В сенате Карфагена еще никогда не было так шумно и весело. Смеялся даже обычно мрачный в последнее время Бисальт Баркид, при этом немного удивленно поглядывая на Абдешмуна Ганонида, не разделявшего общего веселья. Не смеялся и Канми Магонид, который еще перед заседанием наслушался колкостей по поводу разорившегося царевича Массиниссы.

– Нет, ну это надо додуматься – переплатить втрое этому пройдохе Эшмуназару за утопленный корабль и груз! Да еще и заплатить вчетверо больше за полумертвых невольниц, которые неизвестно, выживут или нет! – басил на весь зал Баркид. – В жизни не видал такого «удачного» вложения денег! И я еще называл этого нумидийца щенком! Как же я ошибался! Даже у самого глупого щенка ума больше, чем у этого Массиниссы!

Новый взрыв хохота раздался под величественными сводами зала заседаний.

– Что ты обо всем этом думаешь, уважаемый Канми? – дождавшись, когда веселье чуть поутихло, спросил Магонида Абдешмун.

Сенатор досадливо поморщился, встал со своего места и произнес:

– Боюсь, что оба сына Гайи подвержены безумству в разной степени. Мисаген не знал меры в веселье, Массинисса не ведает пределов в расточительности. Что же, теперь и я вижу, что был слишком высокого мнения о наследнике царя Массилии. Ему не хватило житейской мудрости и деловой хватки, чтобы играть во взрослые игры, – развел руками Канми и молча сел, стараясь ни на кого не глядеть.

– Не печалься, уважаемый Канми! Всем нам свойственно ошибаться, – примирительно проговорил Бисальт. Первый суффет был безмерно счастлив, что неугодный ему Массинисса совершил глупость, и в этот день был готов простить Магониду то, что тот раньше так убежденно защищал нумидийца. – Меня сейчас интересует другое: когда Гайя узнает о том, что его наследник разорился и опозорился на весь Карфаген, не захочет ли он изменить завещание в пользу Мисагена? И насколько ценной тогда будет в его глазах жизнь Массиниссы? Удержит ли Гайю от предательства риск потерять опозоренного сына? Думаю, нет!

Сенаторы озабоченно разговорились, вполголоса обсуждая услышанное.

– Значит, полагаю, в наших общих интересах не сообщать царю Массилии о произошедшем, а если до него что-то и дойдет, то всячески это отрицать, – предложил Баркид. – Нам выгоднее, чтобы Массинисса оставался у нас в качестве по-прежнему любимого наследника, за которого его отец будет опасаться. Пусть лучше этот глупый щенок находится здесь в заложниках, а то еще, чего доброго, Гайя вздумает поменять его на вовсе бесполезного дурачка Мисагена! Это будет неравноценная замена!

В зале вновь засмеялись над грубоватой шуткой Баркида, а Канми облегченно вздохнул.

* * *

Массинисса собрал все свои оставшиеся ценности и небольшое количество монет, позвал Оксинту и с утра решил отправиться к Джуве – узнать, как чувствуют себя невольницы. Друг со вчерашнего вечера продолжал оставаться мрачным. Оксинта всем видом показывал свое недовольство поступком Массиниссы, и царевич уже сам начинал думать о том, правильно ли он поступил.

Едва они вышли из калитки, как увидели стоявшего на улице Ферона. При виде их он широко улыбнулся.

– Приветствую тебя, щедрый царевич Массинисса! Весь Карфаген шумит о твоих сделках с Эшмуназаром и Чарахом. Радуюсь, что почти прекратил с тобой отношения, иначе все судачили бы о том, что я воспитал очень плохого ученика, не умеющего вести дела.

– Ты пришел, чтобы сказать мне эту приятную новость, уважаемый Ферон? – поинтересовался царевич.

– Хочу предупредить тебя, что отныне я прекращаю с тобой дела по замене караванов и больше денег от этого ты иметь не будешь. И еще. Когда-то я сказал тебе, что торговые дела – это та же война. И чтобы в ней участвовать, нужно овладеть искусством торговать так же, как ты научился махать мечом и метать дротики. Тогда ты смог бы избежать тех глупостей, что наделал вчера.

– Я не считаю глупостью спасение людей! От меня зависели их судьба и жизнь. Думаю, то, что я сделал, выглядит в чьих-то глазах легкомысленно, но это угодно богам!

– Звучит благородно, если бы не одно но! Ты, мальчишка, необдуманно распоряжался деньгами, которые сам еще не заработал. Ты еще толком не научился этого делать, зато спустил на свою прихоть, на желание выглядеть в глазах пунийцев богатым, все, что дал тебе твой отец! Помнишь, я говорил тебе, что в торговых войнах деньги – это твои воины! Так что ты сделал со своей «армией», Массинисса, даже не начав еще толком воевать? Бездарно уничтожил ее! А если тебе доверят настоящих воинов? Ты ими пожертвуешь так же легко и бестолково, повинуясь настроению и своему капризу?! Не хотел бы я себе такого полководца!

И так неважнецкое настроение царевича от этих слов испортилось еще больше. Он нахмурился. Оксинта тронул его за плечо – мол, пойдем своей дорогой, – но Массинисса остался на месте, чувствуя, что Ферон еще не высказался полностью.

– Хочу открыть тебе глаза на то, что ты сделал, царевич! Ты в три-четыре раза переплатил Эшмуназару и Чараху, учитывая их даже предполагаемую прибыль. Хотя если бы ты начал торговаться, они бы могли уступить тебе в полтора-два раза. Но нет! Ты гордый! А теперь еще и нищий! Что, несешь продавать последнее? – кивнул Ферон на небольшой мешочек с драгоценностями в руках Массиниссы.

– Даже если это так, тебя, уважаемый Ферон, это совсем не касается, – разозлился царевич.

Он, конечно, понимал, что тогда в порту и купец, и содержатель дома утех завысили цену, но только теперь узнал насколько.

– Хвала богам, это так! А вот если бы я тогда был с тобой рядом и мы продолжали вместе делать дела, такого бы не случилось. И еще, – кивнул Ферон на перстень с красным камнем на пальце Массиниссы, – думаю, когда Шеро узнает о твоих трудностях, он потребует свой дар обратно. Глава Рыночного содружества не любит неудачников.

– Если таким будет его решение, я подчинюсь. А сейчас извини, мне нужно идти!

Массинисса сдержался, чтобы не наговорить грубостей своему бывшему компаньону в торговых делах, и пошел прочь.

Оксинта догнал его и произнес:

– И это только начало, царевич! Скоро таких злорадствующих будет еще больше.

– Ну и пусть! – упрямо сказал тот.

На постоялом дворе Джувы было необычно тихо, никакие караваны в эти дни у него не останавливались.

Хозяин вышел навстречу царевичу и Оксинте и сообщил:

– Девушки потихоньку приходят в себя. Мой повар готовит для них бульон. К самым больным я вызвал лекаря. И еще…

Он провел их во двор, где несколько девушек под руководством женщины, говорившей по-гречески, орудовали иголками с нитками, превращая куски ткани в нечто похожее на одеяния.

– Кто это? – поинтересовался Массинисса.

– Телма, жена кузнеца Талаоса, которого ты, царевич, определил мне в соседи. Мы с ним подружились. Когда его супруга узнала, каких постоялиц ты мне привел, прибежала с предложением помочь. И вот с утра занялась пошивкой одежды для них. Царевич, прости, я, конечно, тоже жалею этих бедняжек, но с деньгами у меня негусто. А их кормить, а кого-то еще и лечить нужно…

– Да я, собственно говоря, за этим и пришел, – протянул Массинисса Джуве несколько монет и мешочек с драгоценностями. – Взгляни, этого хватит?

– На проживание и питание в течение месяца вполне, – прикинув стоимость содержимого мешочка, ответил хозяин постоялого двора. – Но скажи: а что ты собираешься с ними делать? Зачем ты их купил?

– Не знаю, – пожал плечами Массинисса. – Жалко их стало… Исхудавшие, перепуганные. Пусть живут у тебя этот месяц, приходят в себя. А там… Там будет видно, что делать. Благодарю тебя, Джува!

Царевич вместе с Оксинтой вышел на улицу, а хозяин постоялого двора еще долго смотрел ему вслед.

– Да хранят тебя боги, царевич, за твою доброту! – проговорил он.

После этого нумидийцы зашли в кузницу Талаоса. Тот заканчивал крупный заказ Массиниссы: сто одинаковых шлемов для царской сотни, которые должны были уйти с очередным караваном Хиемпсала. И металл, и работа были уже оплачены, так что дело спорилось.

Утирая пот, Талаос вышел из кузни и сказал:

– Успеваем, царевич! Еще два-три дня, и готово!

– Это хорошо, – с грустью улыбнулся ему Массинисса. – Только когда теперь будет ближайший караван, неизвестно. Так что придержи пока товар. Тебе, наверное, скоро склады понадобятся под такие объемы заказов?

– Да не помешали бы, – ответил кузнец. – Только поблизости вряд ли кто-нибудь что-то продаст. А вот в конце улицы немало домов пустует, и часть жилищ продают очень дешево. Сейчас, понятное дело, не до этого, а вот как дела наладятся, может, что-либо там присмотреть?

– Когда дела наладятся, присмотрим, – со вздохом пообещал царевич. – Я также хотел поблагодарить тебя за помощь твоей жены этим бедняжкам с корабля Бизалтеса.

– Телме очень пришлось по душе, что ты их спас, царевич. Она сама вызвалась им помочь. И вот еще что. Мы с женой посоветовались… – Кузнец вытер руки о фартук и достал из-за пояса небольшой кошель с деньгами. – Когда-то ты нас спас, теперь наша очередь помочь тебе!

– Что ты?! – замахал руками Массинисса и даже сделал шаг назад.

Но кузнец ухватил своей крепкой лапищей одну из ладоней царевича и вложил в нее деньги со словами:

– Мы здесь чужаки и должны помогать друг другу!

– Спасибо, Талаос!

В порыве благодарности Массинисса даже обнял кузнеца, но грек тут же отстранился от него, вскричав:

– Что ты?! Испачкаешься!

Потом он вернулся к работе, а царевич предложил Оксинте прогуляться до конца улицы в квартал постоялых дворов. Там они увидели, что несколько домов действительно заброшены, а навстречу им попадались люди, предлагавшие купить свои жилища.

– Что ты задумал? – поинтересовался Оксинта.

– Есть у меня одна идея. Вот только пока нет денег на ее исполнение.

Когда они возвращались обратно и проходили мимо постоялого двора Джувы, там их поджидал купец Хиемпсал. Он подскочил к Массиниссе.

– Царевич! Что мне делать? Я тоже поиздержался с этим плаванием! А тут еще Ферон сказал, что наша сделка с подменой караванов прекращается! На что мне содержать семью? С чем я отправлюсь домой?

Массинисса, не раздумывая, достал деньги Талаоса и отдал их купцу.

– Не рассказывай дома о наших неприятностях, – попросил он обрадовавшегося Хиемпсала. – Хотя мир не без добрых людей, и отцу наверняка рано или поздно донесут обо всем. Но, может, я за это время что-то успею придумать.

– Благодарю тебя, милостивый царевич! Я знаю, как ты пострадал в этой истории и что для тебя значат эти деньги! Тем ценнее для меня, что в трудный час ты не бросаешь своих подданных! – Растроганный купец даже попытался поцеловать руку Массиниссы, но тот не позволил. – Как бы и я хотел тебе помочь, но…

Когда нумидийцы пришли домой и вошли в комнату Массиниссы, Оксинта не выдержал.

– Царевич! Что ты делаешь?! Зачем ты отдал этому хитрецу свои последние монеты? Думаешь, его дела и вправду настолько плохи?

– Он обратился ко мне за помощью. Как можно было отказать ему, если именно я втянул его и в дела с караванами, и в это неудачливое плавание?

– Царевич, Ферон прав! Тебе стоит прекратить так легко относиться к деньгам! Хотя бы потому, что у тебя их больше нет! – вскричал телохранитель.

– Денег нет у меня, а возмущаешься ты. Странно, – попытался свести все к шутке Массинисса.

В эту минуту на шум заглянула Сотера.

– Царевич, у нас заканчиваются некоторые продукты. Нужно докупить мяса и фруктов.

Оксинта укоризненно поглядел на Массиниссу.

Тот смутился и произнес:

– Дорогая Сотера, приготовь, что сможешь, из того, что есть.

– Хорошо, но и того, что есть, хватит не больше чем на два-три дня. Учти! – предупредила кухарка и прикрыла дверь.

В эту минуту с улицы послышался деликатный кашель. Массинисса открыл дверь и увидел Зевксиса.

Поздоровавшись, тот невинным тоном поинтересовался:

– Царевич, хорошо ли идут твои дела?

– Все замечательно, – ровным голосом ответил Массинисса, чувствуя, что сейчас произойдет что-то нехорошее.

– Думаю, что дел у тебя действительно много, раз ты позабыл о такой малости, как уплатить мне за прошедший месяц твоего проживания.

От этих слов царевича бросило в пот. «Проклятье! Один из двух мешочков в большом сундуке я должен был отдать Зевксису еще в начале этого месяца. Но закрутился с делами, забыл, а Оксинта привез мне его вместе со всеми деньгами для расчета с купцами! Что же теперь делать?»

– До этого ты платил через моего слугу, но я не гордый и могу забрать свои деньги лично. Только очень надеюсь, что получу их прямо сейчас! – с твердой интонацией произнес Зевксис, глядя прямо в глаза царевичу. – Ведь у такого важного человека, как наследник престола царства Восточной Нумидии, не может не быть такой скромной суммы, чтобы заплатить за жилье, не правда ли?

Массинисса понял, что от него ждут униженных заверений и просьб в отсрочке. Ненавидящий царевича купец удачно подобрал момент для того, чтобы поиздеваться над ним и показать свою значимость. Наверняка он знает, что его жилец практически разорен.

«Что ему предложить? – напряженно стал думать Массинисса. – Не мамино кольцо точно! И не перстень Шеро, само собой! Может, одного из наших запасных коней? Или что-либо из дорогого оружия? Хотя это подарок отца…»

– Вот твоя оплата, уважаемый Зевксис! – грохнул о пол дорожной сумкой с мелочью Оксинта.

Массинисса с удивлением посмотрел на него и понял, что друг принес свою половину разбойничьей мелочи, которую они поделили после нападения на Бурхуса. Оксинта через караванщиков отправлял своим родным в Ламбаэсси деньги из тех, что платил ему царевич. Однако мелочь посылать, видимо, постеснялся. Вот и лежала у него под ложе до поры до времени весьма приличная сумма.

– Здесь и долг, и плата за месяц вперед. Можешь посчитать, – сказал телохранитель.

Зевксис с ненавистью посмотрел на него и с трудом оторвал тяжелую сумку от пола. Сделав несколько шагов, он повернулся к нумидийцам, явно желая попросить их о помощи.

Но в этот момент Массинисса, сощурив глаза, мстительно произнес:

– Ты получил свои деньги прямо сейчас! И тебе ничего не стоит забрать их лично!

Купец, сердито кряхтя, потащил полную сумку мелочи домой.

Когда он отошел довольно далеко, друзья весело рассмеялись, а потом Массинисса серьезно посмотрел в глаза Оксинте.

– Ты ведь ругал меня за расточительство! Отчего же решил помочь?

Друг пожал плечами.

– Ну, во-первых, эти монеты занимали много места под моим ложе, а во-вторых, если бы выгнали тебя, то пришлось бы уходить и мне. А я так привык к своей Юбе.

– Благодарю тебя, Оксинта! Я этого никогда не забуду! – положив ему руку на плечо, пообещал царевич.

– Не стоит, царевич! По сравнению с тем, что в бою с людьми Селькафта ты спас мне жизнь, это такая мелочь!..

На следующий день Массинисса с другом отправились в гости к Софонибе. По дороге царевич мучительно думал о том, как ей объяснить, что он опять явился без подарков и подношений. Никаких умных мыслей в голову не приходило.

Но когда он появился на пороге комнаты Софонибы, та в слезах бросилась к нему.

– Массинисса! Мне нужна твоя помощь!

– Все, что в моих силах, дорогая! – с готовностью пообещал тот, внутренне радуясь, что обошлось без упреков по поводу подарков.

– У нас на загородной вилле, что неподалеку от границы с твоим царством, появился какой-то особенный лев – большой и белый. Вначале он охотился на скот, который раньше спокойно пасся в окрестностях наших владений, а когда то, что осталось, стали прятать в селении, белый лев начал приходить к жилищам и нападать на людей. Его несколько раз пытались убить лучшие воины отца, но он сам уничтожил всех охотников! Говорят, что ему помогают какие-то злые силы! Его даже прозвали Белым чудовищем!

Теперь Массинисса перестал радоваться. С одной стороны, ему стало страшновато вступать в бой с таким опасным противником, каким расписала его Софониба. Но с другой – не мог же царевич отказать любимой? Только вот как ему выбраться из Карфагена?

Видя его молчание, Софониба с плачем добавила:

– Это Белое чудовище утащило двух детей наших рабов, что трудятся на вилле, и загрызло мою любимую няню, которая пыталась их защитить. А я так любила старушку! Как я ненавижу этого зверя! Ты сможешь что-то сделать? А то я боюсь за родных, которые проживают на вилле. Они теперь боятся даже выехать оттуда и сидят там взаперти.

– Я готов отправиться туда, но есть одна трудность… – расстроенно проговорил Массинисса. – Мне нельзя покидать Карфаген без письменного разрешения сената.

Софониба, обрадованно сверкнув глазами, подбежала к своему столику, где стояла шкатулка, достала свиток с печатью и протянула ему.

– Я знала, что ты согласишься, и попросила отца убедить второго суффета Абдешмуна Ганонида в том, что ты должен посетить наши владения, чтобы посмотреть на земледельческие работы. Ну вроде как вдруг ты в будущем, когда станешь царем, решишь развивать сельское хозяйство, и тебе нужен опыт. Отец поначалу был против, но потом согласился. Разумеется, ты поедешь в сопровождении его лучших воинов, которые будут головой отвечать за твою безопасность.

– Хорошо! – беря бумагу, кивнул царевич. – Завтра на рассвете выезжаем.

Обрадованная Софониба подарила ему долгий страстный поцелуй, и воодушевленный Массинисса отправился к Оксинте, ожидавшему его во дворе.

– Мы едем на охоту! – размахивая пергаментом, возвестил царевич.

– Куда едем и на кого будем охотиться? – мрачно поинтересовался друг.

– Дома все расскажу.

Когда нумидийцы уехали, один из слуг дома Гисконидов, осторожно оглядываясь, вышел на улицу и отправился ко дворцу Бисальта Баркида.

Бисальт принял его лично.

– Господин, как мне удалось узнать, госпожа Софониба попросила царевича Массиниссу отправиться на охоту и убить какого-то белого льва, что угрожает людям на их вилле, – сообщил первому суффету слуга Гисконидов. – Чтобы его выпустили из Карфагена, она обманным путем выпросила у уважаемого Абдешмуна соответствующую бумагу. Завтра царевич выезжает за город!

Бисальт обрадованно потер руки.

– Это прекрасная новость!

– Вы можете задержать его у ворот, рассказать об обмане Абдешмуну и устроить скандал – это укрепит ваши позиции в сенате, господин.

– Нет! Ни в коем случае! Мы поступим по-другому…

Баркид достал из своего стола мешочек с деньгами – оплата услуг его шпиона – и, вручив их ему, продолжил:

– Я кое-что слышал об этом неуловимом белом льве, он опасный хищник. Если нумидийский щенок погибнет на охоте, виноваты будут Гискониды и Ганониды, которые отправили наследника массильского трона на рискованное задание. И тогда мой голос зазвучит в Карфагене громче всех остальных. Если же он вернется ни с чем, то это будет повод лишний раз унизить этого неудачника Массиниссу и поквитаться тем самым за смерть Абидоса.

– А если царевич убьет этого льва? – осторожно поинтересовался шпион.

Первый суффет недовольно покосился на него и пробурчал:

– Ну не может же ему так сильно повезти? И все же если это случится, будем действовать по твоему плану – разоблачать перед Абдешмуном ложь Софонибы. Стравим тем самым два благородных семейства!

Шпион с поклоном покинул дом Баркида.

* * *

– Ты с ума сошел! – кричал Оксинта на всю комнату, когда царевич рассказал ему о просьбе Софонибы. – Даже я никогда не охотился на львов, и у меня нет такого опыта, а у тебя и подавно! Как ты собрался противостоять опасному животному, с которым не справились люди опытнее тебя?! Почему ты согласился на это, не посоветовавшись со мной?!

– Потому что моя любимая девушка просила меня о помощи, – спокойно сказал Массинисса, собирая вещи в походную сумку.

– Что-то «твоя любимая девушка» очень уж предусмотрительно приготовила для тебя нужную бумагу… Она что, совсем тебя не жалеет?!

– Там, на вилле, в опасности ее родные. Она просит их спасти.

– На вилле им ничего не угрожает. А отец твоей Софонибы – полководец. Он мог бы прислать за ними армию.

– Оксинта, я пообещал исполнить ее просьбу и исполню. Тебя с собой не зову: вижу, ты не в восторге от этой идеи.

Немного помолчав, телохранитель сказал:

– Подумай, как отнесется к этому твой отец, если узнает! Мало того, что ты рискуешь собой, так еще и охотишься на тотемное животное своего рода! Что будут потом говорить в Массилии? Ради карфагенянки львенок Гайи убил льва! Представляешь, какие разговоры пойдут в Цирте? Какое значение всему этому придадут массильцы?

Массинисса на миг задумался, но решительно произнес:

– Мой отец – мудрый человек. Он все правильно поймет. Если лев убивает людей, то его надо остановить, и неважно, что образ этого животного украшает знамя царя. К тому же зверь охотится возле границы с Массилией. А что, если он вздумает промышлять и на землях нашего царства? Разве не мой долг – защищать от опасностей моих подданных?

– Царевич! Ну, опомнись же ты! – попытался использовать еще один аргумент Оксинта. – Тобой уже начинают вертеть как хотят, отправляя на большой риск! А что Софониба придумает в следующий раз? Научись ей отказывать!

– Возможно, в следующий раз я так и сделаю, но завтра утром мне придется отправиться на виллу. К тому же чего ты боишься? Мне дадут охрану.

Оксинта вздохнул:

– Много ты наохотишься с этой охраной?! Наверняка этот лев не глупец, чтобы нападать на нескольких вооруженных воинов. Так что, быть может, ты просто не сумеешь его отыскать и убить… И станешь посмешищем на весь Карфаген!

– Ну уж нет! – блеснув глазами, воскликнул Массинисса. – Я придумаю, как справиться с этим Белым чудовищем! О! Да я уже придумал!

С этими словами он вынул из-под своего ложа мешок с подарком Клеона – гастрафетом.

Оксинта задумчиво посмотрел на него и проговорил:

– Это хорошая идея – использовать такое сильное оружие. Остается только подманить льва на дальность его выстрела.

– Угу! А еще нужно сделать так, чтобы никто не видел, чем мы его убили.

* * *

На следующий день небольшой отряд воинов, подчинявшихся семейству Гисконидов, сопроводил Массиниссу и Оксинту к вилле. Родственники Софонибы не были в восторге от того, что в качестве спасителя к ним прислали такого неопытного с виду юношу. Никто не верил, что ему под силу справиться с опасным зверем.

Управляющий виллы поселил их с Оксинтой в небольшой комнатке с весьма скромной обстановкой, сказав при этом снисходительно:

– Все равно вы здесь ненадолго.

– Это еще почему? – поинтересовался Оксинта.

– Либо Белое чудовище вас сожрет, либо вы уедете, ничего не добившись. Тут уже было немало и тех и других.

Телохранитель многозначительно поглядел на Массиниссу и, когда управляющий ушел, спросил:

– Ты еще не передумал охотиться?

– Нет, наоборот! – сердито ответил Массинисса. Но на душе у него было тревожно.

Им принесли скромный ужин, и Оксинта не удержался от упрека:

– Кажется, им не сообщили, что их почтил своим присутствием царевич Массилии!

– Я здесь с неофициальным визитом, – жуя, отшутился Массинисса.

Вечером он вышел подышать свежим воздухом. Он был здесь не такой, как в Карфагене, а почти родной, степной, ведь вилла Гисконидов располагалась не так далеко от массильской границы. Только вместе с ароматом степных трав ветер приносил и запах зреющей пшеницы.

– Даже пожить не успел… – услышал он рядом с собой голос какого-то бедно одетого старика, который стоял рядом и грустно смотрел на него, опираясь на свой посох.

– Это ты про кого? – недовольно проговорил царевич, хотя внутренне понял, что речь шла о нем.

– Будь я помоложе, сам бы справился и с этим Белым чудовищем, и с другими хищниками. Но время мое ушло. Я бывший охотник на этой вилле. Когда-то работал на отца Гасдрубала Гисконида, но, когда стал стар и немощен, меня прогнали с виллы. Хожу теперь, побираюсь по окрестным селениям, рассказываю людям байки об охоте. Могу и тебе рассказать что-нибудь полезное.

– У меня нет денег, – смущенно произнес Массинисса.

– Да мне бы чего-нибудь поесть да промочить горло.

Массинисса зашел в свою комнату и принес половину лепешки и кувшин вина.

Старик обрадовался и, изрядно отхлебнув, стал говорить:

– Вот все про него говорят «чудовище, чудовище»! А он – просто редкость. Ему не повезло родиться белым – таких детенышей чаще всего изгоняют из львиного прайда, потому что он заметен издалека, в отличие от обычных львят, а это плохо влияет на совместную охоту животных. Как правило, такие белые львята быстро погибают, ведь выживают в природе самые сильные. Возможно, этому льву пришлось расти в одиночку и часто голодать. Чтобы добыть пропитание, он хорошо натренировал свои охотничьи способности, а вместе с ними хитрость, осторожность и беспощадность. Вот с каким хищником тебе доведется иметь дело.

– И что ты посоветуешь? Как его можно подманить и убить?

– Подманить – известное дело! Какой-нибудь живностью, коровой лучше всего: она большая, много мяса, лев перед нею не устоит, – пьяно хихикнул старик. – Ну и кровь нужна свежая! Он ее запах на большом расстоянии чует и обязательно заинтересуется. Только подманить – это еще полдела! Сможешь ли ты убить его – вот вопрос!

– Это еще почему?

– Не у каждого хватает духу точно метнуть в него копье или дротик, особенно когда эта косматая громада бежит на тебя с грозным рычанием. Люди пугаются, теряются, начинают чувствовать свою беспомощность и упускают момент, когда нужно наносить смертельный удар. Здесь нужны годы тренировок и несколько успешных охот. У тебя есть все это? – поинтересовался старик.

Массинисса покачал головой.

– Зачем же ты ввязался в это безнадежное дело? Зачем так рискуешь?

– Мне сейчас особо терять нечего. Под вопросом мое положение в Карфагене, мое будущее в Массилии. Так что если лев окажется удачливее, я не слишком расстроюсь.

– Ну да, если лев окажется удачливее, тебе и не придется расстраиваться, – мрачно сказал старик и, запрокинув голову, допил оставшееся вино. – Ладно, я пошел дальше. А тебе последний совет: выбери пригорок повыше и жди его там с приманкой. Льву труднее будет взбираться вверх, и это его хоть немного замедлит. И у тебя будет шанс на успех, правда, очень маленький.

Массинисса вернулся в комнату, взглянул на сопевшего Оксинту и лег на свое ложе. Разговор со стариком долго не выходил из головы.

Несколько дней ушло на подготовку к охоте. Пользуясь тем, что главное внимание было привлечено к Массиниссе, Оксинта выспросил у обитателей все, что мог, о белом льве, а также сделал необходимые приготовления к охоте по плану, который придумал царевич.

В назначенный день они вместе с охранниками отправились к охотничьему домику на краю густого кустарника, откуда чаще всего приходил белый лев. Когда остались здесь на ночлег, Оксинта незаметно подсыпал в вино для людей Гисконидов сонный порошок, предусмотрительно купленный им еще в Карфагене. Первоначально они с царевичем собирались попробовать усыпить льва, подбросив ему свежее мясо с зельем. Теперь план изменился.

Когда все сопровождающие уснули, Оксинта вместе с Массиниссой запер их в домике. Затем они взяли корову, которую захватили с собой на охоту как приманку для хищника, а также кувшин с кровью куриц для привлечения зверя по запаху, и отправились на небольшой пригорок, что был у самой границы с кустарником. Здесь лежал какой-то плоский камень – то ли могильный, то ли ритуальный.

Массинисса вынул из мешка тщательно скрываемый до этого гастрафет, положил его на камень и зарядил единственную стрелу.

– Смотри не промахнись! – предупредил Оксинта.

Он ходил по пригорку и разливал кругом кровь, от запаха которой корова стала нервничать и пыталась уйти, но ее крепко привязали к колышку, вбитому в землю чуть подальше от камня.

– Теперь остается только ждать, – проговорил Массинисса, неотрывно глядя на зеленое море шевелившихся густых невысоких кустов.

Какое-то время ветер дул оттуда, и ничего не происходило, но вскоре его направление изменилось, и запах крови понесся прямо туда.

Вскоре что-то большое и белое показалось среди зарослей. Судя по тому, как широко они раздавались в стороны, животное было внушительных размеров. Раздалось истошное мычание – корова, рискуя оторвать себе голову, тщетно старалась избавиться от привязи. Издаваемые ею громкие звуки тоже способствовали тому, что лев, почуяв добычу, ускорил свой бег.

Когда он выскочил из кустарника, у Массиниссы и Оксинты хором вырвалось:

– О боги!

Это был действительно редкий экземпляр хищника белой окраски и очень больших размеров. Сознавая свою силу и видя страх людей, он неторопливо набегал на них, поглядывая то на охотников, то на бьющуюся в истерике корову, словно выбирая, с кого из них ему начать свой обед.

Оксинта схватил сумку с дротиками, вынул один из них и быстро проговорил:

– Если что, прощай, царевич!

Неожиданно страх друга придал Массиниссе сил и уверенности. Он спокойно присел возле камня за гастрафет и стал хладнокровно целиться. Почему-то ему вспомнилось, что легендарный герой греческих мифов Геракл ходил в львиной шкуре, надежно защищавшей его от любого оружия. «А вдруг и у этого льва шкура такая же крепкая? Лучше поразить его в глаз».

Белый лев увидел оружие в руках Оксинты и, видимо, смекнув, что опасность может исходить от человека с дротиком, побежал к нему.

– Массинисса! Стреляй! – вскричал друг, которого буквально сковал почти немигающий взгляд хищника.

Оксинта почувствовал, что он не в силах швырнуть свой дротик, словно боялся остаться без оружия перед лицом надвигающейся опасности.

Лев в последний момент вдруг каким-то внутренним чутьем понял, что ему может угрожать другой человек, изменил направление и, резко разбежавшись, собрался прыгнуть на Массиниссу. Но царевич оказался быстрее.

Выстрелив, он даже закрыл глаза, понимая, что в случае неудачи сбежать ему уже не суждено. В ушах наступила пронзительная тишина. На мгновенье царевичу показалось, что он промахнулся, и он стал покорно ждать развязки событий.

Белый лев с громким рыком, процарапывая в земле глубокие борозды, доскользил по траве почти до самого камня на пригорке и вдруг затих. Массинисса очнулся, и первое, что он увидел, – закрывающийся глаз белого льва, рухнувшего совсем рядом с ним. Во втором глазу хищника едва виднелся кончик стрелы, вошедшей ему в голову целиком.

Слух неожиданно включился.

– Ты убил его?! Ты убил его?! – кричал испуганным голосом Оксинта, обращаясь к царевичу.

Неподалеку беспрерывно мычала корова. Изогнувшись дугой, она старалась выдернуть проклятый колышек из земли.

Массинисса поднялся, вынул меч и осторожно приблизился к поверженному хищнику. Ткнул мечом, послушал дыхание, приложил руку к той стороне, где у льва сердце, – признаков жизни не наблюдалось.

– Готов! – просто сказал он и, подойдя к колышку, перерубил веревку, освобождая корову.

Та от неожиданности вначале свалилась на землю, но затем подскочила и, бодро вскидывая ноги и хвост, помчалась к вилле.

– Я и не знал, что коровы умеют так шустро бегать, – глядя ей вслед, улыбнулся Массинисса. – Она сейчас, пожалуй, и моего Эльта запросто бы обогнала. Что думаешь, Оксинта?

Друг его тем временем осматривал льва.

– Вот это громадина! Дротиками мы бы с ним не управились, это точно. Какое же хорошее оружие подарил тебе Клеон! И главное, как вовремя!

Массинисса увидел, что в сторону их пригорка направляются выспавшиеся воины охраны. Схватив гастрофет, он быстро сломал его на мелкие части и затолкал обломки в мешок. После этого, взяв один из дротиков, с силой вонзил его в поврежденный глаз льва и там оставил.

– Что ты делаешь? – не сразу сообразил Оксинта.

– То, чему ты меня когда-то научил, – заметаю следы, – ответил царевич. – Помнишь, как ты мечом наносил раны разбойникам, которых я убил кинжалом?

Телохранитель кивнул.

– Скажем людям Гисконидов так: я убил его, случайно попав в глаз первым броском дротика, мне повезло, – быстро проговорил царевич.

Оксинта снова кивнул.

Подбежавшие охранники с восхищенными возгласами обступили белого льва. Их старший, десятник, приблизился к Массиниссе и со смущением попросил:

– Царевич, прошу тебя, не рассказывай никому, что мы перепились в охотничьем домике и уснули, а ты со своим приятелем сам справился с этим Белым чудовищем. Скажи, что мы были рядом, когда ты поразил льва своим дротиком, а мы всем расскажем, как героически это происходило.

– Договорились, – пожал ему руку царевич. – А теперь берите это животное на руки и несите на виллу. По траве не волочить! А то зазеленится, и никто потом не поверит, что это действительно Белое чудовище.

Когда маленький отряд со львом на руках пришел на виллу, там начался настоящий праздник. Массиниссу радостные рабы несколько раз пронесли на руках по двору, все сельские девушки расцеловали его, а некоторые из них стали намекать, что готовы и на большее.

Управляющий переселил царевича и Оксинту в другие, более богато обставленные комнаты, куда принесли лучшие вина и закуски. Также этот мужчина, став самой любезностью, поинтересовался, нужны ли им на ночь наложницы. Массинисса, помня, чья это вилла и что обо всем могут доложить Софонибе, отказался. Оксинта из солидарности тоже не воспользовался предложением.

Управляющий захотел купить у царевича мертвого льва, но тот отказался и велел снять с животного шкуру, в которой он хотел отправиться в Карфаген. Два дня ушли на то, чтобы тщательно отмытая львиная шкура высохла, затем охотники стали собираться восвояси.

И тут незадача: верный Эльт наотрез отказался везти на себе Массиниссу, облаченного в охотничий трофей. Конь буквально сходил с ума от запаха и становился на дыбы, не слушаясь ни криков, ни ударов.

– Запах еще нескоро выветрится, – пояснил Оксинта. – У львиной шкуры очень острый запах, даже после смерти хозяина. Давай сделаем по-другому…

Он попросил у управляющего большой кожаный мешок, аккуратно сложил туда львиную шкуру и тщательно завязал горловину. После этого поклажу взвалили на запасного коня и отправились в путь.

Массинисса ехал слегка расстроенный.

– Не грусти! – сказал ему Оксинта. – Ну не получилось у тебя быть таким, как Геракл. Зато твоя Софониба будет довольна.

– Хорошо, если так… – задумчиво произнес царевич.

Ему почему-то вспомнились слова друга: «Она что, совсем тебя не жалеет? А что Софониба придумает в следующий раз?»

В своей любви к ней он не сомневался. Но то, что его любимая так запросто отправила его чуть ли не на верную гибель, зародило в нем сомнение: а так ли хорошо она к нему относится, как старается показать?..