Где-то там, в давно прошедших временах Челентано пел, а бэк-вокальные девушки подпевали, притопывая и прихлопывая в такт. Весело, задорно и радостно:

Любви, любви, любви, любви, любви конечно нет…

Я посмотрел долгим взглядом на Мэта, а потом на Никиту. Кажется, их разозлило, что я не испугался и даже не смутился. Наверное, они думали, что при виде такой боевой мощи у меня начнётся немедленная истерика. Но истерика не началась.

— Вам чего, джентльмены? — невинно спросил я.

— Вставай! — процедил сквозь зубы Никитос. — Вставай, дешёвый клоун!

На самом деле, встать и идти с ним было не очень хорошей идеей. Зачем мне какие-то дополнительные конфликтные ситуации? Зачем нелепые разборки, крики и вопли? Сейчас мне это было не нужно. Разумеется, не нужно… А нужно было, как раз, наоборот, избегать вот этого всего. Если я, конечно, хотел осуществить свои задумки.

Но я встретился с Никитой взглядом и сразу понял, что избегать не стану. Правильно это или неправильно, но я пойду с ним и потолкую, как он сам того желает. А заодно и послушаю, что именно он собирается мне сказать.

Уж больно этот взгляд напомнил мне тот недавний, волчий равнодушный и расчётливый, когда с месяц назад он смотрел мне в глаза вот примерно как сейчас. Обстоятельства были другие, но снег тоже имелся. Находились мы не в ресторане и вообще не в городе, а стояли мы у чёрной ямы, вырубленной в промёрзшей земле.

Кажется, что-то такое мелькнуло в моих глазах — решимость или злость, или желание поквитаться, а, может быть, просто что-то животное, я не знаю. Но заметил как Никита моргнул едва заметно и прищурился.

— Ладно! — пожал я плечами и махнул официантке. — Девушка, извините, не надо минералку!

Я поднялся и под ещё не закончившуюся весёленькую песенку из далёких и прекрасных времён бодро прошагал на выход. Выглядел я спокойно, практически безмятежно. Не проявлял нервозности или даже испуга. Чем, собственно, основательно сбил настрой этой парочки мстителей за запятнанную честь бывшей гражданской жены и матери. Я надел куртку и дождался, пока выйдут они. Подставлять спину я не собирался.

Выйдя из двери, я остался на крылечке и бросил им в спину.

— Слушаю вас, джентльмены. Кажется, вы хотели о чём-то спросить?

Снегопад прекратился и теперь поднялся пронизывающий ветер, влажный и хлёсткий.

— Мы хотели, чтобы ты кое-что зарубил себе на носу, — очень понтовитым и каким-то, словно бы позаимствованным из шоу-бизнеса, голосом проговорил Мэт.

— О, ну давайте, говорите.

— Отойдём к машине, — кивнул на припаркованную напротив кафе тачку Никита.

— Нет, я с вами никуда не поеду, — ответил я.

— Поедешь, — уверенно сказал Мэт и протянул ко мне руку, собираясь схватить за рукав, но я резко отбил его руку, и он остался ни с чем.

— Я сказал, никуда не поеду. Но если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите, я слушаю. Если же вы испортили мне ужин шутки ради, то вам должно быть стыдно.

— Отойдём туда. — кивнул Никитос на угол здания. — Чтобы здесь глаза не мозолить.

По голосу я понял, что он уже кипел от злости и от гнева.

— Хорошо, но только после вас, — кивнул я, и он двинул к углу, завернул но не остановился.

Мы с Мэтом последовали за ним. Никитос притормозил, осмотрелся по сторонам и двинул дальше в сторону гаражей. Мэт шагал рядом, опасливо на меня посматривая. Подмораживало. Нерастаявший снег лежал белыми пятнами вокруг луж и начинал замерзать. Мы прошли в тёмный двор и остановились между гаражами, здесь никого не было, освещения тоже не было, впрочем, ночь ещё не стала абсолютно чёрной и клубилась тёмно-серой дымкой. Да и тучи на небе начало растаскивать, и в прогале появилась луна.

— Послушай ты, клоун, — остановившись и резко повернувшись ко мне, прохрипел Никита. — Что-то тебя слишком много стало в моей жизни.

Он выставил указательный палец и направил мне в грудь.

— Я тебя предупреждал, — грозно пророкотал он, — чтобы ты с Катериной дел не имел?

— Возможно, — пожал я плечами. — Только я такого не припоминаю.

— А это большая ошибка с твоей стороны, потому что я два раза не повторяю. Что с тобой не так? На зрелых женщин тянет?

— Ну уж, Никита Антонович, куда-то вас занесло не туда. У нас с Екатериной чисто приятельские отношения. Они не относятся ни к вам, ни к Моте.

— Он тебе не Мотя. Ты понял меня? Ты знаешь, что я с тобой сделаю?

Мы стояли на заснеженном участке друг перед другом. Он выглядел, как и тогда, только постаревший, одряхлевший, набравший веса и опыта тоже. А я, в отличие от него, сбросил пару годиков и пару килограммчиков, и приобрёл немного юношеского задора. В этот раз не было ни ямы, ни Юли, ни других бандосов… Но взгляды и напряжение я чувствовал сейчас ничуть не меньшие.

— Ты извращенец! — вклинился Мэт, копируя манеру и голос отца. — Чмо зашкваренное. Тебя отец предупреждал, чтобы ты к матери близко не приближался? Ты не послушал. Теперь тебе конец!

— Никита Антонович, вы сказать что-то хотели? — спросил я, поморщившись. — А то эти глупости от Моти немного неуместны.

— Чё ты ноешь? — крикнул Мэт и, не дожидаясь реакции отца, бросился на меня.

Устраивать с ним схватку, биться и делать броски, было бы совершенно глупо, поэтому я просто попытался увернуться. Резко уклонился и подтолкнул летящего на меня Мэта, успев подставить ему подножку и направить по касательной, а заодно, и поддать локтем.

Он просквозил мимо и, запнувшись об мою ногу, рухнул в грязь и захрипел. Тут же вскочил, но я успел перегруппироваться, готовясь снова отправить его в путешествие по касательной. Но батя его одёрнул.

Мне очень хотелось сказать всё, что я о них думал. И о том, что с Катей я буду встречаться тогда, когда посчитаю нужным. И сколько раз посчитаю нужным. И где я посчитаю нужным. И что я буду делать с ней на этих встречах, зависело исключительно от моего желания и никак не от их представлений. Слова буквально скакали на кончике языка, но его пришлось прикусить.

— В чём проблема, Никита Антонович? Вроде мы всё урегулировали, я всё передал, так что у меня больше ничего нет. Что вас гложет?

— Я тебе сказал, щенок, держаться от Катерины подальше!

— И что это значит? Я и не держусь близко. Просто у нас были общие темы для разговоров. Кино, музыка.

Мэт отряхнулся и начал приноравливаться к новому броску.

— Отойди! — рявкнул на него Никита. — Отойди в сторону! Тебе не нужно.

Мэт недовольно отошёл. Луна осветила их лица, выбелив оловом и обозначив резкие гротескные тени, как у упырей, вьющихся вокруг жертвы. Кровушки моей хотите, твари?

Я прекрасно понимал, почему его беспокоила моя связь с Катей. Это было очевидно. Из-за её языка, который не знал никаких ограничений и не признавал тайн, после того, как бывала выпита первая пара бокалов вина.

— Заткни пасть, гадёныш, — прохрипел Никита засунул руку под край куртки и вытащил пистолет.

И даже снял его с предохранителя. На лице его читалось явное желание выстрелить. Но я знал, что он не осмелится. Я был уверен в этом. Одно дело пальнуть в лесу, спрятавшись за машиной, ослепив светом фар, а другое — при сыне, вот так, во дворе жилого дома.

Просто это уже было бы совсем нелепо и дико, чтобы начальник облУВД, засветившись по полной в ресторане, оставив там тачку, стрелял между гаражами приревновав свою бывшую гражданскую жену к однокласснику сына. Я чуть не засмеялся, представив, что бы мог написать Сергеев про эту ситуацию.

Никита вероятно заметил усмешку и его клинануло он поднял руку с пистолетом и навёл на меня практически в упор. Мэт тут же затих и сделал два шага назад. Понять его было можно, он ещё пацан, а тут такое — луна, ночь, слякоть и чёрная воронёная сталь, поблескивающая в свете луны. Да ещё горящие бешенством глаза отца.

Всё было почти, как тогда, и в один момент, даже всё поплыло перед глазами, будто спираль времени начала закручиваться в обратную сторону, и меня начало относить туда, к тому моменту, где всё и произошло.

Я ясно увидел, как встал в свете фар, бросил пистолет в снег и прокричал: «Брат, я без оружия!»…

Но в этот раз я не крикнул. Промолчал. Только хмыкнул, почувствовав, как в лоб упёрся ствол. Но, неожиданно для Никиты, я вдруг улыбнулся, подмигнул ему и молниеносно выкинул один очень красивый и эффектный финт.

Я резко вскинул обе руки и, действуя будто по писанному, словно отрабатывая заданный алгоритм, сделал три коротких движения. Раз, два, три. Как говорится, следите за руками. Ловкость рук и никакого мошенства. И тут же — два шага назад, отступил от Никиты. Его пушка была в моих руках и глядела прямо в его рожу.

«Бешеный привет передаёт», — хотел сказать я, но промолчал, потому что привет и так получился очень неплохой. Этот приёмчик он знал. Ну как знал? Сам он им владел очень плохо, делал грязно и медленно. Но знал, как его делал я. У меня был свой фирменный стиль, выработанный на сотнях, а может быть и тысячах тренировок тридцать лет назад.

И было невозможно понять, что ошеломило Никитоса больше, то, что какой-то задрот-школяр завладел его табельным оружием, или то, каким образом он это сделал. Я навёл ствол ему в переносицу, и тот побелел ещё сильнее.

— Опусти! — тихо сказал он.

Я не собирался стрелять, хотя случай выдался прекрасный. Мэт взирал на это всё с ужасом и недоумением. Кажется, карательная поездка с папочкой превращалась во что-то совсем другое.

Я сделал ещё пару шагов назад, в сторону улицы, обтёр пистолет, насколько это было возможно, и резким движением подбросил вверх. Железяка взмыла в воздух и грохнула по крыше железного гаража, припорошенного свежим снежком.

— С оружием вы переборщили, Никита Антонович, — покачал я головой. — Но можете не беспокоиться, я заявлять не собираюсь. Что касается вашей обеспокоенности, я всё понял. С Екатериной Викторовной общение прекращаю. Мне проблемы не нужны.

— Ты что сделал, сука? — тихо произнёс он. — Оружием завладел?

— Да перестаньте, — кивнул я. — Сынок ваш, Мотя сейчас мигом найдёт. Не парьтесь, Никита Антонович. Я же понимаю, что настоящая причина вашей злости совсем не Екатерина Викторовна, а Ангелина Нащокина и её дедушка.

Это я сказал, чтобы пустить погоню по ложному следу.

— Пасть закрой, щенок… — продолжая глядеть на меня во все глаза, рыкнул Щеглов.

— Да говорю же, — более миролюбиво ответил я, — не буду я больше с ней встречаться. Да мы и так пару раз всего… Это же ей надо было, не мне…

— Заткнись…

Я пожал плечами, повернулся и пошёл домой. Никитос меня не окликнул, и, наверное так и стоял, молча провожая меня пылающим взглядом.

Отойдя чуть подальше, я позвонил Кате, но она не ответила.

* * *

Утром за мной зашла Настя и сразу прошагала на кухню.

— Ого, готовишь? Я бы ни за что не стала завтрак себе готовить.

— Готовлю. Будешь?

— Нет, я йогурт поела, — засмеялась она. — Вот эта что ли клубника? А что так мало?

— Ну много её вредно, она же ненатуральная.

— И что, можно брать?

— Бери, угощайся.

Она потянулась за ягодой.

— Слушай, я так рада, что ты мне помог туда попасть, в это место, ну… в галерею, в лабораторию, — сказала она, закидывая в рот ягодку за ягодкой. — Там вообще обалденно, круто. Ты не представляешь, какие вещи там можно делать.

— Но, надеюсь, я увижу когда-нибудь вещи, которые ты там сделаешь.

— Да, да, да, обязательно! Кстати, ты пойдёшь на этой неделе на образовательную выставку в Спортивный комплекс?

— Что за образовательная выставка? Вряд ли пойду, я о ней даже не слышал.

— Ну, это выставка, когда приезжают разные вузы и там свои учебные программы представляют.

— Нет, мне ещё как бы пока не особо интересно, — пожал я плечами.

— Да почему⁈ — удивилась она. — Давай сходим, как это, не особо интересно? У тебя уже следующий год выпускной, а там пык… и уже надо будет документы подавать.

— В следующем году схожу, — пожал я плечами.

— А я тебя приглашаю.

— А ты что, прямо уже будешь там институт выбирать?

— Нет, у нашей галереи там будет презентация, и я тоже буду задействована.

— Да? И что ты там будешь делать?

— Ну, придёшь, увидишь, я тебе не буду рассказывать заранее.

— Ну, ладно. И когда эта презентация?

— Презентация будет послезавтра. Мне же надо, чтобы кто-то меня увидел. Кто-то. Особенно ты.

Я улыбнулся, глядя на неё.

— Давай, доедай скорее свою яичницу, — скомандовала Настя.

— Ты что, всю клубнику уже съела, даже мне не оставила?

— Ты же сказал, что можно, — хихикнула она. — Я тебе на перемене куплю.

— Сомневаюсь, — усмехнулся я.

— Слушай, — поменяла она резко тему. — Мне вчера Назар звонил.

— Прошка, что ли? — нахмурился я.

— Прошка немного растерянно кивнула Настя. — И знаешь что? Он прощения просил.

— У тебя прощения?

— Ну да, а у кого? Не у тебя же. За то, что, короче, приставал ко мне. И мне прям так его жалко стало.

— Ну, так-то он, может, парень и неплохой… Ситуация у него, конечно, Настя, хреновая, что уж там говорить Не знаю, как там он с матерью справляется.

— Я ему очень сочувствую, — сказала она. — Короче… выразила соболезнования.

— Молодец, — кивнул я. — Это хорошо, это по-человечески. Только Настя, пожалуйста, не дай себя обмануть. Он не изменился за эти несколько последних дней. Это всё тот же Прошка, который пытался увезти тебя на своей машине, и…

— Да, я знаю, знаю, — перебила она. — Я же не собираюсь с ним там типа дружбу водить. Но просто мне показалось странным, что он позвонил.

— Мне тоже, — нахмурился я. — А про меня не спрашивал?

— Да… — удивилась Настя. — А я сказала, что давно тебя не видела.

— Это хорошо, — задумчиво кивнул я.

— Слушай, а вообще, я хочу тебе сказать, у нас там в лаборатории такие классные проекты, так здорово, что Григорий Александрович создал этот фонд поддержки культуры. И он сейчас ещё наполнен. И как бы этот год, как это называется-то, финансовый год или что там такое, ну, короче, всё, что запланировано в этом и следующем году на реализацию проектов лаборатории, оно всё будет. А там такие проекты! Обалдеть можно!

— Да? — вставил я словечко, чтобы казаться вовлечённым.

— Там есть такой мальчик, он тоже в десятом, как и ты, учится. Так вот, он сделал, ну не сам, там у него типа команда. Неважно! Он сделал инсталляцию на стыке кибернетики, чего-то вроде панка и абстракционизма. Это вообще космос, Серёж! В общем, толковый такой парень, я тебе скажу. Очень хорошо разбирается. Он сам этого робота сделал, ты представляешь? И у него такое чувство цвета, просто восхитительное. Я такие цвета в жизни не видела. И когда это вот всё начинает вместе работать, двигаться, и когда там подаётся подсветка, и когда красный из алого становится пурпурным…

Мы шагали по дороге в школу, а Настя, не замолкая, рассказывала о своих впечатлениях, о галерее, о коллективе и этом мальчике удивительном, талантливом и чувствительном. И всё такое прочее. А я шёл и размышлял о своём. Кате звонить, конечно, было рановато, она, наверное, ещё дрыхла, но её молчание меня беспокоило, а вот Назару позвонить было можно…

— Ну ладно, остальное потом тебе расскажу. После школы, — пообещала Настя, когда мы поднялись на второй этаж. — Всё, я побежала, я там ещё обещала помочь. А у тебя сколько…

— Настя, — прервал я её.

— А?

— Знаешь что, скажи всем, что тебе этот мальчик очень понравился в галерее.

— Чего? — переспросила она, и лицо её сразу сделалось обиженным и недовольным. — Ты совсем что ли?

— Это на несколько дней всего. Объяви официально, что я тебя больше не интересую и ты меня видеть не желаешь. И скажи, что это взаимно.

— Ты чего? — протянула она и глаза у неё вмиг увлажнились.

— Настюш, — попытался я говорить ласково. — Это неправда, я очень рад тебя видеть, но я хочу, чтобы в школе все так думали. И вот ещё что, с Назаром, пожалуйста, никаких контактов, ясно? Вот вообще, даже трубку не бери. Это моя просьба. Очень серьёзная просьба. Пообещай мне…

— Да пошёл ты! — воскликнула она. — Я так и знала, что с этой Ангелиной такая херня выйдет! Отстань от меня! С кем хочу, с тем и буду…

— Настя, твою мать! — чуть прикрикнул я, но она даже не осознала, развернулась и рванула от меня по коридору.

— Сережа, — окликнули меня, и я сразу узнал этот голос со звуками колокольчика или хрустального ручейка.

— Лилия, — воскликнул я и обернулся. — А я думал, ты осталась в тёплых краях.

— Ты что, наконец всё сказал Глотовой?

— Что сказал? — удивился я.

— Да ясно что, — засмеялась Лиля. — Я же видела, как она рванула от тебя. А то я уже волноваться начала, чего у тебя с ней общего. Ну, ты как добрался-то? Я думала, мы полетим вместе, а ты смылся.

— Долетел нормально, спасибо. А как ты потусовалась?

— Слушай, ну, конечно, хорошо было. Что уж говорить. И такая программа классная была. Дон Дельфино зажигал, и ещё другие крутые музыканты были. А Саня Жуков так всех завёл, это просто, конечно, огонь. Ну, профессионал, что ты хочешь, он, знаешь, какие бабки на ведении мероприятий рубит? В общем, да, все остались в восторге.

— Завидую тебе чёрной завистью, — усмехнулся я.

— Ну, я, конечно, скучала… — немного жеманно сказала она и засмеялась. — Вообще-то, нет. Было весело, так что скучать было некогда.

— Ну, надеюсь, тебя не преследовал больше тот любвеобильный модник?

— О-о-о! — воскликнула она и её лицо изменилось. — Да, он лип прямо как муха на мёд, думала, придётся ему въехать по бубенчикам, но потом появилась какая-то вульгарная, сисястая кикимора, и он как-то плавненько переключился на неё. Фу-у-у-х!

— И ты что, потом всё остальное время была одна?

— Ай, я не была одна… Слушай! — вдруг, словно вспомнив что-то и испугавшись, воскликнула она. — Сережа, слушай, когда ты уезжал, так некрасиво получилось…

— Ну, по-моему, всё получилось очень даже красиво, гармонично, как по нотам. — усмехнулся я.

— Нет! — с жаром воскликнула она. — Ну, что ты такое говоришь? Нет! Я так и знала, что ты подумал, будто я была с ней в сговоре. Я… Только потом до меня дошло!

— О чём ты?

Показывая, в каком она ужасе, Лиля даже схватилась за голову руками.

— Ты понимаешь, только потом я сообразила, что ты имел в виду, когда меня в лоб поцеловал.

— И что же я имел?

— Я не знала! Говорю тебе, я не знала, что Ангелика будет… ну, захочет сфотографировать нас с тобой, типа если мы там бы с тобой…

Она немного смутилась и протянула:

— Это вообще просто верх коварства, я считаю…

— Да, я на тебя и не думал. Не переживай, Лиль. Правда, я на тебя не думал.

— Но мне показалось, что ты подумал, будто я специально к тебе пришла, что меня Анжелика подговорила.

— Ну, даже если подговорила, какая разница? Дело прошлое. Туда мы уже с тобой не вернёмся.

— Слушай, ну вот тебе моё слово и вот тебе моя рука! — воскликнула она.

— Хорошо, давай руку. А сердце где?

— Сердце возьми сам, — засмеялась она и быстренько посмотрела по сторонам, на случай, если я действительно начну проверять и щупать, где там находится её сердце.

Но я, естественно, не начал.

— Слушай, я хочу написать твой портрет, — засмеялась она.

— Портрет? В рыцарских доспехах? Или какой? Может быть, охотничий?

— Нет, не угадал. Это будет портрет полный неги.

— Неги. Это ещё что за нега такая?

— Ну, понимаешь, я хочу изобразить тебя в виде взволнованного влюблённого юноши, опустившегося отдохнуть.

— Нет, опустившегося юношу изображать я отказываюсь, — помотал головой я. — Ещё чего не хватало.

— Не-е-е-т! — засмеялась она. — Юноша нормальный. Правда полностью голый.

— Лиля, предлагаю тебе додумать и негу и наготу самостоятельно, — покачал я головой.

— Это же искусство, — сказала она и залилась, как колокольчик.

— Искусница ты, я смотрю.

— Ну, а что? Ты как, кстати, тест-то сдал? Экзамен?

— Не знаю, ещё результаты не опубликовали. Сегодня должны вроде бы…

— Ну, ясно. Надеюсь, что нормально.

— Ладно, Лиль, я побежал, — сказал я, потому что в другом конце коридора увидел Альфу.

— Ну, пока, — крикнула она мне вслед.

— Елена Владимировна, — окликнул я Алёнку, когда она уже подходила к учительской. — Елена Владимировна, здравствуйте!

— А, Серёжа! — улыбнулась она. — Привет! Такое чувство, будто я тебя уже сто лет не видела.

— Да уж, у меня тоже такое чувство. Как у вас дела-то? Я вам звонил, звонил вчера. Хотел клубники с солёными огурцами принести.

— Что? — она покраснела и засмеялась, прижав ладонь к лицу и прикрыв и рот, и нос, и глаза. — Сергей, прекращай свои приколы.

— Ладно, где была-то? — тихонько спросил я.

— Да ты не поверишь, меня вчера этот… капитан… Романов вызвал на допрос.

— Серьёзно что ли, и чё? Весь день кошмарил?

— Ну, не кошмарил, но да, весь день, считай. Сначала был допрос, потом он расспрашивал про меня, про мою жизнь. Чаем поил…

— Так он в тебя влюбился!

— Ну, что ты говоришь такое, какие мне сейчас любови? Ты же знаешь. Я что тебе, вертихвостка? К тому же, у меня есть ты.

Она сказала это очень тихо и улыбнулась:

— Да ладно, ладно, не бойся, я на твою свободу не претендую.

— Так и что вы делали-то с Петей?

— С Петей? Ты его знаешь?

— Немного.

— Так вот, Петя какой-то странный немножко.

— Ну, я же тебе говорю, в чём дело, — подмигнул я.

— Да, он потом меня подвёз до дома, и ещё долго что-то выспрашивал перед тем, как выпустить из машины.

— Про блохерa нашего?

— Нет, про детство, про родителей.

— А про беременность не спрашивал?

— Ну, перестань.

— Ладно. В общем, Лен, парень он хороший.

— Прекращай, Серёга, ну, пожалуйста.

— Ладно, — согласился я. — А что там с оценками-то, когда будут?

— А, оценки будут в классных чатах размещены, но у тебя всё нормально, можешь не переживать, у тебя по точным четвёрка, а по гуманитарным пятёрочка. Так что ты проходишь, проскакиваешь безо всякого напряжения. Поздравляю. Молодец, я в тебя верила. Вот, смотри, я тебе сейчас покажу наш внутренний чатик.

Она достала телефон, открыла приложение, быстро пролистала список и замерла.

— Это что? — удивлённо прошептала Альфа. — Ерунда какая-то… Это ошибка, наверное…

Я заглянул к ней в телефон.

— Где?

— Вот, смотри…

Напротив моей фамилии стояли две красивые двойки.

— Этого не может быть, — помотала она головой. — Я сама видела, я проверяла списки…

Она замолчала и повернула голову в сторону кабинета Медузы.

— Да, скорее всего, ошибка — кивнул я, — серьёзная ошибка. Ошибка, влекущая за собой очень тяжёлые последствия.

— Я сейчас пойду, спрошу учителей, — воскликнула она.

— Нет, Лен не вздумай! Ты вообще об этом не знаешь и ничего не слышала, поняла?

— Ладно, — с удивлением ответила она. — Поняла…

— Вот и хорошо, вот и молодец…

Я подошёл к кабинету директрисы и без стука открыл дверь, рванул на себя уверенно и сильно, в стиле самой Медузы.

Она разговаривала по телефону, увидев меня, вздрогнула и замахала рукой, мол, подожди, подожди там, я договорю. Но я, естественно, ждать не собирался, зашёл и закрыл за собой дверь.

— Леонид Александрович, я прошу прощения, я вам чуть позже перезвоню, — протараторила она в трубку и быстро отключила телефон.

— Так, Краснов… — пытаясь говорить уверенно, начала она, но только у неё не особо получалось, глаза бегали, а покрасневшее лицо выдавало неуверенность.

Я подошёл к столу и развёл руками.

— Сергей, послушай, я не виновата, — она уже без сомнения знала, о чём речь. — Ты можешь меня выслушать, не перебивая?

Я не произнёс ещё ни звука.

— В общем, я не знаю, что делать, потому что… — она повертела головой и, понизив голос, продолжила, — меня «заставили». Ты понимаешь?

Она несколько раз кивнула и повторила, произнося одними губами: «за-ста-ви-ли».

— Любопытно, любопытно, — покачал я головой. — И кто же вас заставил-то? Драч? Но она министром больше не работает.

— Драч не работает, но мне прямо оттуда звонили! И. о. министра, лично! Потребовал категорическим образом, чтобы у Краснова стояло два балла. А я что могу сделать? Ты пойми, я же человек подневольный. Мне сказали, я должна выполнять…

— Ну, Лидия Игоревна, — усмехнулся я, — сказали, так выполняйте. Что ж тут поделать? Надо, значит, надо. Вы делайте, то что должны, и я буду делать то, что должен.

— Сергей! — пробасила она и взмахнула руками, как дирежёр. — Я всё устрою!

— Мне не надо ничего устраивать, просто верните мои оценки. Честно заработанные.

— Я всё верну. Ты просто сейчас подожди, пересиди несколько дней. Когда шум уляжется, я всё устрою. Я тебе обещаю, доверься мне!

— Ну, как же я вам доверюсь, Лидия Игоревна, если вы уже всей школе показали, что у меня два по два.

— Послушай… Я оформлю тебе повторную сдачу, — начала она вкрадчивым голосом, но договорить не успела.

В дверь настойчиво постучали, Медуза испуганно обернулась и уставилась на распахнувшуюся дверь. В неё вошёл человек в костюме, очень похожий на мента. Он подошёл к столу, достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул Медузе.

— Здравствуйте, я из следственного комитета, — сказал он. — Будьте добры, вызовите вашего ученика Сергея Краснова.

— Так он… — широко открыв глаза, промычала директриса, открыла рот и уставилась на меня. — Так вот, он Краснов.

— Сергей Иванович Краснов? — уточнил следак.

— Возможно, — нахмурился я.

— Предъявите, пожалуйста, ваш паспорт.

— Я его в школу не беру.

— Зря, нужно постоянно ходить с паспортом. Вот моё удостоверение.

Он ткнул он мне в нос корочку.

— Пройдёмте, пожалуйста, с нами.

— Куда и зачем? — поинтересовался я.

— Вас вызывает на допрос следователь Сучкова Жанна Константиновна, ознакомьтесь, пожалуйста…

Цак-цак-цак… сказали часы…