Раждайкин шёл и говорил по телефону, а у меня сердце чуть не выскочило. В одной руке он держал телефон, а в другой пакет с фруктами. Нам буквально нескольких секунд не хватило, чтобы закончить дело…

— Я говорю, будем разбираться, — громко произнёс он. — Не может быть, чтоб ему не помогали. Я понял, да… Да… Так точно…

Я резко шагнул за фургон, ушёл с линии видимости и, чуть опустившись ниже уровня глаз, аккуратно выглянул. Кукуша не растерялся, мигом подхватил несколько коробок, стоящих рядом с ним на асфальте, и загородился этим щитом от Раждайкина. Коробок он схватил много, и они как бы случайно накренились и начали валиться в его сторону. Он, пытаясь удержать равновесие, налетел спиной на дверь багажника Раждайкинского «Крузака» и незаметно захлопнул её.

— Прошу прощения, — воскликнул Раждайкин в трубу и набросился на Кукушу. — Ты чё творишь, осёл! Это машина или отбойник, сука⁈ Смотри, куда прёшься, кабан, в натуре! Чуть машину мне не помял!

Он подскочил и пристально оглядел свой багажник. А Кукуша тем временем быстро-быстро-быстро утащил коробки в направлении рынка, бросил их там и рванул в другую сторону, чтобы уже не встретиться с Раждайкиным и не засветить лицо.

— Прошу прощения, — вернулся Альберт Маратович к разговору. — Придурок какой-то с коробками на машину налетел. Извините, пожалуйста. Нет, не помял вроде. Боров блин жирный… Да тут яблоки разгружают. Встали вокруг меня, собаки. Две «Газели».

Я обошёл фургон и побежал к своей «ласточке».

— Капец! — с трудом перевёл дух Кукуша, усевшись на сиденье и вытирая платком лицо.

— Как он мог с другой стороны оказаться? — покачал я головой.

— Походу через рынок прошёл. Там, видать, проход имеется, ёлы-палы…

— Местность неизвестная, блин, — нахмурился я, выруливая с парковки. — А когда не знаешь, чего ждать, прокол дело времени. Но ты молодец, сориентировался хорошо.

— Вроде выкрутились, — кивнул он, — только я, блин, чуть коня не родил. Давненько так не трухал. Но фейс мой он не срисовал, это сто процентов. И тебя не заметил, и на камерах, в случае чего хрен что найдёт…

— Это хорошо, — согласился я. — Ты пушечку-то там нормально пристроил?

— Ну, пристроить-то я нормально пристроил. Закрыть багажник не успел, этот хрен нарисовался. Пришлось финтить с коробками, чтобы прихлопнуть.

— Всё красиво сделал. Красавчик. Куда положил?

— Сбоку там в карман, как и говорили.

— Ну хорошо. Отлично. А сфотал?

— Сфотал как-то… Сейчас гляну. Только один раз успел щёлкнуть.

— Перешли мне, — попросил я.

— Сейчас… Погнали давай отсюда скорее.

— Погоди, ещё не всё.

Мы выехали с парковки, отъехали и встали в сторонке от выезда для того, чтобы снять машину Раждайкина, как он будет выезжать. Я хотел запечатлеть его вместе с номерами.

Дождавшись, когда он проедет мимо, я отослал снимки и тут же позвонил Жанне со своего секретного номера.

— Жанна Константиновна, привет.

— Это то, что я думаю? — хмуро спросила она.

— Предположительно, это орудие убийства гражданина Нгуена. И сейчас оно находится в автомобиле, в багажнике справа. Ну, вы видели на фото. Ты всё поняла?

— Да, — сдержанно ответила она.

— Это тарелочка, Жанна, с безукоризненно-голубой каёмочкой. Действуй, моя дорогая, и подбери, если ещё не подобрала, снимки с камер в день убийства.

— А отпечатки? — спросила она.

— Блин, Жанна, может тебе ещё и признание сразу, прилепленное скотчем к стволу? Отпечатки уж сама приложи. Только не затягивай, действуй немедленно, прямо сейчас. Он настороже, может найти прибор и тогда всё. Поезд ушёл, считай…

— Ладно, посмотрим, что с этим можно сделать, — ответила она и отключилась.

— Молодец, дядя Слава! — похвалил я Кукушу, когда мы подъехали к бане. — Богата земля русская талантами! Левша по сравнению с тобой, дитя неразумное!

— Да ладно, хорош! — засмущался он.

— Да что хорош? Хорош это ты. А раз хорош, ты должен знать, что ты хорош. Всё, Кукуша, говори, что хочешь. Я тебе из-под земли достану.

— Ой, да ну тебя, Серёга. Приходи ужинать сегодня.

— Ты видишь сам, какой кипиш пошёл, не до ужина. Мне ещё дома разгребать результаты обыска.

— Давай поможем с Ларисой.

— Не-не-не-не-не. У меня светиться не надо. Там Соломка палит, из всех щелей следит. Так что нет. Будем соблюдать конспирацию. Конспирация, товарищи. И ещё раз конспирация.

* * *

После того, как завёз Кукушу, я рванул к Сергееву, а по пути позвонил Чердынцеву и попросил приехать через часик.

— Что опять?

— Нетелефонный разговор, — усмехнулся я.

Он выругался, но пообещал подскочить. Я, тем временем, подъехал к дому на Набережной, вышел и подошёл к подъезду.

— Сергей Сергеич, это я! — сказал я в домофон.

— Ты гонишь! — в который раз пошутил он, — Сергей Сергеич — это я!

Значит, был на кочерге уже.

— Бухаете? — сразу спросил я, войдя в квартиру, потому как на лице Сергеева всё было отражённо чётко и ясно.

— Бухаем, — ответил он.

— С кем?

— Сам с собой и со своим прошлым.

— А с будущим? — спросил я.

— Только влюблённым и любящим, — пропел он. — Встреча назначена с будущим. В знойной пустыне тюльпаны цветут. Сила любви побеждает и тут.

— Прекрасные слова. Жалко, что не вы написали.

— Мне тоже жалко. — ответил он. — Принёс?

— Нет, Сергей Сергеич, всё. Я хочу вас заколдовать, чтобы вы бросили пить. Ещё у меня там одна претендентка есть на колдовство. И ещё в Москве один дружбан-алкоголик.

— Так, я попросил бы неприличными словами не выражаться! — воскликнул он.

— Ладно. Короче, Сергей Сергеевич, я не знаю, может вам, конечно, под кайфом работается лучше, но мне надо, чтобы вы написали статью.

— Какую статью опять? Мне за ту-то по башке надавали.

— Неправда, вам за неё не по башке надавали, а выразили благодарность и дифирамбы пропели.

— Ага, много ты знаешь. Был там шухер.

— Сейчас нужна статья анонимная. Без вашего имени. Так что за неё вам никто не даст по шее.

— Как это анонимная⁈ — возмутился он.

— Сейчас, минуточку.

Я снова позвонил Мише и поставил разговор на громкую.

— Товарищ генеральный секретарь, здравия желаю!

— Ага. Получилось?

— Мы не стали туда ломиться, а решили подойти к проблеме с другой стороны.

— Ну и правильно, — одобрил генсек, — потому что хрен его знает. Дом новый, скорее всего всё пишется, а потом знаешь, гемора не оберёшься…

— Миша, скажи мне, ты помнишь блохера Петрушку?

— Помню, — ответил он.

— Вот, молодец. Я считаю, что и люди не должны его забывать. Пока он гниёт в тюрьме, или что он там делает, ждёт суда, мы должны оживить память о нём.

— В смысле? — удивился Сергеев.

— Это просто необходимо, Сергей Сергеевич. Миш, ты можешь ломануть его канал и там разместить статью с фотографией?

— Ну да, в принципе, я думаю, что смогу.

— Будь добр… Сергей Сергеевич сделает огненный, просто потрясающий материал, который взорвёт всё наше общество. Ну или не всё. Ну или не взорвёт, в конце концов. Но материал будет шикарный.

— Материал будет шикарный, — согласился Миша.

— Ну и вот. И давай мы его разместим там. Пускай народ обалдеет.

— Пускай.

— Так, меня спросить не забыли⁈ — крикнул Сергеев.

— Слыхал? — усмехнулся я. — Шеф на бровях уже.

— Слыхал, — сказал Миша. — Ладно, я сейчас посмотрю, что там с этим каналом. Давай.

Я отключился.

— Сергей Сергеевич, записывайте. Госзаказ. Напишите статью с рабочим названием «Кто меня убил». Давайте обойдёмся без конкретных обвинений, но с намёком, мол, я приду хоть с того света, хоть с этого, неуязвимый для сынов человеческих. Приду и наведу порядок. Ну что-то в этом роде понимаете? Небольшая мистификация. Вы любите мистификации?

— Люблю, — сказал он.

— Вот и отлично. У нас послезавтра день рождения Сергея Бешметова, капитана милиции погибшего в девяносто пятом году при невыясненных обстоятельствах. Не помните?

— Ну… что-то помню, был такой в наше время, да. Парень самых честных правил, крушил преступную гидру, был неподкупным и поэтому его заколбасили. Ну, типа того. Кажется… Подробности не припоминаю.

— Короче, посмотрите архивы и сделайте забойный материал, как будто он через тридцать лет обращается к своим убийцам.

— С того света?

— Это как хотите. Можно и с этого. Но не так прямолинейно, понимаете, да? Должно быть тонко. Как умеете только вы, тонко, жёстко, хлёстко и забойно. Наповал. Так, чтобы у этих чуваков…

— А кто эти чуваки? — нахмурился он.

— Ну, кто-то же его убил, правда?

— Но ты-то знаешь кто? — прищурился Сергеев.

— Доказательств не имею, значит, не знаю. Нужно создать образ, метафору, фигуру, не знаю, как это называется. Это ваша стихия. Главное, это то, что он словно бы жив. Прямо не утверждать, но чтобы холодок по спине пробежал. Бешметов, Элвис Пресли, кто там ещё… Сталин. Понимаете меня?

— С трудом, Серёга. Без пол-литра здесь не разберёшься.

— Вы уже не пол-литра, вы уже больше приговорили.

— А ты в чужой карман не заглядывай.

— Так я не в карман. Я вам в желудок заглядываю.

— Вот и напрасно. Не надо. Никуда не заглядывай.

— Ну что, принимаетесь за дело? Генсек подготовит площадку. Рупор, так сказать, перестройки.

— Интересный ты парень, Серёга, — помотал он головой. — Если бы пил по-человечески, вообще цены б тебе не было.

— Ну, знаете, никто не идеален. Или как там… у всех свои недостатки.

— Это да, «В джазе только девушки» я тоже смотрел в своё время, — кивнул он.

— Ну и вот.

* * *

Когда я вернулся домой, Чердынцев уже ждал меня у супермаркета.

— Что на этот раз? — нахмурился он.

— А вы Садыку всё докладываете или нет?

— Ты за этим попросил приехать? Я же вроде намекал, наши с тобой отношения, не причиняющие ущерба Садыкову, остаются между нами.

Я махнул рукой.

— Ладно. Вот какое дело. Боюсь, сосед мой сегодня ночью покончит с собой. Или завтра.

— Зашибись. А я причём?

— Смотрите, — сказал я, доставая телефон. — Камеры-то ваши отлично сработали. Вот, глядите. Это мой сосед. Вор-рецедивист на пенсии. Погоняло Соломка. Некогда был довольно известной личностью, а теперь отошёл от дел.

— Судя по всему, — нахмурился Чердынцев, — от дел он не до конца отошёл, да?

— Вот именно. Это моя квартира, как вы понимаете. А этот свёрток… это оружие, из которого был застрелен гражданин Нгуен. Харитон. Вчера я видел, как Соломка и Раждайкин выходили из одной пивнушки практически одновременно. А сегодня утром произошло вот это. А это начало обыска, случившегося вскоре после появления пушки за моим шкафом. Раждайкин в кадр не вошёл, камеры до его приезда выключили.

— И где сейчас пистолет?

— В багажнике машины Раждайкина. Если следователь СКР Сучкова ещё ничего не успела сделать.

Чердынцев покачал головой.

— Раждайкин знает, что пистолет у меня. Догадывается, что я могу попытаться ему подкинуть так же, как он мне. Ну, а Соломка… Зачем ему свидетель? К тому же его устранение стоит очень дёшево.

— А ты уверен, что пока мы с тобой болтаем, Раждайкин снова не шастает по твоему дому.

— Ну, камеры я проверяю, — показал я трансляцию в приложении. — Я ж их снова включил. Пока никто не появлялся.

— И что ты хочешь от меня?

— Помощь в эвакуации Соломки.

— То есть… — широко раскрыл глаза Чердынцев, — ты хочешь, чтобы я его прямо сейчас куда-то увёз? Наверное, к себе домой, да?

— На дачу к Садыку можно, — пожал я плечами. — Я бы мог поселить его в своём доме в Черновке или в гостинке на Пионерском, но эти адреса известны Раждайкину и компании, и их можно пробить за одну секунду.

— Чёт, Серёга, я даже не знаю, стоит ли нам продолжать контракт, — хмыкнул Чердынцев.

— Поздно, Александр Николаевич. Вы его уже кровью подписали. Идёмте.

Мы вышли из машины и двинули во двор дома. Свет в окнах у Соломки не горел. Мы вошли в подъезд и поднялись к квартире дяди Лёни. Я позвонил в дверь. Никакой реакции не последовало. Тогда я тихонько постучал. Снова тишина…

Толкнул дверь плечом. Она была заперта. Я достал телефон и позвонил. На результат не надеялся, но, неожиданно, Соломка ответил.

— Он меня заставил! — сразу выпалил он.

— Дядя Лёня, не кипишуй, — ответил я и кивнул Чердынцеву, чтобы он шёл за мной. — Знаю. Ты хорошо заныкался? Ты ж понимаешь, он за тобой придёт.

Мы спустились и зашли ко мне домой.

— Я сразу понимал, — вздохнул Соломка. — Заныкался нормально. Ночь перекантуюсь.

— Смотри только нигде не светись ни на вокзале, ни…

— Знаю, — бесцветно ответил он.

— Могу тебя забрать и спрятать получше.

— Тебе зачем? — подозрительно спросил он.

— Не хочу, чтобы тебя того самого…

— Я никаких показаний давать не буду. Ты понял?

— Короче, не парь мне мозг, дядя Лёня, блин. Говори, куда подъехать. Не бойся. Я мстить не собираюсь. Успокойся. Просто поговорим без протокола и всё. Я не злопамятный, помогу тебе. Слово даю.

Он долго молчал. Я терпеливо ждал, а Чердынцев рассматривал завалы у меня дома.

— Ладно, — наконец, отозвался Соломка. — Давай завтра. Я забегу домой, возьму кое-какие вещички и поедем тогда…

— Во сколько?

— В девять…

— Договорились, — ответил я, и он тут же отключился.

— Знатно поработали, — кивнул Чердынцев, имея в виду обыск. — Слушай, я не пойму только, зачем тебе этот Соломка? Как ты его показания будешь использовать, если улика уже уехала в другое место? Ты же не скажешь суду, типа я подбросил пистолет Раждайкину, правильно?

— Во-первых, я не знаю, как дело повернётся, в какую сторону. И дополнительный свидетель мне не помешает, это уж точно. А во-вторых, просто жалко старика.

— Смеёшься? — удивился он. — Этот старик тебя чуть на нары не отправил.

— Это так, — пожал я плечами. — Только у него выбора не было. Я так думаю.

— Выбор есть всегда, вообще-то…

Он не договорил. У меня зазвонил телефон. Это была Сучкова.

— Алло, — ответил я.

— Взяли, — тихо сообщила Жанна. — Но это ещё ничего не значит. Сейчас будем допрашивать.

— Ты? — спросил я.

— Не только.

— А взяла ты?

— Я, — ответила она, и в её голосе проскользнули нотки удовлетворения и торжества.

— Ну, не давай ему спуску! — бодро воскликнул я и облегчённо выдохнул. — Помни, Жанна из тех королев, ну, ты знаешь, да?

— Всё, короче, — усмехнулась она. — Заканчивай трёп.

— Узнаю беспощадную гарпию. Давай, детка, выклюй ему печень!

Она не ответила и отключила телефон.

— Хорошие новости? — прищурился Чердынцев.

— У Раждайкина в багажнике нашли ствол, предположительно орудие убийства, — улыбнулся я. — Сейчас допрашивать будут.

— А ещё есть что-нибудь?

— Данные камер наблюдения неподалёку от места преступления.

— Негусто…

— Посмотрим, что там придумает следователь…

— Интересный ты мальчик, Серёжа, — покачал он головой и усмехнулся. — Ладно, завтра в девять, да?

— Да.

— Хорошо. Подумаю пока, куда можно твоего урку спрятать.

* * *

Утром я встал пораньше. Написал Насте, что в школу сегодня не пойду и сделал зарядку. Умылся, позавтракал, стоя у окна и поджидая, когда появится Соломка. Видно его не было. Я позвонил по вчерашнему номеру. Он не ответил.

Тогда я позвонил Кукуше, Мише и Князю. Передал распоряжения Перебитому носу и Золотухе. Потом набрал номер Сучковой. Она тоже не ответила. Утро начиналось с игнора. Во двор заехала тачка Чердынцева. Он вышел и, увидев меня в окне, махнул, мол открывай. Я его запустил, он поднялся и вопросительно кивнул:

— Клиэнт готов?

— Не знаю, — покачал я головой. — На звонки не отвечает. Пойдём, поднимемся.

— Ну, пойдём, — согласился он. — Кофейку сначала налей.

— Может, омлет? Или глазунью? Что предпочитаете?

— Предпочитаю глазунью, но я её уже ел сегодня. Так что давай только кофе.

Я налил из джезвы горячую тёмную жидкость и протянул чашку своему гостю.

— Пролил, блин, — покачал я головой, взял тряпку и вытер раковину и стол. — Возьмите салфетку, чтоб на себя не капнуть.

— Давай.

Он аккуратно промокнул чашку салфеткой и сделал глоток.

— Неплохо, — кивнул он. — Какой кофе?

— Турецкий, вон банка стоит, — сказал я и показал пальцем на бежевую банку.

— «Эфенди»? Действительно неплохо. Я вообще гейзер предпочитаю, но у тебя хорошо получилось. Надо купить такой.

Он допил кофе, взял мамину шоколадную конфету из вазочки, развернул и закинул в рот.

— М — м-м, — покачал он головой, — хорошо, Серёга. Ну, ладно. Пойдём знакомиться с твоим Соломкой.

Мы поднялись на этаж дяди Лёни и встали перед дверью. Я нажал на звонок и… и ничего не произошло, никто не отреагировал. Внизу закурлыкал домофон.

— Какой он громкий у вас, — хмыкнул Александр Николаевич.

Подъездная дверь внизу открылась, послышались громкие детские голоса, возник сквозняк и…

…дверь в квартиру дяди Лёни, увлекаемая сквозняком, приоткрылась, скользнув на смазанных шарнирах…

— Нехороший… — сказал Чердынцев, нахмурившись, и повернулся ко мне, — нехороший знак, Сергей. Я бы сказал, просто паршивый…

Это было точно. Сердце застучало, и на душе моментально сделалось паршиво…