Бывать на допросах мне приходилось и раньше, ещё как приходилось, много-много раз, да только находился я обычно с другой стороны стола. Признаюсь, ставить вопросы мне нравилось куда больше, чем отвечать на них.

Сучкова вела себя так, будто видела меня впервые в жизни. Нельзя, конечно, сказать, что между нами существовали какие-то особые отношения, тёплые, деловые, дружеские или какие-нибудь ещё. По большому счёту, никаких отношений-то и не было. Но, тем не менее, мы были знакомы, я даже знал, где она живёт и на чём ездит. И ещё мне было известно, что днём она пьёт капучино.

Всё понеслось с самого начала — казённый, вызывающий уныние кабинет, казённые запахи, казённые вопросы… Имя, фамилия, дата рождения, место жительства и прочая ерунда. Допрос она вела профессионально, чётко, сухо и спокойно. Вопросы все касались того самого дня, вернее той самой ночи, когда был застрелен гражданин Нгуен. Мы ходили по кругу, тыкались в одни и те же мои ответы и не могли сдвинуться с мёртвой точки. Нет, не был, не знаю…

Зазвонил служебный телефон на столе.

— Сучкова, — сухо ответила она, подняв трубку, и оттуда сразу понеслись крики.

С места в карьер.

— Товарищ подполковник, — попыталась было вставить она. — Товарищ подполковник, я сейчас провожу…

— Да тык… тык… по хрену… тык… тык… оводишь! — доносились до меня отдельные слова и обрывки слов.

А потом вылетела целая фраза, выстроенная из одних лишь экспрессивных выражений. Ещё умудриться надо так мысль оформить. Жанна стиснула зубы, а крики её начальника всё не стихали.

— Если… тык… тык… снова…… тык… тык… обделаешься, — орал он. — Считай, что здесь… тык… тык… больше не работаешь. Мне такие соски… тык… тык… в хэ не упёрлись! Ты поняла меня? Иди, работай по месту предназначения, а это тебе следственный комитет!

Он бросил трубку, и я, честно говоря, не понял, чего он хотел.

— Я думал, — пожал я плечами, — в наше время таких начальников уже нету. Это ж вообще произвол какой-то, психобандитизм.

— А тебе, — зло и резко воскликнула Жанна. — И не надо ни о чём думать. Только на вопросы отвечать.

Она встала и нажала кнопку, остановив запись на видеокамере

— Или ты мне прямо сейчас выдаёшь все расклады, без своих шпионских приколов и ягодных кафетериев, — резко проговорила она, словно кнутом щёлкнула, — либо я всё делаю в точности, как приказал мне начальник!

— Я вообще не понимаю, о чём вы говорите, — пожал я плечами, глядя ей прямо в глаза.

Она выматерилась, снова сняла трубку и набрала короткий номер.

— Конвой ко мне, это Сучкова, — отчеканила она и, опустив трубку на рычаг, добавила, — всё, Краснов, буду выбивать из тебя показания.

— Так вы же этим целый час занимаетесь.

— Рот закрой, — грубо оборвала она.

В дверь постучали и в кабинет вошёл немолодой сержант с неприятным лицом.

— В пятнадцатую, — кивнула на меня Жанна и отвернулась к окну.

А за окном было неприглядно, сыро и ветрено. Чувствовалось, что зима уже совсем не за горами.

— Жанна Константиновна, вы нарушаете мои права, — спокойно сказал я.

— Давайте быстрее, — бросила сержанту Жанна и принялась что-то писать.

Я поднялся и вышел. Сначала мы проехали на лифте, а потом прошли по длинному коридору с железными тюремными дверями. Конвоир открыл одну из них и запустил меня внутрь.

— Ожидайте, — равнодушно сказал он и загремел ключами.

Ну, это была не камера. По крайней мере, шконки здесь не имелось, зато имелся стол и два стула прикреплённых к полу. Ситуация представлялась мне довольно ясной. Теперь тот процесс, который уже проходил в этом здании в связи со мной, перевернулся и потёк в противоположную сторону.

Насколько можно было понять, если раньше областная администрация топила против преследования, то теперь стала топить за. Не изменилось ровно ничего ни в уликах, ни в обстоятельствах дела, но изменился нарратив, как сейчас было модно говорить.

Нарратив, а именно, или если сказать понятнее, содержательные требования заместителя губернатора по безопасности. Они перевернулись на сто восемьдесят градусов, что доказывало наличие крепких дружеских и профессиональных связей с отдельными представителями областной администрации не только у покойного Григория Назарова, но и у его сестры Варвары, которая по долгу службы неплохо ориентировалась в том, как делаются дела в руководстве области.

Я забрался на стол и лёг на него, свесив ноги. Нужно было отдохнуть. Судя по всему, марафон предстоял довольно длинный. Варя взялась за дело рьяно, что говорило о её настойчивости и даже упёртости, но и о не слишком большом уме, потому что будь она умнее, узнав, что бумаги я отдал, она бы не тратила силы, чтобы гнобить меня, поскольку поняла бы, что со мной ни делай, обратно их Никита не отдаст. Не отдаст, хоть ты тресни.

Я посмотрел в серый потолок и окинул взглядом серые стены. Скучно и депрессивно. Ещё и пахло мышами. Закрыл глаза. Время тянулось медленно. Совершенно было непонятно, сколько мне придётся здесь находиться. И какова роль в этом всём у Сучковой. Наверное, надо было вздремнуть.

Но вздремнуть я не успел, лязгнула дверь и со скрипом начала открываться.

— Нет, я сказала, — услышал я голос Сучковой. — Стойте тут.

Раздались её шаги. Цок-цок-цок, процокали каблуки. Дверь захлопнулась, а Жанна оказалась стоящей напротив меня.

— Ну-ка, брысь с моего стола, — сердито бросила она и хлопнула меня по ляжке рукой.

Я поднялся и сел на стул, а она уселась на стол прямо напротив меня. А на мой стул поставила ногу в чёрной туфельке на шпильке.

— Слушай меня, Краснов! — сердито и довольно неприязненно процедила Сучкова.

Она подалась вперёд и упёрлась локтем в колено. Сегодня на ней была всё та же чёрная обтягивающая юбка, чёрные колготки и чёрные туфли. Юбка сейчас немного задралась, поползла наверх и показала чуть больше, чем полагалось.

Верхние пуговицы на белой блузе были расстёгнуты, и возникало ощущение, что Жанне Константиновне немного тесно в этой блузе. Груди её были сдавлены хлопком и рвались на свободу, натягивая тонкую белую ткань.

Всегда вызывало удивление, как может сочетаться молодое, красивое и даже, можно сказать, нежное тело и вот такое совершенно жёсткое, практически свирепое выражение лица. Жуткое несоответствие.

— Слушай, Краснов ты не о том думаешь, — рыкнула Сучкова, заметив, что мой взгляд скользнул по её колену и попытался проникнуть под край чёрной материи.

Я пожал плечами.

— Ты не о том думаешь, — повторила она и чуть подвинула носок туфли, стоящий на краю моего стула, ближе… ко мне. — Снова приходил Нюткин к моему шефу. Не к этому визжащему борову, а к шефу моего шефа. И теперь Нюткин хочет совсем не того, что в прошлый раз. Понимаешь меня?

— Понимаю. Но, собственно, тут ничего удивительного нет.

— Что ты мне хочешь сказать, что всё дело в тех бумажках, которыми ты махнул перед моим носом?

Я ничего не ответил. И покрутил головой, осматривая углы комнаты.

— Нету здесь прослушки, — сказала она, поняв, что именно я ищу. — Всё идёт к тому, что ты можешь встрять очень крепко и очень надолго.

— И что же я, по-вашему, могу предпринять в данной ситуации? — поинтересовался я.

— Лучшее, что ты можешь сделать — это забрать бумаги у одних и передать их другим.

— Как-то это звучит не слишком реалистично…

— Значит, сдай мне настоящего убийцу, — пожала она плечами.

— Я уже показал его. Или что, я должен расследование сам провести, а потом принести его готовенького? Да ещё и на блюдечке с голубой каёмочкой?

— Мне нужно, — воскликнула Сучкова, убрала ногу со стула, соскочила со стола и нависла надо мной, — всё, что ты знаешь. Полностью.

Она поднесла лицо очень близко и сверкнула чёрными злыми глазами.

— Ты понял? — спросила она.

Рука её легла на мой затылок. Она схватила меня за волосы, и дёрнула назад, в то же время приблизив лицо, будто собиралась вонзить клыки в мою сонную артерию. Пора было подстригаться…

— Ты слышишь, Краснов? Это единственный возможный вариант. Мне нужна подробная и полная информация, иначе ты как миленький поедешь на кичу и…

Сучкова не договорила и повернулась к двери. Та заскрежетала и распахнулась.

На пороге появился тот самый полкан, с которым она разговаривала на крыльце, когда мы с Кукушей за ней следили.

— Сучкова! — рявкнул он. — Почему здесь? Почему без записи?

Она оправила жакет и едва сдерживаясь, ответила:

— Работаем, товарищ подполковник. Работаем.

— Лучше работайте! И так, чтобы нас потом за одно место не подвесили. Законность соблюдайте! Ясно⁈

— Так точно, товарищ подполковник.

— Так точно! — передразнил он. — Заканчивайте здесь! Зайдёшь ко мне потом!

— Хорошо, — недовольно ответила она и он, постояв несколько секунд, вышел.

— Ты вообще нихера не понимаешь, что здесь творится, да? — спросила она, когда полкан вышел. — Ты вообще не понимаешь, сосунок, во что вляпался? И знаешь что? Я, пожалуй, плюну на тебя. Выкручивайся сам. Или ты мне сообщаешь всё, или иди в жопу. — Ты меня понял, Краснов?

Я не ответил.

— Сегодня я тебя задерживать не буду, но не могу гарантировать, что не задержу и завтра. Ясно?

— Ну, более-менее ясно.

— Ну, а чё сидишь? Давай, шевели булками, работай. Собирай данные. Чё ты смотришь на меня?

— Да вот думаю, что, кажется не ошибся я в вас Жанна Константиновна.

Выйдя из здания Следственного комитета, я сразу позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич, здрасьте. Есть минутка?

— Ты что там по улице что ли идёшь? — спросил он.

— Да, иду.

— Слышно хреново. Машины грохочут.

— Ну, сейчас я встану в сторонку… слышите?

— Слышу-слышу, говори чего хотел.

— Вы ещё во Вьетнам свой не уехали?

— Нет не уехал, здесь пока.

— Можете для меня узнать кое-что?

— Смотря что, — хмыкнул он.

— У вашего друга, Нюткина перепады настроения и семь пятниц на неделе.

— А что там, опять по новой эта бодяга поехала со следкомом?

— Именно так, — подтвердил я. — Поэтому мне важно понимать откуда ноги растут — от наследников престола, либо это инициатива на местах, так сказать.

— На местах вряд ли, — подумав, ответил Чердынцев. — Скорее всего, от наследников. От наследницы то есть.

— Узнаете? И если будете узнавать, выясните, пожалуйста, какой там у них финальный план, что они хотят делать. Это немного туманно пока.

— Ох, Серега, сам влип и меня хочешь втянуть? — усмехнулся он.

— Да, я очень хочу вас втянуть, но я вам уже говорил об этом. Давайте, принимайте решение. Вы мне нужны.

— Ладно, Серёжа, я постараюсь что-нибудь…

— Хорошо, Александр Николаевич, тогда всё, а то у меня тут мама звонит.

— Понял, давай. Как узнаю, позвоню.

У меня действительно шёл входящий от мамы.

— Да, мам, привет.

— Серёж, здравствуй, ты как?

— Отлично, а ты?

— Экзамен сдал?

— Ну, конечно, сдал, мам. Я же готовился, занимался. Правда, есть кое-какие сложности с Медузой, но мне уже несколько преподавателей точно сказали, что у меня хорошая оценка. Так что все будет нормально, не беспокойся. Как ты там отдыхаешь?

— Сережа, слушай отдыхать-то хорошо, но тут какая-то странная вещь… Мне сказали что нужно заплатить за эти дни, что я здесь провела и за следующие тоже…. Там какие-то совершенно сумасшедшие деньги требуют, больше двадцати тысяч за день… Я говорю вы что с ума сошли, вы разберитесь у меня должно быть все оплачено. Я таких денег сроду не соберу…

Я едва сдержался, чтобы не сказать крепкое словечко.

— Мам, скорее всего какой-то технический сбой произошёл, но ты не беспокойся. Я разберусь, позвоню Варваре Александровне и разберусь.

— А это кто? — не поняла мама. — Что за Варвара?

— Это сестра Григория Александровича, она сейчас всем заправляет.

— А, ну она-то ещё в курс не вошла, может и не знать каких-то мелочей. Ей вообще, не до этого всего сейчас.

— Ну да, скорее всего, поэтому какой-то сбой и произошёл. Не беспокойся, ладно?

— Ну, ты как узнаешь, позвони, пожалуйста, а то мне что делать-то, выселяться или что?

— Скажи, администрации, чтобы подождали до завтра, а мы всё утрясём.

— Ну хорошо, я попробую, позвоню потом.

Поговорив с мамой, я тут же позвонил Кукуше.

— Привет, дядя Слава, как жизнь?

— О, пропажа объявилась! — радостно воскликнул он. — А я уж думал всё, променял нас на столичную жизнь.

— Да брось, на кого я тебя променяю-то? Чего нового?

— Нового ничего, — ответил он, вроде нормально всё. Сейчас вот опять наш друг придёт.

— Матвеич?

— Ну а кто ещё? — усмехнулся он, — Ты-то когда заявишься?

— После тренировки жди.

— Ну, отлично. Значит, всё своим чередом.

— Точно, — подтвердил я. — Почти. Вот что, дядя Слава, надо мне на Алтай смотаться.

— Ну, дело хорошее, — согласился он. — Правда сейчас погода, конечно, не самая лучшая…

— Да нет, там нормальная погода, у них особый микроклимат. Но дело не в погоде. Я имею в виду, что мне надо прямо сегодня вечером туда выехать.

— Сегодня? — озадаченно переспросил он. — А ты как хочешь ехать-то? На чём?

— Хочу на тебе, — усмехнулся я. — Ты как? Не сильно занят сегодня ночью?

— О-па! — удивился он и задумался. — Нет, ну а чё? Съездить можно. Но я только по ночам, конечно, хреново вижу.

— Дядь Слав, не переживай. Ночью я поведу. А обратно уже будем меняться. Мне надо маму забрать, при встрече расскажу…

— Ну… ладно, я понял… хорошо, блин. Едем тогда.

— Только не говори никому. Поедем с тобой потихонечку, а потом Людмиле позвонишь. Утречком. Предупредишь. К вечеру мы уж вернёмся.

— Хорошо я понял… — сказал Кукуша. — С тобой, короче, не соскучишься. Технику брать?

— Нет технику не надо. Идём налегке.

— Понял. Ладно, давай, отбой. Матвеич пришёл.

— А, стой, поговори пожалуйста с ним по поводу «Мустанга», скажи что я хочу чтобы он его сделал как новенький. Чтобы как для себя.

— Ладно, — согласился Кукуша, я спрошу, но он заломит знаешь сколько?

— Пусть скажет, а там посмотрим. Привет передавай.

— Лады…

Отключившись, я махнул рукой и тормознул серую горгазовскую «буханку»:

— До Набережной не подкинете?

— Забирайся, — кивнул суровый мужик, и я прыгнул в машину.

К Сергею Сергеевичу идти с голыми руками не полагалось, поэтому перед тем, как нанести визит, я забежал в супермаркет, взял две «Белуги», банку солёных огурцов, банку маринованных помидоров, здоровенный кусок окорока, сыр, порезанный осетинский пирог и пару салатов — оливье и селёдку под шубой. А ещё хапнул из морозилки четыре пакета хинкали.

— О, Серега! — обрадовался Сергеев. — Да ты сегодня настоящий Дед Мороз. Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?

— Придётся стишок рассказать, Сергей Сергеевич.

— Стишок рассказать? Это я запросто. Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты. Ты подарки мне принёс…

— Ладно, ладно. — перебил я его. — Погорячился, стишков не надо.

— Ну, как знаешь. У меня их много разных. Зря отказываешься.

— Ясно всё с вами, Сергей Сергеевич. Держите. У вас кастрюля-то есть?

— Кастрюля есть. Но в кастрюле ничего нет.

— Давайте воду наливайте. Сварим хинкали. Я голодный.

— О, хинкали, — радостно воскликнул он. — Огурчики, помидорчики. Отлично!

Он сразу вытащил кусок осетинского пирога, с удовольствием откусил и начал жевать.

— Идём на кухню.

В отличие от гостиной, в кухне царил относительный порядок. Грязной посуды почти не наблюдалось и было практически чисто. Итальянский кухонный гарнитур из натурального дерева, бывший когда-то писком моды, выглядел не новым, но и не казался архаичным.

— Просто, — махнул рукой Сергеич и начал разливать водочку, — я на кухне почти не бываю, поэтому и чисто. Знаю, знаю, знаю, что не пьёшь, но пусть будет налито. Это вроде как я не один, а с компанией.

— Не думал, что отсутствие компании для вас является проблемой.

— Проблемой не является, — подтвердил он, — но компания — это дополнительное удовольствие. А зачем себе отказывать в удовольствии, правильно?

— Правильно.

— Ну давай, рассказывай. Как жизнь молодецкая? Что нового? Говорят, что новый глава дома Назаровых объявила тебе войну.

— Варвара Александровна, та ещё штучка, — кивнул я.

— Варвара Драч любит драть, — усмехнулся он. — Что есть, то есть. Ну, и как тебе помочь?

— Думаю, что мне нужен хороший адвокат. Есть у вас такой? Адвокат со связями, но не связанный с Назаровским и со Щегловским домами.

— О, где ж тебе такого взять?

— Адвокат-победитель, адвокат-бульдог, адвокат, который перегрызает горло.

— Таких у нас нет.

— Не знаете толкового адвоката? — удивился я. — В жизни не поверю.

— Ну… есть у меня один, — поморщился Сергеев. Но, естественно, выше головы прыгнуть не может никто.

— Ну, давайте, звоните этому одному.

— Что тебе инкриминируют? Не растрату, надеюсь?

— Нет, не растрату. Предумышленное убийство.

— Ох, батюшки, ты ещё и киллер. Предумышленный.

— Но как раз в данном случае нет. И хотелось бы, чтобы был очень хороший, добрый, умный человек, который сумел бы ответить на все вопросы вместо меня.

— Ладно.

Он поковырялся в телефоне, набрал номер и включил телефон на громкую.

— Гавриил Семёнович! Привет!

— Здравствуй, дорогой! У тебя сильно срочный вопрос? Сейчас не очень удобно…

— Срочный, но могу позже перезвонить. По-быстрому скажу только, у меня есть очень хороший мальчик, которому нужна помощь. Зовут его Сергей, как и меня, но фамилия Краснов. Обвиняют в том, что не совершал. Политический заказ. Он школьник, несовершеннолетний. Я дам телефон и он сам позвонит.

— Да, давай, пусть звонит. Разберёмся.

— Слышал? — спросил он, отключив телефон. — Гавриил Семёнович Сахаров, Настоящий волк в овечьей шкуре но правда и стоит недёшево. А чем ты так Назаровской семье не угодил?

— Хотят от меня того, чего у меня нету.

— О, как интересно! Ну-ка, расскажешь?

— Мог бы рассказать, из этого бы получился прекрасный материал.

— Материал делают на ткацких фабриках, — пожал плечами Сергеев. — Какой ещё материал?

— Ну, как какой? Вот смотрю я на вас, Сергей Сергеевич и думаю, что…

— Так, всё! — перебил он меня. — Даже не думай продолжать!

— Сергей Сергеевич, ведь я же читал ваши труды.

— Труды? — заржал он. — Какие труды? Потому что без труды ни туды и ни сюды? Растёт до́быча железной труды?

— Ну, статьи ваши читал.

— Да где ты читал? Их, все уже из интернета выжгли калёным железом.

— Находил архивы.

— Не морочь голову, пей, сколько можно ждать! Дай я сам.

Он взял бутылку, откупорил её и разлил по рюмочкам. Тут же выпил одну, налил снова, выпил вторую и закусил хрустящим огурчиком.

— Ну вот, теперь мысля начинает проясняться.

— Сергей Сергеевич, я хочу, чтобы вы зарегистрировали средство массовой информации.

— Чего? — воскликнул он. — Какой информации?

— Массовой, — кивнул я.

— Да нахера это надо?

— Как нахера? А правдоматку кто будет резать?

— Да что её резать-то? Смысл в том, что правдоматки-то уж и не осталось.

— Ну вот, а вы возродите.

— Не, Серёга, это какие-то детские фантазии. Ты знаешь, сколько сейчас надо бабок даже на вшивенький канал?

— Ну так вы не размахивайтесь на телевидение или федеральную газету.

— Какая газета? Кто сейчас читает газеты? Все читают инфоканалы.

— Вот и мы сделаем.

— Мы. Это значит, что делать-то буду я. Я это «мы» много раз в своей жизни слышал. И всегда это «мы» означало «ты» по отношению ко мне.

— И сейчас не исключение, — усмехнулся я. — Но кто, кроме вас-то, может это сделать?

— Да кому я нужен, Серёга? Ты посмотри на меня. Я же старый пень, алкаш. Я тебе такого понапишу.

— Ничего, вырастите смену молодую. Ну как, мы живём с вами и не имеем рычага влияния на массы? Ну это разве жизнь, Сергей Сергеевич?

Он заржал.

— А кто прикрывать будет?

— Найдём прикрытие.

— Без прикрытия шансов нет, Серый. Независимых, я тебе открою, может быть секрет, и может быть даже он покажется тебе неприятным, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Независимых, Серёжа, не существует. Это только в сказках про заморские земли со сладкой мечтой, где все типа свободны и равны. Но только это наёбка для лохов и легко-внушаемых идиотов. Надо встраиваться. Понимаешь? Встраиваться в систему. Иначе либо у тебя не будет читателей, либо тебя самого не будет.

— Слушайте, вам что терять в профессиональном смысле? Вы же пенсионер.

— Как это что? — возмущённо воскликнул он и налил ещё себе рюмку, выпил и засунул в рот кусок пирога. — Эх, да ну тебя, Серёга. Посмотри лучше, хинкали всплыли или нет?

— Сергей Сергеевич, я с вас живого не слезу. Давайте, регистрируйте. Думайте, кто подстрахует. У вас связи по всей стране. У вас в сообществе все профессионалы знакомые. Всё мы построим, но с чего-то надо начинать. И начнём с того, что легенда снова обретает голос и крылья.

— Крылья, — захохотал он, — крылья! Сергей, я тебя люблю, обожаю тебя!

В прихожей раздался звонок.

— Ты кого-нибудь ждёшь? — спросил Сергеев.

— Не особо, — ответил я.

— И я нет, — сказал он, но, всё-таки встал и поплёлся в прихожую.

Звонок прозвенел ещё раз.

— О, так это ж Мишка! — воскликнул Сергеев. — Точно, Михаил, чего ты звонишь, заходи давай.

Через пару минут они вошли в кухню вдвоём.

— Это ж Мишка, — воскликнул Сергеев. — Третий член правления. Он же хотел мне комп починить, а у нас как раз партсобрание.

— Привет, — кивнул мне айтишник

— Вся ячейка в сборе. Садись! Есть будешь?

— Привет, Михаил, как дела? — кивнул я и протянул ему руку.

— Нормально. Мы же с вами договаривались сегодня вам комп посмотреть.

— Посмотрим, сейчас поедим, и сразу посмотрим, — кивнул Сергеев и пояснил мне. — Комп, сука, сдох. Хорошо вот, Михалыч шарит в этом деле. Садись, Миш, бери тарелку.

Айтишник Миша от рюмочки беленькой не отказался и с удовольствием хлопнул, а потом ткнул вилкой в кругленькую и ароматную хинкалину.

— Миша, — обратился я к однопартийцу. — Слушай, вот какой вопрос. Сейчас везде натыканы камеры слежения.

— Ну да, — кивнул он, работая челюстями. — Это правда. И на улицах, и в некоторых домах стоят, в школах, да везде.

— И камеры подключены к интернету?

— Как правило, да…

— А если это всё связано с интернетом, то значит наверное существует какой-то способ подключиться к этим камерам?

— Ну способы есть, — промычал Миша. — Способов много. Но зависит от того, что за камера, какая система и так далее. Деталей огромное количество может быть.

— Миша, меня интересуют камеры, расположенные в жилом доме. В районе Зелёная поляна.

— Ну да, я знаю, я там кстати занимался, ставил. Но там видишь, там тоже разные системы. Во-первых, есть там такие участки, которые централизованно охраняются ЧОПом. У них там своё оборудование, и это одна тема. А внутри, то есть внутри этого контура, собственно, в самих домах, там у некоторых людей тоже стоят камеры. И в принципе как правило, запись идёт в облако для того, чтобы было проще контролировать.

— Это прекрасные новости, Михаил, — воскликнул я. — И что же можно сделать, чтобы подключиться к этим камерам?

— Ну… — задумался он. — Мне надо подумать. Это не так-то просто. Я говорю, там вариантов может быть огромное количество. Ну, допустим, вот к этим парням, которые охраняют там кусок земли, как бы к ним я могу подключиться без проблем. Это я знаю. Я участвовал в проектировании системы.

— О, ничего себе. То есть, любой, кто участвовал в проектировании, может…

— Ну, не любой, но я могу, — усмехнулся Михаил.

— Хорошо, Миша, это здорово. А если другой ЧОП, как подключиться?

— Если ты мне покажешь конкретно дом, который тебя интересует, на плане, я могу сказать чуть конкретнее.

— Ну, я могу тебе нарисовать.

— Да зачем нарисовать? Вот прямо на плане. Сейчас, подожди.

Он достал из своей сумки ноутбук, открыл его и, немного покопавшись, показал мне местность с высоты птичьего полёта.

— Вот, — сказал я, ткнув в дом Кати. — Вот конкретно этот дом меня очень сильно интересует.

— Угу, я понял. Это как раз тот самый ЧОП, он там один, вообще-то. Но про то что внутри дома… Дай пару дней и я скажу, смогу или нет.

— Так! Мы пить будем или нет⁈ — возмутился Сергеев.

— Да, Сергей Сергеевич, — с готовностью ответил Михаил. — С вами всегда.

— Вот, Серёга, вот человек. Ты видишь? И ничего от меня не хочет. Не то, что ты, злыдень.

— Ну, в таком случае, предлагаю избрать Михаила председателем нашей партийной организации. — предложил я.

— О! — поднял палец вверх Сергеев. — Молодец, хвалю. Правильно, я за. Всё, выбрали, Миша. Поздравляем, теперь ты председатель нашей партячейки. Генеральный секретарь! За это надо выпить!

Они выпили.

— А теперь за партию! — потребовал хозяин дома. — За партию справедливости!

— Воздастся вам по делам вашим! — поддакнул уже хорошенько захмелевший новоизбранный генсек.

— Правильно! За это надо выпить!

— Да подождите, Сергей Сергеевич…

— Нет! Ешь и выпьем. Некогда ждать! Партия справедливости ждать не может! Воздастся вам по делам вашим!

— Миша, так что? Разберёшься с камерами?

— Ну, это… — помотал он головой. — Мне надо поковыряться, разные варианты попробовать, подключиться к ЧОПу. Дай мне пару дней, и я что-нибудь придумаю.

— Ну, за справедливость! — кивнул Сергеев и налил ещё по маленькой.

Посидев ещё некоторое время у Сергеева, я засобирался. Сегодня нужно было обязательно пойти на тренировку. Иначе Краб меня изгонит и больше со мной даже разговаривать не станет. Я попрощался с партийными товарищами и пошёл домой.

Ветер продолжался со вчерашнего вечера. Он нёс аромат морской свежести и прелой листвы. Гнал по небу низкие тучи, то обнажая яркое голубое практически летнее небо, то затягивал его свинцом, гнул деревья, обрывал оставшиеся, не облетевшие жёлтые листья, а то и вовсе сыпал белой колючей крупой. Словом, сценарий погоды был сегодня совершенно непредсказуемым.

Ветер пробирался под одежду и, даже когда начинало ярко светить солнце, всё равно было достаточно зябко. К Кукуше я заходить не стал. Увидимся с ним вечером, заодно всё и обсудим. Пошёл целенаправленно в сторону дома. И примерно через пятнадцать минут уже сворачивал к себе во двор.

Прошагал мимо шлагбаума, бросил взгляд на стройку, которая всё никак не могла начаться, и заметил напротив своего подъезда мощный, могучий, тюнингованный гелик на максималках. С огромными чёрными колёсами, сумасшедшими наворотами и чёрными стёклами. Стоил этот автомобиль целое состояние.

При всеобщем засилье китайских тачек, заполонивших улицы, как яркие бабочки, старый добрый гелик выглядел как крепость и незыблемая твердыня. Пройдя мимо него, я повернул к подъезду и уже начал доставать ключи из кармана, когда меня окликнули.

— Эй, парень! — раздалось из Мерседеса. — Эй, пацан, слышь!

Я не остановился, а пошёл дальше. На такой тачке я никого не ждал, поэтому решил поскорее прошмыгнуть мимо.

— Эй, шкет, я тебе говорю! Краснов, япона мать!

Тьфу! Я остановился, медленно повернулся и недовольно посмотрел на человека, который меня окликнул. Ну, собственно, с чего мне было радоваться? Слишком большая популярность нравится не всем. Каждый день приносил что-то новое, и кому-то до меня обязательно было дело.

Я посмотрел на водителя. Он не походил ни на человека Усов, ни на человека Раждайкина, ни на человека Афганца или Князя. Он был явно из братков. Не блатной, но из людей моего времени, заматеревший, переживший, выживший, уцелевший, оставшийся, возможно, даже у дел.

— Кто спрашивает? — устало кивнул я.

— Ты не борзей, школота! — усмехнулся он и вышел из тачки.

Размял шею, наклонив голову налево и направо, и запахнул недлинное чёрное пальто. Браток братком, но выглядел он, конечно, современно и очень даже элегантно. Правда приметы прошлого спрятать было невозможно. И лицо его совершенно ясно говорило, из какого времени происходит этот элегантный, дорого и неброско одетый человек.

Стрижка, как у Кашпировского и тонкий шрам, пересекающий всё лицо, и идущий через лоб, глаз и щёку, говорили о многом. Но ещё больше говорил взгляд этого человека. Таких взглядов я видел немало и ещё не успел позабыть.

— А чё трубу западло поднимать? — кивнул он мне.

— В смысле? — чуть пожал я плечами.

— В смысле? В коромысле-на! Я поц, что ли, стоять тут под дверью, выцеплять тебя? Давай, запрыгивай, поехали! В натуре!

— Возможно, это какая-то ошибка, дяденька! — покачал я головой.

— Ошибка — это ты, понял? Поехали, говорю! Тебя Александр Анатольевич приглашает в гости. Такого ещё удостоиться надо.

— А это ещё кто? — нахмурился я.

— Александра Анатольевича нужно знать. Это Сава Мадрид.

Сава, Сава, Сава… покрутил я в голове это имя.

— Сава Мадрид? — переспросил я и прищурился. — А это не Савося, случайно?

— Кому Савося, а кому Александр Анатольевич! — возмутился кент. — Нет, что за борзая школота пошла. Давай в тачку, я сказал!

— А ты сам-то кто такой?

— Смерть твоя, ёпта! — сделал он страшную рожу. — Твоя смерть ездит в чёрной машине с голубым-на огоньком…