Сколько существует шуток и приколов на тему «это не то, что ты думаешь» и «это не то, чем кажется»? Приколов, анекдотов и жизненных ситуаций. И почти в каждой из них эта фраза означает полное фиаско для того, кто её произносит. Погоди, не торопись с выводами. Это совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

На первый взгляд эта фотография, как и остальные в серии, выложенной в аккаунте Ангелины, выглядела как прогулка двух счастливых людей в солнечный осенний день в романтическом месте, в московском зоопарке.

Когда влюблённые впадают в детство, идут в цирк или зоопарк, это… Это… свидетельствует о многом. Но вот о чём эти фотографии никак не рассказывали, так это о том, что отсняв фотоотчёт для дедушки, мы разбежались с суровыми и угрюмыми лицами в разные стороны.

Не рассказывали эти фотографии о той внутренней ломке, которую испытывала Ангелина, когда просила у меня прощение за своё глупое поведение на дне рождения, а, собственно, за то, что прыгнула ко мне в постель, чтобы подставить и дискредитировать в глазах деда, показав неблагодарным, невоздержанным, и я не знаю каким ещё.

Эти фотографии не говорили и о том, что всю дорогу из роскошного особняка, принадлежавшего, судя по всему, Ширяю, на роскошном, принадлежавшем ему же, автомобиле, мы практически не проронили ни слова и смотрели в разные стороны.

Ну, в общем, эти фотографии, как и очень многое в современной жизни, создавали видимость, миф и иллюзию, которую люди склонны принимать за чистую монету. Похоже, начался золотой век для аферистов, когда с помощью технических средств можно создать любую даже самую фантастичную реальность. И речь не об изобразительном искусстве, а об искусстве надувать ближнего.

— Что ты видишь, глядя на эти снимки? — спросил я у Насти.

— Ой, только давай не будем сейчас заниматься психоанализом или что там у тебя на уме?

— Никакого психоанализа. Разве ты не видишь фальшь в этих улыбках?

— Серьёзно? А зачем они были сделаны?

— Послушай, Настя…

— Сергей, — перебила она. — Я тебя очень прошу, не унижайся оправданиями.

— Я и не собирался, — пожал я плечами. — Я хотел сказать совсем другое. Факт создания этих фоток, оспаривать бессмысленно.

— Честно говоря, — помотала она копной зелёных волос, — мне достаточно неприятно обсуждать эту тему.

— Значит, не будем. Просто я хочу тебе сказать, что с Ангелиной у меня ничего нет. И быть не может. Даже если бы я этого хотел, у нас бы ничего не получилось. Потому что наши орбиты не могут пересечься, а то, что запечатлено на этих снимках, сродни контактам с инопланетянами. Ведь мы живём в разных мирах. Мне не нравится её мир. Она презирает мой.

— Что это за твой мир? — нахмурилась Настя.

— Вот он, вокруг нас, ты в нём, ты его видишь. В общем, просто услышь меня, то что она делает, лишь игра.

— Мне не нравятся такие игры.

— Тебе играть и не нужно. Это игра больших и злобных дяденек, в которую попадают все, кто оказывается поблизости. И это всё, что я могу тебе сказать.

Настя хмыкнула и отвернулась.

— Пойдём? — кивнул я, вставая и подходя к мойке, чтобы помыть тарелку. Вода ударила в нержавеющую мойку с громким звуком и брызги попали на меня.

— Попытка была хорошая, — кивнула Настя. — И мне было приятно, на мгновение подумать, что всё так и есть.

— Так и есть, — пожал я плечами.

— Ты просто пытаешься меня успокоить, да? — кивнула она, взглянув на меня.

Глаза её были влажными, она сейчас казалась беззащитной и несчастной.

— На самом деле, просто ты очень великодушный человек, — продолжила она, — и все эти разы спасал меня из соображений гуманизма, да? Точно так же ты бы спасал и Альфу, и Грошеву, и Алису…

— Настя, я тобой дорожу, — выдал я наконец.

Дорожу, ёпрст. Но я взрослый мужик. Женатый на женщине, которая младше меня на тринадцать лет. Была… Была страсть, увлечённость, всё такое красивое и, сука, неземное. Настоящая, бляха, любовь. И чем закончилось? Она бухает, а я вообще в земле сырой на погосте. А ты-то ещё младше, чем она. Куда ты несёшься, подрасти хоть немножко, а то я как Коннор, блин, Маклауд себя чувствую… будто, как и он, родился в шестнадцатом веке.

Я потряс головой.

— Ты услышала меня?

Она молча кивнула и в глазах у неё вспыхнули огоньки слабой надежды.

— Всё, идём.

Зайдя в школу, мы столкнулись с Лилей.

— О! — усмехнулась она. — Возлюбленная парочка! Здрасьте-Насте.

— Привет, — кивнул я.

Настя что-то буркнула.

— Ты когда это успел в Москву сгонять, герой-любовник? — покрутила передо мной Лиля своим телефоном.

— Это не я, а искусственный интеллект, — усмехнулся я.

— Да-да, точно, тут так и написано. Мой сердечный друг искусственный интеллект… Ой, нет, не так… Тут написано что-то другое. Мой сердечный дружок Серёжа бросил всё и прилетел по первому зову, как мотылёк на пламя свечи.

Твою мать! Вот же сучка!

— Крылышки не опалил, мотылёк?

Настя прикусила губу. Естественно, она всё это уже читала, но раскачивание темы её явно не радовало.

— Фотографии показывают умиротворение и счастье, — подлила Лилия масла в огонь и насмешливо улыбнулась.

Она явно была раздосадована моей поездкой к Ангелине.

— И разбивают мне сердце, мой милый, — добавила она и засмеялась, залившись как хрустальный колокольчик. — Ну да ладно, ради дорогого друга, такого как ты, я готова пожертвовать своим единственным сердечком. А ты, Настя?

— В виртуальных мирах действуют виртуальные персонажи, — раздался позади меня голос, я обернулся и увидел Аню Рекс. — Ни с нами, ни с реальной жизнью они не имеют ничего общего. И то, что мы видим в социальных сетях, как правило, оборачивается глупым, тупым и никчёмным трёпом, а счастливые лица оказываются большим обманом. Если бы мы видели эти лица за несколько секунд до начала съёмки, то никогда бы не поверили, что они могут показаться нам такими счастливыми. Ну и это очередной пример истины, о которой я говорю. То, что вы обсуждаете — всего лишь симуляция. К тому же Сергей давно остыл к этой фарфоровой кукле.

Настя и Лиля от удивления распахнули глаза.

— А ты-то, худышка, откуда знаешь⁈ — прищурилась Лиля. — Ты что, ещё и говорить умеешь?

— Какое мудрое и глубокое наблюдение, — покачала головой Настя. — Повтори, я запишу.

— Судя по всему, — усмехнулась Лиля. — Десять лет, прошедших в этих стенах, помогли этой провидице постигнуть суть мироздания.

Она засмеялась, а Настя нахмурилась.

— Спасибо, что научила нас уму-разуму.

Грошева покраснела, опустила голову, чёлка упала на лицо, она повернулась и тихо, как тень, заскользила по коридору.

— А ведь она единственная, кто здесь прав, — сказал я. — Давайте, кстати займёмся получением знаний. Может, тоже постигнем суть мироздания…

— Ну, ладно, Сережка, изменщик! — улыбнулась Лиля. — Мы с Настей больше с тобой не играем. Ты видела эти счастливые лица на фотках? Жених и невеста…

Настя не ответила, и, повернувшись, пошла на урок.

* * *

Сегодня Краб остался мною недоволен.

— Ты вялый и безынициативный, будто не спал трое суток! — сердито заявил он после тренировки.

В принципе, он оказался не так далёк от истины. Кое-как выжив после всех этих бросков и ударов, часть из которых я действительно сегодня пропустил как последний лох, я поехал к Кукуше. Если бы не машина, не дошёл бы наверное.

— Ну как там столица? — кивнул дядя Слава, наливая мне чай с шиповником.

Я с ним разговаривал по телефону, так что он был в курсе моих передвижений.

— Дорогая моя столица, золотая моя Москва. Прекрасна — золотые купола, звёзды, триколор, двуглавые орлы, бояре без бород. Пётр Лексеич был бы доволен.

Кукуша усмехнулся.

— Надо будет смотаться, посмотреть, — сказал он, — а то ты прям такую рекламу сделал.

Я тоже улыбнулся.

— А как Лариса?

— Осваивается в новой жизни. Привыкает.

— Обратно не тянет?

— Нет. Думаю, пока новые впечатления не приелись, не тянет.

— Понятно, — кивнул я и отхлебнул чаю. — А от Матвеича ничего не слышно?

— Нет, не появлялся пока.

Болтая ни о чём, мы добрались уже и до погоды, будто специально оттягивая важный разговор, который нам предстоял.

— Ладно, — легонько хлопнул я ладонью по стойке. — Не будем ходить вокруг да около.

— Не будем, — хмуро согласился Кукуша.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Где-то хлопнула дверь, раздались громкие голоса.

— Что скажешь? — кивнул я.

— В принципе или конкретно?

— Давай сначала в принципе.

— В принципе скажу так. Нужно оборудование, кое-что подкупить. И, несмотря на то, что дело непростое, прямо скажу, сейф серьёзный и фирма солидная, но сделать его можно.

— За сколько по времени?

— Ну, ты спросил! За сколько по времени… За три секунды, блин… А может, за три часа…

— Нет, трёх часов у нас не будет.

— Не будет, — покачал головой Кукуша и нахмурился.

Снова повисла пауза. Кукуша откашлялся.

— Ну, дядя Слава, чё ты крутишь хвостом? Говори как есть, не чужие люди. Что, что тебя беспокоит? Не хочешь браться за старое?

Кукуша поморщился и вздохнул.

— Хочешь, не хочешь… причём здесь желание?

— Слушай, дядь Слав, не морочь голову. Давай без этих вот книксенов, режь правду-матку.

— Дело не в хочешь или в не хочешь, — повторил он. — Дело в том, что у меня опыт-то есть кое-какой.

— Не сомневаюсь. Не то, что кое-какой, я так понимаю, ты эксперт настоящий.

Он выставил передо мной кисть, поиграл пальцами, демонстрируя свои боевые заслуги в виде синих перстней.

— Видал? — кивнул он. — Что это значит, смекаешь?

— Смекаю.

Я действительно смекал. Тут большим умом обладать и не надо было, чтобы смекнуть простую вещь. Если он ещё разочек попадётся, его законопатят конкретно, как говорится, всерьёз и надолго.

— Я же ведь зарок дал, Серёга, — покачал он головой. — Понимаешь? Воровской зарок.

Я кивнул.

— Зарёкся, что всё, никакой больше медвежатины, а жизнь честная и открытая, нормальная жизнь. С Ларисой на морюшко сгонять, пивасика попить. Радость должна быть у человека, а не только тоска. Ты молодой, ну, как бы и старый. Не знаю, как сказать. Ну, короче, я к тому, что ты ведь понимаешь, что я говорю…

— Допустим, — кивнул я.

— Ну, раз понимаешь, — покачал головой Кукуша, — то можно и не разжёвывать очевидное. Мы часто и без слов понимаем, да?

— Бывает и такое, — кивнул я.

— Я ведь на ноги встать хотел, чтобы без этого всего…. И встал даже, видишь? Бизнес, ёлы-палы, завёл. Озолотился в натуре. Но дело не в этом. По большому-то счёту человеку не нужно золота — ни золотых там типа тарелок, ни унитазов. Ему ж другое надо. Ты меня понимаешь, Серый?

— Понимаю, дядь Слав, — ответил я, ибо как тут было не понять.

Да, на самом-то деле я просто старался об этом не думать. О том, чем рискует он, дядя Слава, в юности имевший погоняло Кукуша, за тонкую шейку, большой рот и щуплое тельце, как у кукушонка. И я не хотел задумываться над тем, что будет с ним. По большому счёту, он свою борьбу уже закончил, повоевал с жизнью. И жизнь его хорошенечко уделывала, и не один раз.

И теперь, когда впереди забрезжило что-то спокойное и просто человеческое, я снова вытаскивал его на тонкий лёд, который готов был провалиться в любую минуту. Провалиться и не дать ему выплыть наружу. Рисковал ли я? Естественно. Но всё это дело было частью меня, частью Сергея Бешметова, частью его жизни, которая вдруг стала жизнью и Сергея Краснова. Но имел ли я право подвергать такому риску Кукушу, который за эти дни показал себя верным, искренним, преданным?

— Ты знаешь, племяш, — сказал он, — когда ты появился, у меня прям огонь в груди загорелся. Я понял, что вот сейчас, вот он, вот он, Бешеный, который теперь-то уж точно установит справедливость. Да только хочу тебе сказать, чтоб ты остановился на минутку, обождал, подумал, чтобы этот путь тебя не привёл туда, где я уже несколько раз побывал. И я тебе точно говорю, ничего там хорошего нет. Да и не ради этого жил Сергей Бешметов, чтобы кто-то, стараясь отомстить за него, сам встал на скользкую дорожку. Понимаешь меня?

Он помолчал. Налил себе из крана пива в маленькую кружку и сделал несколько больших и громких глотков.

— Знаешь, — добавил он и поставил кружку на стойку, — мне, признаюсь, иногда кажется, что ты — это он, Бешеный. Особенно, когда забудусь, когда мы с тобой куда-нибудь гоним, что-нибудь такое, у меня прям чувство возникает, что это он. Но и ему б я сейчас сказал то же самое.

Мы помолчали.

— Не вопрос, дядя Слава, — наконец сказал я. — Ты прав. И вообще забудь, что я говорил про это дело, ты по-другому поможешь наказать Никитоса. Рисковать тобой я не собираюсь. Что же касается пути, который я выбрал… Что ж, скажу так. Это путь мой, а начал его Бешметов. Я подхватил эстафету и останавливаться не собираюсь. И меня не остановят на этом пути. Никто и ничто. Так что, вот такие дела.

— Слушай, ну, блин, племяш… — виновато выдавил он и протёр салфеткой лысину.

— Всё правильно, Кукуша, — подмигнул я. — Всё пучком. Извини, я должен был сам подумать.

На самом деле, всё было далеко не таким уж и пучком. Потому что мой план, который я уже начал осуществлять, только что очень сильно застопорился. И вообще, грозил превратиться в незавершённый долгострой… Конечно, надо было, наверное, обсудить всё с Кукушей заранее да только режим секретности заставлял меня не доверять даже самому себе.

Я сел за руль. Надо было попросить, чтобы Кукуша посоветовал какого-нибудь спеца, но это было бы как-то немного неуместно. А теперь придётся искать нового члена команды… Наверное, стоило с этим вопросом обратиться к Соломке…

* * *

Я проехал мимо своего дома, развернулся на перекрёстке, направился на другую, противоположную часть бульвара, промчал по нему и заехал во двор к Альфе. Давно я с Алёнкой не разговаривал. Запарковался и хотел уж было выйти из тачки, но остался на месте, потому что в этот момент увидел как из забегаловки, находящейся в соседнем доме, вышел человек. Человек этот меня заинтересовал, потому что это был Соломка. Только о нём подумал, и он тут же нарисовался.

Что меня заинтересовало, или, скорее, насторожило, это то, как он выглядел. На нём буквально лица не было. Не глядя ни налево, ни направо, он дунул из этой пивнушки, будто увидел там что-то страшное и ужасное. Поднял воротник, втянул голову в плечи, ломанулся через газон, выскочил на серединку бульвара, оглянулся на пивную и вдарил что было сил.

Ни разу я не видел чтобы он так ходил. Обычно Соломка двигался медленно как бы на старческий манер и чуть прихрамывал. Но сейчас летел, как Сивка-Бурка, Вещая Каурка и Конь-Огонь. А точнее, он бежал, как от огня. А это было очень странно и не похоже на него. Поэтому я решил ещё немного посидеть в машине и подождать, не разъяснится ли столь странное его поведение.

Ждать пришлось недолго. Буквально через пять минут из той же двери вышел другой человек. Он выглядел спокойным и неуязвимым. У него была короткая стрижка, но волосы лежали неопрятно. Он всегда вызывал ощущение неопрятности из-за непослушных волос. Глаза его были совсем чуть-чуть раскосыми, а над верхней губой виднелась жидкая поросль, которую по большому счёту и усами-то назвать было нельзя.

Это был Альберт Маратович Раждайкин. Он застегнул пальто на все пуговицы и неторопливой спокойной походкой пошёл в сторону улицы. Я резко передумал навещать Альфу. Подождав ещё несколько минут, пока Раждайкин скроется из виду, я выехал из двора и, доехав до светофора, снова развернулся, переехав на свою сторону бульвара, объехал свой дом, чтобы не стоять у шлагбаума и подрулил к подъезду.

Соломка был уже там, стоял и наблюдал, как я паркуюсь! Я вышел, закрыл свою лайбу и подошёл к нему.

— Здорово, дядя Лёня! — подмигнул я. — Как жизнь молодая?

— Жись только держись! — кивнул он и ощерился. — Держись. А у тебя-то как? Не видел уже давно. Не видел…

— Всё чётко. Нормалёк.

— Молодец, — усмехнулся он. — Как там дружок-то твой? Цыганский. Дружок…

— Грустит.

— Загрустишь тут, — подмигнул дядя Лёня, — когда всё с ног на голову встанет. Ну что, какие планы? Какие битвы намечаются? Подвиги…

— Ничего и никаких, — пожал я плечами.

— Сосед твой приехал, видал? Сосед…

— Нет, не видал ещё, — покачал я головой. — И не слыхал пока.

— Ну, услышишь ещё, наверное. Услышишь. Мать когда вернётся? Мать.

Он выглядел вроде бы, как обычно, не показывая никаких изменений.

— Да скоро уж приедет, — ответил я расплывчато.

— А где она есть-то? — поинтересовался Соломка.

— Сначала хотели на Алтай, а потом путёвка вышла горящая, отправили её в Минеральные Воды.

— Ну, добро. Добро…

— Я вот что хотел спросить, дядя Лёня, — кивнул я, и стал серьёзным.

В кармане зазвенел телефон.

— Чего? — поёжился Соломка. — Телефон не возьмёшь что ли?

Я не отвечал, а продолжал молча и серьёзно смотреть ему в глаза. И если бы он хотел что-то мне сказать, то сейчас обязательно бы воспользовался моим молчаливым приглашением к откровениям.

Я вытащил телефон. Это звонил Кукуша.

— Никто мной не интересовался в последнее время? — спросил я.

Лицо у Соломки поплыло. Веки дёрнулись, а взгляд замутнел. Глаза скользнули вниз, потом на меня. Потом снова убежали. Заблестели, выдавая возникшее волнение. Он сглотнул.

— Чего говоришь? — непонимающе глянув, ответил он, а я поднёс трубку к уху, но ничего не сказал.

— Племяш, ты там? — воскликнул Кукуша. — Я вот, что скажу… Алё, Серый…

— Так это… — кивнул Соломка, и глаз его дёрнулся, как от тика, а кадык, как колодезный журавель взлетел и вернулся на место…