Реакция есть — дети будут. Так говорили в наши времена. Сейчас времена пошли другие, да только человек, по сути своей, никогда не меняется. Что при фараонах, что при царе Горохе, что при большевиках, что при буржуях. Мэт, вышел буквально в нескольких метрах от машины и совсем не оттуда, откуда его ждала Катя, ну и я, собственно, полагал, что он ещё в школе.

— Ма-ам! — недовольно крикнул он.

Нас разделяла машина и в принципе он вполне мог меня засечь. Наверное. Но, похоже, не засёк. Опять же, наверное. Потому что реакция у меня была. Детей к тридцати пяти годам я не нажил, а вот реакция у меня сформировалась неплохая.

Как только раздался его голос, я тут же рухнул на асфальт. Упал, как подкошенный и едва не угодил под проезжающую мимо тачку. Водитель, правда, не заметил. А вот тот, который следовал за ним, притормозил и даже пикнул, чем привлёк внимание и Кати, и Мэта. Упав на асфальт, я посмотрел под днищем на просвет и заметил кроссовки Мэта, приближающиеся к его матери. Мне очень хотелось, чтобы моя сегодняшняя встреча с Катей осталась тайной и для Матвея и для его папаши. Нужны были развязанные руки.

— Ты чего? — недовольно спросил он.

— Погода хорошая, вот вышла, стою, жду, — ответила Катя. — А ты откуда?

— Какая хорошая, ветер ледяной!

— Да прекращай. А ты почему не из школы?

— Мы тут в пиццерию зашли с парнями.

— С последнего урока, что ли, ушли? — удивлённо спросила Катя.

— Ой, да какая тебе разница? — грубо ответил Мэт. — Ушёл, да, есть захотел и ушёл.

— Ну, ты даёшь, какая мне разница! Это что значит?

— Ой, всё, поехали уже.

Следующая машина тоже притормозила и водитель нажал на клаксон, пытаясь согнать меня с дороги. И что-то даже крикнул.

— Чё они нам пикают-то? — удивлённо спросил Мэт. — В тебя никто не въехал по пьяной лавочке?

— Мотя, прекрати… — растерянно ответила Катя.

Я заметил, как его кроссовки рванули к машине и начали обходить её со стороны капота. Твою мать! Нет, чтобы сесть и спокойно поехать! Любопытной Варваре на базаре что-то там оторвали. Я, как краб на четвереньках или как ниндзя рванул вдоль борта в сторону багажника. Ещё один неравнодушный человек погудел, проезжая мимо…

Но, кажется, я успел вовремя. Только спрятался с задней стороны, как Мэт уже подскочил к левому борту, и я тут же рванул на противоположную сторону.

— Да нет… вроде, всё нормально… — удивился он. — Чего им надо-то было? Может, колесо?

Он повернулся, вслед ушедшим машинам, а я в три шага долетел до пиццерии и ввалился внутрь.

— Обедать будете? — спросила администратор, стоявшая на входе и, вероятно, видевшая мои акробатические этюды.

— Нет, я с собой хочу какой-нибудь десерт взять. Есть у вас что-нибудь максимально вкусное?

— Конечно, вот, пожалуйста, посмотрите меню, — предложила она, пропуская меня в зал. — Присядьте за столик.

Она отошла в сторонку, оставив меню на столе. Я раскрыл книжицу, но смотрел не на десерты. Повернулся и даже встал со своего стола, чтобы лучше было видно, что там происходит.

Катя что-то говорила Мэту жестикулировала, но он, похоже, её не слушал и всё внимательно проверял борт и колёса. Не найдя причины, по которой водители сигналили, он пожал плечами и забрался на пассажирское сидение. А Катя, прежде чем сесть за руль, покрутила головой, пытаясь определить, куда же я делся.

— Выбрали что-нибудь? — подошла ко мне официантка.

— Даже не знаю, что выбрать. Посоветуйте, что у вас самое свежее, самое вкусное сегодня.

— Ну вот, торт с рикоттой и грушей очень хороший.

— Вам нравится? — спросил я.

— Я не ем сладкое, — ответила официантка. — Но клиентам очень нравится. Все его хвалят. Это у нас один из самых популярных десертов.

— Тогда с собой упакуйте два кусочка, пожалуйста.

Получив свой торт, я расплатился и пошёл в сторону дома. Запрыгнул в машину и, как и говорил Насте, поехал на работу. Домчав до Кирова за несколько минут, я въехал на площадь, где когда-то стоял ларёк Юли Салиховой, нашёл свободное место и, выдавая низкий рокот, запарковался. Открыл дверь, взял пакет с десертами и выбрался из машины.

— Краснов! — услышал я тут же удивлённый девичий голос. — Вот это да! Это твоя машина?

— Практически, — усмехнулся я.

Передо мной стояла Вера Михайловна, синеокая, полногубая и крутобёдрая секретарша Кашпировского. Молочная река, кисельные берега, томный взгляд и пшеничные кудри. Пышная опара на крови и молоке. Эталон красоты. Идеальная женщина глазами взыскательного и небедного мужа.

— Привет, Вера, — улыбнулся я. — Как жизнь молодая?

— Нормально, — сказала она. — У тебя, я смотрю, тоже ничего.

— Ну так, нормально.

— Молодец… А можно в машину залезть?

— Можно, конечно. Это, кстати, тебе.

Я протянул пакет с десертом.

— А что это?

— Это торт из рикотты с грушей. Самый сумасшедший из всех тортов, которые есть в нашем городе.

— Да? А откуда?

— Сам испёк. А ты печёшь?

Она неопределённо повела плечами.

— Может быть пойдём? — предложил я. — А то мне надо показаться боссу, чтоб он оценил мои пунктуальность и прилежание.

— Так его же нету сегодня, — помотала очаровательной головкой Вера. — Он ещё в одиннадцать часов уехал и сказал, что сегодня не вернётся.

— А мне оставил задания какие-нибудь?

— Нет, вообще ничего про тебя не говорил. Да он сто процентов сам забыл, что ты должен прийти.

— Прекрасно. А точно знаешь, что сегодня он уже не появится?

— Пссс, — насмешливо прошипела она. — Конечно, сто процентов. Я вот уже собралась домой, видишь?

— Ну, тогда прыгай в тачку, — кивнул я. — Ты же хотела.

Она кивнула, обошла машину вокруг, оглядела её и забралась внутрь.

— А это что за машина? — спросила она, когда я уселся на водительское место.

— Это не машина, а зверь, Вера. Разве ты не видишь?

— Что-то как-то она немножко внутри старовато выглядит.

— Так её больше пятидесяти лет назад изготовили. И выглядит она не старовато, а раритетно. Понимаешь меня?

— Раритетно? Это что значит?

— Это значит зачётно и почётно. Объедини оба смысла.

Она задумалась.

— Где ты живёшь? — спросил я. — Хочу тебя подвезти. Вижу, что мой конь-огонь тебе пришёлся по сердцу.

— Правда? Не шутишь? Здорово.

— Нет, я вообще никогда не шучу.

— Почему? — удивилась она.

— Боюсь растратить мужскую энергию.

— В смысле?

— Ну как «в смысле», Вера? Разве ты не знала, тот кто скалит зубы, не способен к половой жизни? Я вот не смеюсь, концентрирую энергию, поэтому у меня всё с этим делом хорошо.

— Серьёзно? — округлила она свои глаза-колодцы, и я, не выдержав, рассмеялся.

— Ну всё, из-за тебя стравил энергию случайно. Теперь год воздерживаться придётся. От смеха.

— Ты врёшь! — тоже засмеялась она. — Ладно, всё я про тебя поняла.

— Правда? Отлично! Буду теперь с тобой советоваться.

— Ладно, советуйся.

— Ну давай, говори маршрут. Куда поедем?

— Домой. Куда ж ещё ехать-то?

Она назвала адрес. Жила она не так, чтобы далеко, но ехать надо было в сторону вокзала, а это означало бешеные пробки на Кузнецком.

— Ты с родителями живёшь? — спросил я.

— Нет, — покачала головой. — Снимаю однушку.

— То есть ты работаешь здесь и тебе хватает денег снять квартиру?

— Хватает, но и родители помогают.

— Ну, ладно, погнали, посмотрим твою хрущёвку.

— Погнали, — согласилась она.

— Как тебе работа? — спросил я. — Нравится?

— Да, работа, если честно, не бей лежачего. Деньги тоже невеликие, но зато времени много.

— То есть работа не нравится?

— Да почему? Нравится. Я же говорю, делать ничего не надо. У нас вообще никто ничего не делает.

— Как так? А деньги откуда?

— А деньги с неба падают. Ты что, не знал?

— Мне не падают, — пожал я плечами.

— Больше всех Савоськину падает. Вот работёнка. Сидит целыми днями смотрит киношки, а иногда вообще не приходит и весь в шоколаде.

— А кто ж тогда работает?

— Работают у нас только бухгалтерия и финансовый отдел. Ещё генеральный директор, он же гениальный. Ну и он в конторе бывает редко, всё по заграницам.

— А кто все эти люди с бумагами, которые носятся по коридорам?

— А это не наши. Арендаторы какие-то. И дочерние фирмы.

— Чудеса, — усмехнулся я. — Впрочем, если особо нагружать не будут, а денежку жалеть не станут, я у вас тут приживусь.

Она засмеялась.

— Ладно, приехали. Где тут мой тортик?

* * *

— Ну что, брат? — спросил меня Харли, когда я завёл тачку в гараж и вышел.

Он был в джинсах, в своих ковбойских сапогах, в толстой фланелевой рубашке в клетку и в стёганом жилете.

— Мне понравилось, — кивнул я. — Отличная машина! Прям отдавать не хочется.

Он засмеялся.

— Ну вот, понимаешь теперь, да? Настоящее железо. Реальное. Решил что-нибудь?

— Решил, что тебе исторический мотор нужнее, а меня вот этот вполне устроит. Он прёт просто огонь, как звездолёт.

— Ну, правильно решил. Решение, считаю, практичное. Ну и мне пошёл навстречу. Спасибо. Я тебя за это благодарю.

Он пожал мне руку.

— И я вот ещё подумал, — сказал Харли. — Поскольку у нас обмен не совсем равноценный, поэтому предлагаю тебе бонусы.

— О! — усмехнулся я. — Бонусы — это хорошо. Давай.

— Вот, смотри. Он сорвал брезентовое полотно и я увидел два темно-коричневых кресла.

— Смотри, это седельная кожа, — сказал он. — Видишь, красота какая? Сносу не будет. В общем, забирай. Отдаю тебе. Ну и вон, коврики фирменные. Так что… Всё для тебя. Я тебе так скажу, парень, будешь ездить и благодарить и меня, и Господа Бога, что Он тебя надоумил принять моё предложение. Предложение, я тебе скажу, эксклюзивное.

— Отлично, — кивнул я. — А что теперь делать-то? Надо как-то перевозить его или что?

— Не волнуйся, братан. Всё сделаю сам. Мы с Матвеичем постоянно в контакте, у нас есть кое-какие дела. Так что тут всё будет чётко. Не парься.

* * *

Отдав тачку, я вернулся в город, во двор Кукушиного дома, где меня поджидал раздолбанный «Ларгус». После суперкара он выглядел и вёл себя совсем иначе, и я чувствовал себя, будто летел на расшатанной табуретке.

И вот на этой табуретке я поехал к спорткомплексу где у меня было назначено свидание с бывшей женой. Скорее бы её спровадить куда-нибудь в тёплые края к новой счастливой и постоянной жизни вне поля моего зрения. Это было бы гораздо лучше, чем встречаться с ней практически каждый день. Она немного опоздала и приехала на 15 минут позже назначенного срока.

Настроение у неё было приподнятым. Воображение, подстёгиваемое предвкушением работало на позитив. На ней был красивый шёлковый платок от «Эрмес» и большущие розовые очки.

— Зачем тебе очки? — поинтересовался я. — Ведь сейчас уже смеркается.

— Ничего ты не понимаешь, — ответила она. — Через розовые очки жизнь кажется намного привлекательнее. Куда мы отправимся?

— Отправимся мы, Катя, туда, где уже бывали с тобой. Помнишь это ретроместечко с антуражем девяностых? За городом.

— «Малахит» что ли? Неожиданно. Ну, давай… Я думала, ты чего-нибудь поприличнее выберешь.

— Нет, я решил выбрать место подальше, где твой ненаглядный нас вряд ли будет искать.

— Он сегодня вообще не будет, я думаю. Они с Матвеем завтра в больницу едут рано утром, анализы сдавать. Вот Мотя и попросился к нему на ночлег. Ладно, запрыгивай и поедем.

— Нет, Катюш, это ты запрыгивай.

— В смысле? — удивилась она.

— Вот, я подготовил прекрасный лимузин, в котором тебя точно никто не ожидает увидеть.

— Вот это? — с ужасом и недоверием уставилась она на мою лайбу.

Я даже засмеялся.

— Да, Катя, да. Конспиация и ещё аз конспиация. Как завещал Великий Ленин, ты забыла?

Она помотала головой.

— Ну, пипец, Серёжка, ну ты… придумал аттракцион. Нет, что, правда что ли? Это не шутка?

— Да правда, Катя, правда. Прыгай. Прокачу, как на «Антилопе гну».

Только после того, как я завёл двигатель вышел и открыл дверь, она решилась забраться внутрь.

— Да, Серёжка, умеешь ты удивлять.

— Стараюсь.

— Хотела спросить, можно ли тебе водить, а потом вспомнила, что да, можно. Я уже видела, как ты водишь. А почему нельзя ехать на моей машине?

— Ну ты знаешь, я вот подумал, а что сложного поставить в неё маячок, и отслеживать, где ты находишься? Чик-чирик посмотрел на часы, посмотрел на карту. Приехал, устроил сцену и увёз домой. Так ведь это раньше работало?

— Ну, да. Так…

— Ну, а сегодня мы затеряемся. Сойдём с радаров, спрячемся от всевидящего ока.

— Саурона, — добавила она.

— Не знаю, что это такое, но соглашусь с тобой, — усмехнулся я.

Мы тронулись, и снова я ехал по мосту и снова сворачивал на свою «дорогу жизни» на свою Улицу роз, пленником которой стал.

Сегодня впечатления от заведения были гораздо более слабыми, в отличие от первого раза. И на передний план выпячивались его недостатки, отсутствие ремонта, помятая вывеска, почерневшие брёвна стен, жуткий и дурацкий интерьер, да и меню, честно сказать особо изысканным называть было нельзя. От тяжелой артиллерии Катя сегодня отказалась и заказала бутылку крымского вина.

— Ну, как оно? — спросил я.

— Да… — пожала она плечами, — Терпимое. Главное — это хорошая компания, правильно?

— Убийственный оценка для вина, — засмеялся я.

Она уже поплыла, повеселела, настроение улучшилось. Первые полтора-два бокала придавали восторженности, надували эйфорией, а потом начиналась дорога в дрова.

Музыка сегодня казалась неуместной и глумливой, будто кто-то решил поиграть на нервах и ковырять раны и маленькие ранки. Пел Кузьмин.

Еще вчеpа были я и ты

Еще вчеpа так цвели цветы

Еще вчеpа было так легко

Hеужели все умчалось, неужели все умчалось

Далеко далеко

— Кать, тебе нравится твоя жизнь? — спросил я.

Она вдруг нахмурилась. Только что была весёлой, счастливой и довольной и вдруг, как говорится, с лица спала. Помрачнела.

— Ну что за вопрос? — раздражённо и нетрезво передёрнула она плечами. — Ты меня вытащил в прошлое, чтобы макнуть лицом? Чтобы я вспомнила и испытала угрызения совести от дел своей юности? Или для чего? Чтобы травить экзистенциальными вопросами? Какая разница? Нравится, не нравится — спи, моя красавица! Или ты думаешь, я могу что-то изменить? Единственное, что я могу изменить, друг мой Серёжа, это количество выпиваемого ежедневно алкоголя. Точка.

— Что бы ты сделала, если бы получила много денег? — спросил я.

— Не знаю, — помотала она головой.

— Ответь. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Давай, подумай. У тебя много денег, но оставаться здесь тебе нежелательно.

— С деньгами можно устроиться везде неплохо, — усмехнулась она. — А почему нежелательно?

— Так и где бы устроилась ты?

— Да хоть где. Могла бы к дочери поехать. Но не поеду. Она не захочет. А если она не захочет, зачем хотеть мне? Логично? Да. Но жить в другой стране мне совершенно не хочется. Одна среди чужих… Кошмар.

— А сейчас ты разве не одна среди чужих?

— Ну, как бы… и да, и нет. Здесь у меня есть друзья. Ты, например.

— Я-то могу приезжать и в другие места. Может быть, не так часто.

— Есть у меня старая подруга, которая уже лет пятнадцать, как живёт в Дубае.

— Кто такая? — спросил я.

— Да ты-то её знать не можешь. Ирка Самохвалова.

Я прекрасно помнил её однокурсницу Ирку Самохвалову, активную и пробивную деваху.

— Мы учились вместе. Тогда она вышла замуж за какого-то невзрачного паренька, а он вдруг стал охрененным бизнесменом, недвижимость по всему миру и всё такое прочее. Ну, он её, естественно, бросил.

— Почему, естественно?

— Ну, потому что она уже немолодая, а его состояние позволяет окружать себя более молодыми телами. Но, по крайней мере, он не оставил её без денег. Подкидывает ей. И она живёт в Дубае. Я у неё была пару раз. Но знаешь, Никитос не дал бы мне там жить. Заставил бы вернуться.

— Зачем?

— Он хочет, чтобы я была под присмотром….

Не ты, Катя, не тешь себя иллюзиями. Не ты. Ведь лично ты его совершенно не волнуешь. Его волнует собственность, записанная на тебя. И сейф, расположенный, судя по всему, в винном погребе.

— Я думаю, что твой Никитос не смог бы там до тебя дотянуться. Да и это же не насовсем. Так, на некоторое время, в себя прийти, к жизни вернуться…

— Кажется ты просто хочешь сбагрить меня подальше. К тому же там летом ужасная жара.

— Летом будешь уезжать на Сейшелы, например.

— Ох, на Сейшелы, — мечтательно улыбнулась она. — Один раз мы туда ездили с Никитой.

Мне стало неприятно, а Кузьмин всё подбрасывал и подбрасывал рифмы и аккорды, будто пытался вывести меня из равновесия.

Я дышал весной еще вчеpа

Миp бежал со мной еще вчеpа

Пpолетали дни утопали в них

Pадости любви слова любви

— В общем, Катя, созвонись с Иркой и узнай, как там у неё дела. Съезди к ней, отдохни. Что тебя даже отдохнуть на море не отпустят? Сейчас погода в Эмиратах блеск. Накупаешься. Походишь в спа, наверняка у Ирки много всего такого на примете.

— Как я поеду домой? — пьяно покачала головой Катя, делая глоток из бокала. — Как я поеду домой?

— Я тебя отвезу, не переживай.

— Ой, тебя же не пустят. Никитос запретил…

— Знаешь, Кать, да не пей ты уже. Тебе уже и не хочется.

— Балбес ты, Серёжка, балбес! Мне… Дело не в том, что мне хочется или не хочется. Дело в том, что я должна!

Вскоре она потеряла интерес к разговорам и просто тихо улыбалась, слушая, как и в первый раз, Агату Кристи, Наутилус, и ДДТ.

— Ладно, Катюш, поедем, — сказал я.

— Сейчас схожу попудрить носик и поедем.

Я проводил её до туалета. Пока ждал, позвонил генсеку Мише.

— Миш, привет.

— Здорово. Переставил?

— Нет ещё. Собираюсь только. Слушай. А если вырубить свет в доме, камеры отключатся?

— Нет, у них отдельный источник питания.

— А как их выключить?

— Ну, нужно просто найти его и щёлкнуть тумблером. Но сразу станет ясно, что кто-то это сделал специально.

— А ты можешь отрубить? — спросил я.

— Ну, теоретически попробовать можно… Ты когда на место приедешь, позвони.

— Миш, проблема в том, что надо отрубить до того, как я туда приеду. Чтобы самому не попасть на запись.

— А, вон чё… Ну, ладно, сейчас я, посмотрю и перезвоню тебе.

Вернулась Катя. Я к этому времени уже расплатился.

— Сегодня я одна дома, — сказала она. — Матвей ночует у Никитоса…

— Я помню, ты говорила.

Я взял её под руку и повёл к машине. Усевшись, она угрюмо уставилась в окно. И разговор не поддерживала. Мы вернулись в город, к спортивному комплексу.

— Куда ты меня привёз? — пьяно спросила она, уже отрубаясь. — Это не мой дом.

Я усадил её на заднее сиденье её машины, и она тут же улеглась. С головы её, сполз дорогой шёлковый платок. Я взял его и розовые очки, которые свалились с неё на сиденье.

Я уселся за руль, больше не опасаясь гаишных патрулей, и рванул практически обратно. Минут через двадцать я был в Зелёной поляне и снова позвонил Мише.

— Миш, ну что?

— Да, всё путём. Забыл перезвонить. Всё путём. Можно. Когда нужно?

— Через несколько минут. Я тебе сделаю звонок.

— Хорошо, — ответил он.

— Только ты ни с кем не разговаривай пока. Жди, ясно?

— Хорошо, — ответил он. — Всё сделаем, не переживай. Только коробочку занеси в дом.

Я отключил телефон, надел Катины розовые очки и повязал шёлковый платок. Да, смотреть на мир, через розовые стёкла оказалось очень приятно. Даже ночью. Я глянул в зеркало и отметил явное сходство с Вероникой Маврикиевной. Но в темноте я надеялся, охранники не будут разглядывать моё лицо. Достаточно будет увидеть знакомую машину. Ну и что-то там смутное, похожее на Катины очки. Обернулся, посмотрел, она откровенно дрыхла на заднем сиденье и пускала пузыри.

— Ну, хорошо, с Богом, — кивнул я и придавил газ.

Я постарался ехать спокойно, ровно, чтобы не привлекать внимание охранников. Конечно, было бы идеально, если бы в этот момент кто-то ещё въезжал или заезжал, но нет. Моя машина оказалась на КПП одна. Я подъехал, и остановился перед шлагбаумом. Было темно, над будкой охранников светил фонарь, но я спрятался в глубине, откинувшись на спинку кресла, рассчитывая, что платок и очки смогут ввести охранников в заблуждение. А ещё рассчитывая на то, что дома сейчас действительно никого нет.

Хотелось бы надеяться, что у папы с сыном не произошло какого-нибудь там конфликта, в результате которого сынок отправился домой. Или оба они нагрянули, чтобы проконтролировать непутёвую бывшую жену и мать.

Я остановился у шлагбаума, и ничего не происходило, он не открылся. В этот момент из избушки, где находились дежурные, вышел тот самый парняга, который «арестовывал» меня у Катиного дома. Он вышел, помахал мне, а я махнул ему в ответ. Он повернулся к окну своей сторожки и что-то сказал тем, кто был внутри. Ещё раз махнул, вроде как секундочку. И я снова махнул ему в ответ, мол, нормально, я жду.

Но что-то было явно ненормально, а вот что именно было непонятно. Мышь под ложечкой завозилась и больно процарапала желудок своим железным когтем. Охранник снова повернулся, приветливо улыбнулся и направился ко мне.