кинжалы и дубинки. Пошла яростная схватка, которую Массинисса и разбойник, что был справа, несколько мгновений наблюдали как зрители. Затем, опомнившись, стали сражаться и они.

У этого разбойника тоже оказался кинжал, ненамного короче меча Массиниссы, и орудовал им он весьма ловко. Поняв, что пошел бой не на жизнь, а на смерть, царевич быстро позабыл все приемы, что ему только что показывал Оксинта. Он дрался аккуратно, теми самыми приемами, что каждый день отрабатывали на обычных тренировках, и противник вскоре начал его теснить. Выбрав момент, он даже смог выбить меч из вспотевшей ладони царевича. Массинисса отчаянно оглянулся на Оксинту, и тот, оторвавшись от своих врагов, подскочил к нему и оттеснил разбойника от обезоруженного царевича. Но в этот миг на самого телохранителя стали набегать те двое, что раньше дрались с ним.

Дальнейшее происходило как во сне. Массинисса быстро опустил руку за пояс, вынул метательные кинжалы и один за другим швырнул в разбойников, которые были совсем рядом. Испугавшись, царевич крепко зажмурился и даже опустил руки, чувствуя, что больше ничего сделать не успевает.

…И тут звук клинков почему-то стих. Массинисса открыл глаза и увидел, что оба разбойника опускаются на землю: у одного кинжал торчал из горла, у другого из груди. Царевич оглянулся на Оксинту – он и его противник от удивления даже ненадолго прекратили сражаться. Но спустя несколько мгновений телохранитель, выругавшись по-нумидийски, быстро и ловко покончил со своим поединщиком. Затем он подскочил к убитым разбойникам, достал из ран кинжалы и нанес в них удары клинком меча. После этого, схватив за руку остолбеневшего Массиниссу, поволок его к дому.

Когда они вернулись, царевич долго сидел и ничего не мог произнести. Он крупно дрожал. Перед глазами до сих пор были удивленные лица обоих убитых им людей.

– Тебе сейчас не помешало бы выпить вина, – предложил Оксинта.

Царевич отрицательно покачал головой и выпил полный кувшин воды. Затем тихо произнес:

– Спасибо, что забрал мои кинжалы. Я бы точно не смог. Хотел спросить: а зачем ты в их раны ткнул мечом? Думал, что они еще живы?

– Нет. Раны мечом – дело обычное, а вот если бы их приятели поняли, что погибшие убиты метательными кинжалами… Хороших умельцев обращаться с таким оружием не так много, поэтому со временем дружки погибших могли бы выйти на нас с тобой. Я еще и поэтому просил тебя: убивай мечом! А сейчас постарайся уснуть! Отдохни! Эвристия я попрошу, чтобы с занятиями он тебя сегодня не беспокоил.

– Хорошо, – проговорил царевич.

Он улегся на ложе и накрылся с головой покрывалом. Сна не было, он словно проваливался в какое-то забытье, где звучали звон клинков и крики умирающих. Тогда царевич просыпался весь в поту, с бешено колотящимся сердцем, и подолгу смотрел в одну точку.

Под утро Массинисса задремал, но вскоре сквозь сон услышал голос Эвристия, который произнес имя Клеона.

«О боги! Вчера же Диона танцевала для него, и Клеон должен был узнать о моем подарке. Интересно, как все прошло?»

Он с усилием поднялся, вышел из комнаты и увидел, что Оксинта уже провожает к калитке грека, переговариваясь с ним на греческом языке.

– Здравствуй, Эвристий! Что там с Клеоном? – крикнул царевич ему вослед.

– О-о, царевич! Я вижу, Оксинта прав: тебе сегодня явно не до учебы. А что касается Клеона, то ты бы видел вчера, какой шикарный танец исполнила для него Диона! Все так завидовали ему, когда она надела ему на шею свой алый шарф и увела с собой. Она ублажала его всю ночь, а поутру они вместе ушли на пристань и уплыли в Грецию на первом же отправлявшемся туда торговом корабле. Ты представляешь? Наша компания распалась: из Бациса неважный вожак, сам понимаешь. Короче, печально все закончилось!

Эвристий в отчаянии махнул рукой, попрощался и похромал к калитке. Оксинта вопросительно посмотрел на расстроенного вконец царевича.

– Золота не так жалко, – пробормотал Массинисса. – Плохо, что моя задумка покрепче подружиться с греческими наемниками так быстро оборвалась. Да еще и по моей вине.

– Хорошенько подкрепись и наберись сил. Сегодня ночью мы снова пойдем искать разбойников.

– Зачем? Я же убил сразу двоих! Может, достаточно? – каким-то жалобным голосом попросил царевич. От одной мысли о том, что предстоит снова пережить все то, что произошло прошлой ночью, ему стало не по себе.

– Убить метательным оружием проще, но это не даст тебе необходимого опыта. Я пообещал Бодешмуну, который скоро должен приехать, что ты к этому времени выполнишь все, что полагается сделать настоящему мужчине. Мне будет стыдно подвести твоего учителя. А тебе?

Массинисса тут же представил укоризненный взгляд своего наставника, и все его сомнения и страх вмиг куда-то улетучились.

– Ты прав, Оксинта! Раз надо, значит, пойдем сегодня. Обещаю, что все сделаю мечом!

…День прошел как-то очень уж быстро. Сотера и Юба были заняты в доме Зевксиса перед приемом каких-то гостей.

Массинисса и Оксинта еще раз перед выходом хорошенько потренировались в фехтовании и, напоив раба вином, ушли в ночь к порту.

В этот раз им долго не попадались небольшие шайки, все они были числом от десяти и более разбойников. Расстроенный Оксинта уже хотел предложить идти домой, как вдруг навстречу им попалась группа из шести человек, один из которых нес увесистый мешок.

Их заметили.

– С дороги! Идут люди Портового братства!

Оксинта вопросительно глянул на Массиниссу, и тот согласно кивнул.

– Двоих – кинжалами, одного – мечом, – тихо на нумидийском сказал царевичу телохранитель. – Троих оставшихся я беру на себя.

– Кажется, это нездешние парни, и они о чем-то сговариваются, – произнес разбойник с мешком, опустил свою ношу и достал короткий меч.

– Эй, дикари! Вы понимаете по-пунически?! – спросил нумидийцев один из разбойников, по-видимому, старший из них. – Вы находитесь на нашей земле и преграждаете дорогу помощнику кассира Портового братства! Для вас это плохо кончится!

Вожак и четверо его дружков достали оружие, а тот, что был с мешком, остался на месте. Массинисса вынул ножи и спокойно, словно в мишень, метнул их в ближайших противников. Оба упали. Прежде чем опомнились остальные, Оксинта сразил мечом вожака и оттеснил двух оставшихся разбойников в сторону. Массинисса пошел на того, что был с мешком.

– Кто ты?! Я помощник кассира Портового братства! Меня зовут Бурхус! – Видя, что на противника никакого влияния это имя не оказывает, он быстро добавил: – Меня знает сам Абидос! Если ты нападешь на меня, тебя будет искать пол-Карфагена!

Массинисса видел, что этот разбойник очень напуган, и, хотя в руках у него был такой же меч, он явно не был готов сражаться. На миг царевичу стало жалко его, и он даже подумал его отпустить, но сражавшийся Оксинта, заметив его колебания, напомнил:

– Этого – мечом!

Разбойник с мешком отвлекся на его крик, и царевич тут же ткнул его мечом в грудь. Острый клинок на удивление легко вошел в тело, и разбойник громко закричал от боли.

«Нужно быстро вынуть меч и ударить еще раз», – подумал Массинисса, словно глядя на себя со стороны и командуя другим человеком. Все происходящее было словно не с ним. Второй удар он нанес в горло кричавшего, и хлынувшая фонтаном кровь бедняги Бурхуса попала на него. Царевич проводил взглядом его падающее на землю тело и обернулся на Оксинту, желая ему помочь.

Только в этот момент он понял, что убил слабого, не способного спастись человека, который только и мог защищать себя чужим громким именем. Массиниссе стало не по себе, его замутило, как прежде от большого количества вина. Ноги ослабели, он упал рядом с Бурхусом, и его стошнило.

Видя это, Оксинта двумя ловкими финтами завершил схватку с обоими врагами, пронзив мечом одного и свернув шею второму, а затем подбежал к Массиниссе.

– Ты как? Идти сможешь?

Тот кивнул. Телохранитель быстро забрал кинжалы у первых двух убитых и нанес им раны мечом. Затем он подхватил мешок, поднял Массиниссу и повел его прочь с места схватки.

– Это еще зачем? – кивнул на разбойничий мешок царевич.

– Пусть думают, что случившееся было ограблением. Иначе наше нападение будет выглядеть очень подозрительным.

Домой добрались уже к утру.

Массинисса спросил:

– Я выглядел жалко, когда меня стошнило?

– Это бывает, когда убиваешь впервые, – успокоил его телохранитель.

– И у тебя было?

– Ты что, царевич, думаешь, я родился головорезом? – усмехнулся Оксинта. – Я не все тебе рассказал про свой первый случай. Когда мы возвращались, перебив разбойников, меня всю дорогу мутило и рвало. Лошадь даже пару раз чуть не сбросила меня из-за этого, а товарищи посмеивались. Учитель же сказал: «Оксинта, благодаря тебе наш путь славы теперь стал очень заметным». Это нормально. Мы не рождаемся, чтобы убивать, нам приходится учиться этому нелегкому и страшному ремеслу, чтобы выжить самим. Наших девчонок и сегодня не будет, отдыхают после вчерашнего пира у хозяев. Так что будем отсыпаться. С Эвристием я договорился, он не придет.

Телохранитель хотел уйти к себе, но Массинисса остановил его:

– А что там в мешке?

– Давай посмотрим?

Оксинта развязал синюю ленту, стягивавшую горловину мешка, и высыпал содержимое на пол. Мешок был полон серебряных и медных мелких монет, и там была солидная сумма.

Оксинта присвистнул и, подмигнув Массиниссе, сказал:

– Слушай, царевич, может, подадимся в грабители? Кажется, у нас с тобой это неплохо получается!