Время — это то, чего всегда не хватает остро и катастрофически. Даже когда тебе кажется, что всё ещё впереди, что ещё столько можно успеть, приходит миг и ты внезапно понимаешь, что времени уже и нет. Ты ждёшь, ждёшь, ждёшь чего-то, а потом бах, и всё уже в далёком прошлом… Интересная тема. Вечная. Чем ты старше, тем больше можешь об этом сказать, опираясь на собственные наблюдения. Я прищурился, снова глянув в окно… Сейчас всё решали секунды…

Не выпуская телефона из рук, я подлетел к входной двери и позвал Настю. Резко, сухо, негромко.

— Настя!

— Что? — недовольно протянула она.

— Быстро иди сюда!

— Что-что?

— Бегом! — воскликнул я, следя за осторожными действиями Соломки на экране.

Вот он зашёл в мою комнату, то бишь в гостиную и, не мудрствуя лукаво, просто отодвинул шкаф и сунул за него свёрток приличного размера. Я метнулся к шкафу, отодвинул, вытянул сюрприз. Увесистый, металлический, завёрнутый в промасленную тряпицу. Я не сомневался в том, что это такое. Схватил свой рюкзак и сунул находку туда. В прихожей зазвонил домофон.

— Открыть? — спросила Настя.

— Нет! — резко бросил я и кинулся в спальню, сдвинул кровать и одним движением отогнул плинтус.

Там, в щели в основании стены под досками перегородки, поставленной вместо находившейся здесь когда-то двери, лежал ещё один свёрток. В этом свёртке была моя «Беретта», глушак и патроны. Тоже сунул в рюкзак. Настя стояла на пороге маминой спальни с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

— Что происходит Сергей? — успела произнести она, и я тут же всучил ей рюкзак.

— Быстро, на цыпочках, — прошептал я, — лети домой и спрячь это подальше. Только проскользни, как мышка, чтобы не скрипнула дверь, чтобы не услышал дядя Лёня. Ты меня поняла?

Она взглянула испуганно, снизу вверх и молча кивнула.

— Бегом! — выдохнул я ей прямо в ухо, и она сорвалась, как стрела.

Помчалась быстро и беззвучно. Впрочем, это уже не имело большого значения, потому что её лёгкие девичьи шаги по лестнице перекрывались топотом тяжёлых служебных ботинок и безразличными голосами бригады, направленной ко мне в поисках ключевой, судя по всему, улики. Я не сомневался, что в свёртке, оставленном Соломкой, в промасленной тряпке находилось орудие убийства гражданина Нгуена, известного под именем Харитон.

Я закрыл дверь и через несколько секунд в неё забарабанили. А ещё через несколько секунд в квартиру ввалилась толпа специалистов. Мне дали ознакомиться с постановлением и всё началось по новой. Шкафы, бельё, диваны, ковёр, картины, сервиз, рамки, шкатулки, ящики.

— Да когда же это всё закончится? — покачал я головой. — Когда это всё прекратится?

Но ребята знали своё дело и работали тщательно, досконально, заглядывая в каждую микроскопическую щёлочку.

Я стоял у окна. Из чёрного крузака вышел Раждайкин, поднял голову, глянул на мои окна, улыбнулся, помахал рукой и показал на дверь, мол, открывай. Я кивнул. Вышел в прихожую и нажал на кнопку домофона. Зашёл Соломка вместе с пожилой соседкой с первого этажа и с одним сотрудником.

— Понятые, — пояснил сотрудник.

— Да что ж вы всё ищите-то, геолухи, найти никак не можете! — воскликнула соседка.

Она была уже в годах, и поэтому считала, что может говорить правду совершенно свободно, не опасаясь репрессий.

— Ну что тут? — спросил Раждайкин, когда вошёл следом за понятыми. — Нашли что-нибудь?

— Ищем.

— Ну, давайте, ищите лучше. Как жизнь, Сергей Краснов?

— Вашими молитвами, Альберт Маратович.

Он усмехнулся и бросил короткий взгляд на Соломку. Тот стоял бледный, как полотно, и на меня не смотрел. Шкаф уже отодвинули и там на пыльном полу ничего не оказалось.

— Да вот, нашли пока только три миниатюрные видеокамеры, — доложил один из оперов.

— Оба-на! — удивился Раждайкин. — Шпионишь, что ли, за кем?

— Да что вы, какой шпионаж? — пожал я плечами. — У себя-то дома? Это исключительно в целях безопасности. Вот захочет какой-нибудь негодяй влезть ко мне в квартиру и влезет. Пожелает что-нибудь забрать, а то и наоборот принести. Знаете, случаи разные бывают. И вот, камера-то всё запишет, а я потом передам данные в полицию.

— Это кто ж тебе принесёт-то? — усмехнулся опер, осматривающий всё в прихожей.

— Иного человека и не поймёшь — пожал я плечами. — Вроде пришёл воровать, а вместо этого оставил что-то своё. Подарок. Вор-альтруист. Такие дела, Альберт Маратович.

Раждайкин ещё раз посмотрел на Соломку. На этот раз долго и пристально. Потом окинул безразличным взглядом поле битвы, в которое превращалась квартира, покачал головой и молча вышел.

Кажется, игра переходила на новый уровень, в котором она становилась более открытой, когда обе стороны примерно понимают, у кого на руках какие козыри. Например, мы оба с Раждайкиным знали что теперь орудие убийства находится у меня. А он его потерял. Прощёлкал, как лох. Этюд с Соломкой оказался не самой лучшей идеей, значит он будет сейчас проявлять особую осторожность и внимание или попытается нанести ещё один удар. Стало быть, действовать нужно было как можно скорее и жёстче.

Когда обыск закончился соседка заявила, что стала свидетелем очередного акта полицейского произвола, когда в который уже раз перерывают весь дом, а найти ничего не могут, и что на таких нерадивых милиционеров надо писать жалобу. И этим она обязательно займётся.

Когда всё закончилось, Соломка выскользнул первым. Не глядя на меня опустив голову прошмыгнул, как тень, хорошо понимая что спалился по полной.

Когда все разошлись, я позвонил Насте.

— Настя? Ну ты как там?

— Нормально… — всё ещё испуганно ответила она.

— Приходи, я уже один дома, и у меня здесь очередной фестиваль. Праздник непослушания. Принеси мой рюкзак, пожалуйста. Только прошу тебя, открывай дверь очень тихо, чтобы не услышал твой сосед напротив. Как мышка, помнишь, да? И не топай. Скользи легко.

— Хорошо, — ответила она и через минуту была уже у меня.

— Куда уходишь? — спросил я, оглядывая её.

Она стояла в куртке и вязаной шапочке.

— Да мне надо было в галерею… — растеряно ответила она, глядя на разруху и бардак, которые снова царили у меня дома. — Но теперь, похоже, не пойду…

— Да ладно, ты что? Вот из-за этого? Я сам уберу. Иди, нельзя пропускать. Ты должна проявить себя в полной силе.

— Но я же не могу тебя бросить один на один с этим очередным завалом, Серёж, — шёпотом произнесла она отдавая мне рюкзак. — Во что ты встрял?

— Ну, я ж тебе говорил, Насть, в игры больших дядек. Спасибо тебе, что помогла. И извини, что пришлось втянуть в эти забавы. Но я тебе очень благодарен. И, пожалуйста, никому, ни о чём, ни полслова, ни полнамёка. Ты не трогала мои игрушки?

Она помотала головой.

— Скажи, если да, потому что тогда нужно будет их протереть.

— Нет, точно нет, я не прикасалась. Это то, что я думаю?

— Настюш, я не знаю, что ты думаешь. Давай не будем обсуждать то, что там есть, потому что это ни к чему. Хорошо?

Она начала расстёгивать куртку.

— Настя, я сейчас ухожу. Я буду очень рад и признателен, если ты мне поможешь, но давай сделаем это попозже. Я не хочу, чтобы ты одна тут впахивала, пока я буду заниматься другими делами.

Она согласилась.

— Давай, я тебя подвезу. Сделаю только короткий звонок.

Я набрал номер Жанны.

— Я перезвоню, — резко ответила она и отрубилась.

Ну, ладно. Мы вышли и сели в мою прекрасную тачку.

— Ты знаешь, — хмыкнула Настя, — «Мустанг» мне нравился больше…

— Это очень странно, — улыбнулся я, — потому что «Ларгус» по всем параметрам машина гораздо более прекрасная.

— Очень странный у тебя вкус, — покачала она головой и засмеялась.

ХХХ

Приехав в баню, я пошептался с Кукушей и объяснил ситуацию. Он выслушал внимательно и кивнул.

— Нужно взять кое-что, — сказал он. — Заедем в гараж.

— Только поедем на моей тачке. Твою палить не будем.

— Ну хорошо, лады, — согласился он. Может, и правильно.

Он уселся в мою ласточку, кое-как угнездился на сиденье и покачал головой. Но от комментариев воздержался. Мы подскочили к его гаражу, он вышел открыл маленькую дверку, запустил меня внутрь и задвинул изнутри засов. Включил свет.

Внутри было холодно, пахло пылью и подвалом.

— Мой рабочий кабинет, — сказал Кукуша. — Мастерская. Видишь, трещина пошла? Влага попадает, бляха, плесень появилась. Надо весной будет как-то выводить эту гадость.

Он показал на небольшую трещину на кирпичной стене, возникшую под потолком. Я огляделся. В гараже был идеальный порядок. В задней части имелся стеллаж во всю стену с коробками, фанерными ящиками и банками с соленьями.

— Это Лариса уже накрутила, — кивнул он на банки. — Когда успела, я прям сам не понял.

— Хозяйственная, это ж здорово, — улыбнулся я.

— Ну, типа… У меня тут небольшой склад, короче, и кое-какое оборудование хранится.

Кукуша подошёл к стеллажу и вскрыл одну коробку.

— Может пригодиться, если нужно будет вскрыть тачку, — объяснил он, доставая коробочку с проводами. — Я по этому делу не спец, но кое-что умею. Думаю, сообразим, что к чему. Чего там, Крузак ты сказал?

— Крузак.

Позвонила Жанна. Говорила опять отрывисто и украдкой, быстро продиктовала адрес и сразу отключилась.

Кукуша взял необходимые причиндалы, какие-то щупы, датчики, засунул всё в сумку, с какой ходят электрики, вышел, забросил её на задний диван в мою тачку и закрыл гараж.

— Погнали!

Через полчаса мы подъехали к дому Раждайкина, встали в стороночке, чтобы не отсвечивать и притаились. Дом был новый, не то чтобы элитный или как сейчас говорили премиум-класса, но очень солидный. Охраны не было но имелись подземная парковка и камеры. Камер было дофига.

— Ну что за времена, дядя Слава, — покачал я головой. — Даже нельзя дело нормально сделать.

— В смысле? — нахмурился он.

— Да камеры кругом. Шага не ступишь, чтоб тебя не почикали.

— А, да, это ты точно подметил, — кивнул Кукуша. — То ли дело раньше. Делай, что захочешь, и хрен тебя кто найдёт.

— Раньше всё лучше было? — подмигнул я и достал телефон. — Ладно, позвоню одному крутому чуваку, поинтересуюсь, что тут можно сделать.

Я набрал номер Миши айтишника, нашего генсека.

— Товарищ генеральный секретарь, здравствуйте.

— А, Серёга, здорово. Как жизнь?

— Слушай, Миш, жизнь прекрасна и удивительна, но дело не в этом. Мне нужно зайти в один дом, чтобы меня не спалили. А тут кругом камеры понатыканы. Ты не можешь случайно сделать что-нибудь с этим?

— Ну блин, Серёга, я тебе чё заклинатель всех камер в мире?

— Ну, хоть попробовать-то ты можешь?

— Ну… могу… Говори адрес. Я, конечно, попробую сейчас, но не обещаю. Предупреждаю сразу. Совсем не факт, что подключусь.

Я сказал адрес, и он отключился.

Время тянулось медленно. Сгущались сумерки. Осень переходила в ту стадию, когда вот-вот начнётся зима, а может и не начнётся, а может и не вот-вот. В любой момент мог ударить мороз или высыпать снег. А могло случиться всё наоборот — пролиться дождь, а потом выглянуть солнце, и снова напустить на нас тепло. Ждать можно было всё что угодно, а я ждал Раждайкина.

Через полчаса позвонил Михаил.

— Нет, Серёга, нет, — сразу заявил он. — Ничего сделать не смогу. По этому адресу у них локальная какая-то система, и я к ней не в силах подключиться. В принципе я бы смог, если бы был на месте с определённым оборудованием, понимаешь? Только вот оборудования у меня этого нету. То есть, в любом случае, если это нужно, то я закажу, но надо ориентироваться на следующую неделю. Не раньше.

— Я тебя понял, Миша, — сказал я без особой радости в голосе. — Большое спасибо. Посмотрим, надеюсь, что до следующей недели тянуть не придётся.

Он отключился, а мы остались ждать. Ждать, как настоящие сыщики в засаде. Стемнело. Заезжали и выезжали из гаража машины. Выходили и заходили в подъезды жильцы. Носились дети. А Раждайкина всё не было и не было.

Наконец, Альберт Маратович нарисовался.

— Вот он, — кивнул я на чёрный крузак.

— Ну… с крузаком-то мы справимся, — кивнул Кукуша. — Как к нему только подобраться? Можно было бы подождать, пока кто-то зайдёт в подъезд, проскочить вслед за ним, а потом спуститься в гараж. Но ты ж понимаешь…

Я понимал. Мы оба понимали.

Между тем, Раждайкин бросил машину у подъезда. В гараж заезжать не стал. Вышел и зашёл в дом, а пыльная тачка осталась стоять под фонарным столбом, освещённая оранжевым светом. На виду у всех. Мимо неё ходили люди и ездили другие машины, но самое неприятное заключалось в том, что она стояла как раз напротив видеокамеры.

— Ты знаешь, вот этих камер понатыкали везде, конечно, — покачал головой Кукуша, — но далеко не все из них подключены. Часто просто муляжи. Понимаешь?

— Но рисковать же не будешь. Как проверить?

— Но рисковать не будешь, — кивнул он, подтверждая мои слова. — Проверять на своём опыте дело то ещё… Ну подождём, значит. Судя по всему, он выбежал ненадолго… Если что, ночью снимем камеру и фонарь к херам.

— Не, так не пойдёт, — ответил я. — Он сразу догадается, в чём дело. Он знает, что теперь пушка у меня. Не тупой. Поймёт, что я пытаюсь вернуть подарочек ему.

— Ну да, ну да, ну да, — согласился Кукуша, помотав головой.

Вскоре Раждайкин показался снова. Он вышел из дома, впрыгнул в тачку и поехал.

— Ну что, поедем за ним, — кивнул я и выехал следом.

Машин на улице было ещё много, поэтому в глаза мы ему броситься не должны были. Он ехал минут двадцать и свернул на большую парковку к торговому центру. Здесь располагались два больших гипермаркета, рынок, огромный строительный магазин, центр бытовой техники и электроники и ещё куча всего другого.

Поэтому народищу тут была целая куча. Люди сновали туда-сюда, покупали, грузили, отъезжали, сигналили, ругались, курили и всё такое прочее. Одни уезжали, другие приезжали. Короче, Вавилон.

Раждайкин проехал подальше, вглубь и остановился рядом с павильоном с фермерскими товарами. Он бросил машину на свободном месте перед входом, но только зашёл не туда, где рынок, а в дальнюю отсюда дверь, туда, где был большой пивной ресторан.

— Ну что… — сказал Кукуша, — вон там видишь камера? Так… А с этой стороны никого нет и вот если…

Он не договорил и замолк, наблюдая, как на место, куда он показывал пальцем въехала грузовая «Газель» и закрыла «Крузак», отрезая его от камеры.

— Видал⁈ — радостно воскликнул дядя Слава. — Фартит, племяш! Сечёшь?

Слева стоял блестящий футуристичный «китаец». К нему подошёл солидный дядька, сел за руль и уехал. А вместо него тут же подкатил второй фургон.

— Сейчас начнут разгружаться, — пояснил Кукуша. — У рыночных нет своей отдельной погрузки-разгрузки.

И действительно, и в том и в другом фургоне открылись двери и водители начали выгружать коробки.

— Ну всё! — обрадовался дядя Слава. — Погнали. Ты на стрёме, а я здесь, на корме. Смотри не светись перед камерой.

— Окей.

Я прошёл и встал перед левым фургоном таким образом, чтобы было видно выход из пивной и чтобы можно было сразу увидеть, когда появится фигурант. Пивная находилась на самом углу и оттуда свою машину Раждайкин видеть не мог.

Кукуша быстро рванул к багажнику и приладил свою приблуду. Широкой спиной он поставил барьер для прохожих и грузчиков. Поэтому, что он делал, никто не видел и внимания на него не обращал.

Было темно, холодно, люди торопились сделать свои дела и разбежаться по домам. Всё выглядело вполне спокойно. Спокойно и тихо. Мышь под ложечкой чувствовала себя неуютно, но более-менее спокойно…

Прошло минуты три, и я глянул на Кукушу. Он прищурился, приоткрыл дверку багажника и, чуть наклонившись вперёд просунул внутрь руку. И в этот самый момент я услышал голос!

Эпическая сила!

Голос этот принадлежал Раждайкину. И шёл он совсем не от пивной, а с совершенно другой стороны. Раждайкин в этот момент находился прямо за фургоном. От Кукуши его отделяло не более пяти шагов.

— Тащи ко входу! — рявкнул я, чуть изменив голос.

Кукуша резко дёрнулся, в багажнике блеснула вспышка его фотоаппарата и… в ту же секунду из-за фургона вынырнул Раждайкин.