Машина попёрла как ракета. Она была словно не из сего мира. Никакие законы, рядность, цвета светофора и дорожные знаки не смели мешать её полёту. Для неё существовали только сила, чистая мощь и освобождённое от всех условностей движение.

Так выглядела и Жанна, внезапно сбросившая с себя оковы, наложенные работой в следкоме. Ограничений больше не было. Никаких. Она втопила педаль газа в пол, ноздри её задрожали, как у возбуждённой кобылицы, затрепетали от запахов бензина кожи и дерева, и она понеслась вперёд.

Я скачу, но я скачу иначе,

По полям, по лужам, по росе…

Вела она, надо сказать, очень уверенно и напористо, будто немало часов провела в седле, точнее, за рулём мощной тачки. Водители открывали рты, глядя на амазонку затянутую в кожу, с конским хвостом на затылке и со злым лицом.

Она срывалась со светофоров, наполняя улицы благородным и тревожным рокотом и неслась дальше. «Мустанг» рычал, кроя вечерний город и уставших ездоков, возвращавшихся по своим унылым стойлам, на чём свет стоит.

Жанна глянула на меня и на привычно злом лице я прочитал новые чувства. Оно выражало торжество и… радость. Тщательно скрываемую, но радость. Мы выезжали из города, оставляли суету и вырывались на простор загородного шоссе.

Разумеется — на «дорогу судьбы». Иначе и быть не могло. Я снова мчал по направлению к Осиновке. Опускалась темнота, и наш вороной конь, превратившись вдруг в опасного хищника, слился с чернотой ночи.

Жанна протянула руку к магнитоле, несовременной и совершенно олдскульный, и нажала кнопку.

«А теперь», — сразу, будто ждал этого момента, воскликнул развязный радиодиджей — «наступает время классики. Ребята, я уверен, вы оцените эту песню. Вы её все отлично знаете. Я даже не буду её называть. Просто оторвёмся вместе. Погнали!»

И пока он ещё даже не закончил говорить, на фоне его голоса уже понеслись раскаты грома и гитарные рифы, которые действительно были знакомы многим, по крайней мере, в том, моём времени.

— Да-а-а!!! — будто боевой клич прокричала Жанна и повернулась ко мне.

И я увидел на её лице страсть. И улыбку, или, вернее, гримасу, будто она бросалась в бой и как бы говорила, мол, я им не завидую! А потом пошла моща от Кипелова.

Жанна из тех королев

Что любят роскошь и ночь

Только царить на земле

Ей долго не суждено

Ну, а пока

Как богиню на руках

Носят Жанну…

Мы неслись по ночи. Гремела музыка. Какое-то жуткое устройство в багажнике делало звук объёмным, сочным, упругим и ужасно громким. Машина вздрагивала на каждой ноте.

— Сводит с ума! — орала Жанна, подкидывая дровишек. — Улица роз!

Мы гнали вперёд, обгоняя редкие автомобили, влетая в повороты взмывая на горках и срываясь вниз. На том берегу тонуло в дымке зарево города, а здесь мелькали огни банкетных залов, кафешек и слепящие лучи встречных машин.

Сводит с ума

Улица Роз

Спрячь свой обман

Улица слез

Я люблю и ненавижу тебя!

Да, это и была моя улица Роз, вырваться за пределы которой у меня не получалось с самого девяносто пятого года.

Вдруг Жанна притормозила и свернула с дороги направо. Я протянул руку и убрал громкость.

— Шашлычка закрыта, походу, — кивнул я на очертания тёмных зданий впереди.

Она не ответила, съехала на грунтовку и ещё какое-то время медленно везла меня вперёд. А потом остановилась. Мы оказались на краю площадки над рекой, практически как у Садыка на даче, только ближе к городу. Верхотомск лежал прямо перед нами, а мы, не выходя из машины, смотрели на зарево вечерней жизни, переливающиеся вывески и светящееся небо.

— Где ты так научилась управляться с «Мустангом»? — спросил я, глядя на огни.

— Жеребцы — моя страсть, — усмехнулась она. — Но обо мне, моих умениях и предпочтениях мы поговорим в другой раз. — Давай, показывай, что там у тебя есть.

— Усы, лапы и хвост — усмехнулся я, повернувшись к ней. — Подойдёт?

— То, из-за чего ты меня вытащил на эту увлекательную прогулку, — ответила она без улыбки и тоже повернулась ко мне.

В темноте, подсвеченная дальними огнями, практически невидимая, она выглядела недобро. Блеск глаз и светлые зубы делали её похожей на неодолимую хищницу. Такую, что не возьмут ни пуля, ни сталь клинка, ни уж тем более грубая мужская ласка.

— Вчера ко мне домой, — сказал я, — приходил Раждайкин. — Он открыл дверь своим ключом и вошёл в прихожую. На руках его были чёрные резиновые перчатки.

— Да он эстет… — прищурилась Жанна.

— Не то слово, — кивнул я. — В кармане у него лежал большой тяжёлый пистолет.

— Ты его видел?

— Видел.

— И как это можно объяснить? — задумалась она.

— Не думаю, честно говоря, что он хотел меня завалить. Если бы хотел, попытался бы заговорить, усыпить внимание. И бахнуть. Но он этого не сделал. Полагаю, хотел просто попугать. Устроить психическую атаку.

— Ну, попугал?

— Говорю же, хотел. Но настроение точно испортил.

— Отлично, — сказала Жанна и сверкнула чёрными опасными глазами. — И как это поможет в нашем деле?

— Я записал кое-что, — кивнул я.

— Ну, так а чё ты тянешь-то? Давай! Времени-то вон сколько, а мне ещё домой ехать.

Я усмехнулся и покачал головой. Женская логика непобедима. Я достал телефон включил запись, сделанную на диктофон. Но не всю, а только самые интересные места. Два урока просидел в наушниках, выбирая то, что нам сегодня понадобится.

Жанна внимательно прослушала. Попросила повторить. Прослушала ещё раз. А потом ещё один. Лицо её, подсвеченное снизу экраном телефона, выглядело недобрым.

«Мы оба знаем, что Харитона убили вы, Альберт Маратович», — сказал я.

«Ой, да прекращай. Убили, не убили. Какая разница, кто кого и по какой нелепой причине когда-то убил. Лишил жизни. Жизнь не давал, но забрал. Знаешь, что иронично? Получить пулю в лоб из того самого пистолета, из которого был убит вьетнамец».

«Прямо отличная идея, а? И, главное, смешная. Почему ты не смеёшься? Тебе не нравится? Ну ладно. Просто ты ещё слишком юн, чтобы оценить гениальность замысла. Так что, мой юный друг, советую тебе очень хорошо подумать над моими словами. Если, конечно, не хочешь лежать в анатомичке в соседней морозилке с Нгуеном. С дырками одинакового диаметра. Ключик оставлю себе на память».

— Ну и что? — наконец, переварив услышанное, воскликнула она. — Если честно, всё это какая-то херня, и ни к чему её не пришьёшь. И потом… А чё это за дела?

— Это серьёзные дела, Жанна.

— Ты решил из меня идиотку сделать? Во-первых, мне нужна вся запись полностью. От А до Я. А не этот вот дайджест или попурри на тему Битлз. Понимаешь?

— Остальные части беседы к делу не относятся, — пожал я плечами.

— Мне кажется, ты сам не относишься к делу с достаточной серьёзностью.

— Это я тебе даю для твоей информации, — объяснил я. — А не для того, чтобы ты пришила к делу.

— Для моей информации? Хорошо. Тогда я скажу для твоей информации. Ты халявщик, Краснов. Вообще ничего не делаешь, в ус не дуешь. Я должна прийти и всё за тебя сделать, всё порешать. Но я тебе вот что скажу, так мы никогда твоего Раждайкина не поймаем. И дождёмся лишь того, что в следующий раз он придёт и уже не будет пытаться тебя пугать, достанет свой пистолетик и нажмёт на крючочек. Паф! И у тебя из этой вот твоей башки, — она протянула руку и с силой ткнула меня пальцем в лоб, — вылетит красный фонтанчик. Не фонтанчик, а настоящий фонтан. Фонтанище. И все твои умные и изворотливые мозги вылетят из затылка и забрызгают всё вокруг на несколько метров.

— Ну, знаешь ли, — спокойно ответил я, — я тебе даю информацию, а ты только сглатываешь и сглатываешь. И никакого толку от этого сглатывания я не вижу. Ты сама-то будешь что-нибудь делать? Я не совсем понимаю, с какого это хера я должен убиваться, а ты будешь ждать готовенькое? Ты следачка, а не я. Я школьник вообще-то, и у меня ресурса нет. А ты сидишь на жопе ровно, ничего не делаешь и ещё покрикиваешь. Давай уже пошевели хлебо-булочными изделиями. Сделай что-нибудь.

— Ах ты, гадёныш! — воскликнула она. — Ты на кого зубы скалишь, щенок! Он тебя растопчет, и от тебя маленькое пятнышко останется. Как плевок. Но мне это до фонаря! Мне похеру! Ты не врубаешься, что поиск доказательств на этого Раждайкина нужен только тебе самому, потому что в противном случае сядешь ты!

— Ой, да перестань ты! — хмыкнул я. — Куда я сяду? У тебя же нет ничего. Ты, наверное, так бесишься от того, что понимаешь, что меня тебе никаким образом не усадить.

— Ты идиот! Мне тебя и не надо сажать. Ничего даже и делать будет не нужно. Если начальство порешало, значит будет как скажут.

— Начальство как флюгер, то туда, то сюда. А по жопе получать тебе. В первый раз схлопотала? Так же и во второй огребёшь. И поэтому, если ты реально не схватишь за руку Раждайкина, будешь по жизни крайней. Козлихой отпущения. Сечёшь, Жанна Константиновна?

Она зарычала, как волчица или как разозлившаяся большая кошка

— Ах ты, сучонок! — рявкнула она и, повернувшись на широком кожаном сиденьи, попыталась заехать мне по лицу левой рукой, но я был на стрёме, что называется, и руку-то её перехватил.

Она её вырвала, схватила меня за ворот и начала трясти. А потом вскочила, удивив силой и гибкостью, и прыгнула сверху, уселась на меня, схватив за голову двумя руками, а потом вдруг замерла на короткое мгновение, наклонилась, как вампирша, и впилась мне в губы своими горячими и на удивление мягкими губами.

Я прижал её к себе и провёл рукой вниз по спине, остановившись, ощутив прохладу её задницы на границе с резинками чулок. Я тоже сжал руку, но она не дёрнулась, не возмутилась, а только ещё сильнее присосалась и больно впилась в нижнюю губу.

Потом она оторвалась от меня и, совершенно не смущаясь, перелезла обратно на водительское место.

— Работай, — сказала она, — и может быть тебе обломится что-нибудь сладенькое. Принеси мне на блюде Раждайкина, и я сделаю так, что ты никогда этого не забудешь. Выведи его из себя, его или его хозяина, или хоть кого-нибудь ещё, кроме меня. Выведи из себя, побудь живцом, мы его схватим на горячем и тогда уже ничего он не сделает. Я его сожру.

— Эх Жанна-Жанна, — покачал я головой. — Поехали обратно. Не на ту кобылку я ставку сделал, похоже.

На обратном пути ехали поспокойнее. Жанна была задумчивой, что-то соображала.

— Откуда у тебя эта тачка? — спросила она.

— Покататься взял, — ответил я.

— Ну тогда я догадываюсь у кого.

— А ты откуда такими умениями обладаешь?

— Ты даже не догадываешься о моих умениях, — усмехнулась она. — Я вообще-то даже на ралли ездила.

— На «Мустангах»?

— Нет, на «Нивах».

— Тоже дело, — кивнул я.

— Дело. Понимал бы чё.

Перед развязкой у моста она обогнала медленно ползущий драндулет и пересекла сплошную. И тут же, как из ларца, выскочил продавец полосатых палочек и бросился к нам навстречу. Жанна выругалась и прижалась к обочине. Опустила стекло. Гаишник оглядел с интересом машину, представился.

— Слышь, лейтенант, мы ж коллеги, — хмуро сказала Жанна и протянула ему своё удостоверение. — Давай не будем обострять.

— Интересный у вас автопарк в ведомстве, товарищ старший лейтенант юстиции, — холодно ответил он, возвращая корки, — а правила дорожного движения нарушать нельзя, тем более коллегам. Вы понимаете, какой вы пример подаёте? К сожалению, то, что вы являетесь сотрудником в данном случае никак, вас не извиняет. Сейчас составим протокол и поедете дальше, а я доложу начальству и напишу рапорт.

— Слышь, ну не душни, а, — бросила Жанна, но инспектор не унимался и продолжал нудить дальше.

Она, стиснув зубы слушала, и становилось всё злее и злее.

— Погоди-ка, — сказал я. — На, вот, покажи ему.

Я вытащил из кармана ламинированный кусочек картона, полученный от Кашпировского и протянул ей.

— Что ещё за хрень? — покачала она головой.

— Товарищ лейтенант! — крикнул я, подавшись к окну и нависнув над Жанной. — Ещё документик посмотрите, пожалуйста.

Тот наклонился вперёд, глянул на бумажку, даже не стал брать её в руки. Досадливо кивнул и молча отошёл от машины.

— Это что у тебя такое? — удивилась Жанна.

— Это волшебная корочка, Жанна Константиновна. Держись за меня, со мной не пропадёшь.

Она вырвала из рук картонку, наклонилась и, подсветив телефоном, прочитала.

— Ты где это взял?

— Взял? У меня ещё много всего интересного имеется, — сказал я и подмигнул. — Есть ещё много чудес, друг Горацио, неизвестных нашим мудрецам.

Мы доехали до следкома, она пересела в свой беленький Volkswagen. И поехала к себе. А я поехал к себе.

* * *

— Сегодня в школу на машине поедем, — сказал я Насте, когда мы вышли из подъезда.

— Почему это — удивилась она?

— Поедем кататься на крутой тачке.

— Не на этой случайно? — усмехнулась она, показывая на переночевавшую под окнами лошадку.

— Это не просто тачка, — усмехнулся я. — Эта машина называется Форд «Мустанг», модель шестьдесят девятого года, только представь. У неё больше четырёхсот лошадиных сил, настоящий табун диких мустангов.

— Да, классная. Интересно, чья это? Я б на такой прокатилась.

— Ну так, вперёд, моя юная подруга. Давай прокатимся.

— Ты что? — опешила она, когда я открыл перед ней дверь. — Это твоя, что ли?

— Нет, взял напрокат, — усмехнулся я.

— Ничего себе! Так тебе же за руль нельзя ещё.

— Можно, Настя, не бойся. Это другим нельзя, а мне всё можно. Поэтому, когда ты со мной, тебе тоже можно чуть больше, чем обычно.

Она засмеялась и прыгнула на пассажирское сиденье, а я сел за руль, вставил ключ в замок и повернул. Машина вздрогнула, зарычала и задрожала всем кузовом, будто была не в силах унять мощь.

— Ничего себе, — восхищённо прошептала Настя.

— А ты думала?

Мы проехали через весь двор, выехали на боковую улицу и медленно, сдерживая прыть, прокатили мимо школы.

— Эх, жалко, — сказала Настя, — никого из наших нет. Сейчас бы они обалдели.

— Ещё обалдеют, какие твои годы. У тебя такие проекты, что не только одноклассники обалдеют. Весь мир обалдеет.

— Да ладно тебе! — отмахнулась она. — Прикалываешь меня.

— Я не прикалываю, — пожал я плечами. — Ну что, куда с утра пораньше рванём, во «Вкусно и точка»?

Она засмеялась.

Мы доехали до набережной медленно прокрались по самым красивым местам, а потом я посмотрел по навигатору где сейчас не было пробок, и рванул в сторону химкомбината. Там дорога была пустой, и я продемонстрировал мощь в действии. Притопив, пролетел пару километров на хорошей скорости. Настя была в восторге.

— Давай после школы съездим в галерею, — предложила она.

— Нет, Настюш, не получится. После школы я иду на работу, и потом мне сегодня надо эту машину отдать. Поэтому мы и на урок-то не пошли, чтобы успеть тебя прокатить.

— На какую работу? — удивилась она.

— Да, теперь я трудовой человек. Деньги-то с неба не сыплются. Нужно демонстрировать ответственный подход к жизни. Если хочешь получать удовольствия, нужно большую часть жизни посвящать работе.

— Большую часть жизни — это неинтересно, — поморщилась она. — Фу! А жить когда?

— А если не работать, то жить на что? — усмехнулся я.

— Да ну тебя! Нужно найти такую работу, чтобы работать немного, а получать много.

— Молодец, — засмеялся я. — Вижу, ты готова ко взрослой жизни. Придётся тебе замуж за олигарха выходить. Делать ничего не надо будет. Почти. И денег будет сколько угодно.

— Так, ладно, всё, меняем тему, душнила. Ты зачем во двор снова заехал? Давай поближе к школе!

— Ну, зачем нам ажиотаж создавать?

— Эх, — покачала она головой. — Ладно, давай, запилим видосик. Сними меня, как я сижу за рулём, типа я приехала такая красотка, а теперь выхожу. Только, чтобы стройку видно не было…

— Мы так и вообще остальные уроки пропустим.

— Ну ладно, где мы ещё такие фотки и видосы сделаем? Уроки каждый день бывают, а мустанги приносятся из своих прерий намного реже. В моей жизни так вообще впервые.

— В моей тоже, Настя.

Я запарковал машину во дворе дома, и в школу мы пошли пешком.

— Краснов, — окликнула меня Медуза, когда я стоял у расписания. — Так, иди-ка сюда.

Она взяла меня под руку и отвела в сторонку.

— Сергей, мне снова звонили из министерства, — сказала она и потрясла головой.

Выражение лица её было грустным и печальным. Таким, чтобы я сразу понял, насколько тяжело ей даётся решение об отстранении меня от уроков. Просто она ничего не может поделать.

— Сергей, ну пожалуйста, ну войди ты в моё положение. Что я могу? Мне напрямую приказывает и.о. министра образования области. Ты понимаешь? Большой человек, просто огромный человек звонит и лично требует от меня исполнить это распоряжение.

— Но оно же неофициальное, — пожал я плечами.

— Когда такое лицо просит даже неофициально, это ещё более официально, чем официально! — воскликнула Медуза и царственным движением повела головой, контролируя, не слышит ли нас кто-нибудь. — Пожалуйста, я же тебя просила, недельку или две максимум. Посиди дома, не ходи в школу. Что тебе заняться нечем? А я тут всё организую. Пойми, если меня вышибут с работы, то ни у кого не будет таких мотивов, как у меня, чтобы бороться за тебя.

Она всплеснула руками. И в этот момент я впервые за всё время в этой школе увидел перед собой не административную глыбу, не сконцентрированную волю, не коварную интриганку, а обычную, уже немолодую женщину, уставшую и испуганную.

— Лидия Игоревна, если он ещё раз позвонит этот и.о., вы ему объясните, что я обещал подать в суд на вас, на школу, на него лично и на министерство в целом.

— Нет, — замотала она головой. — Я ему таких вещей говорить не могу. А тебя ещё раз прошу, побудь дома, не мозоль глаза. Ты не представляешь, ему всё доносят, каждую мелочь. Он знает обо всех. Поэтому посиди дома, отдохни. Скоро каникулы. А после каникул я всё улажу.

— Лидия Игоревна, — крикнули из учительской. — Тут по Дню народного единства звонят из городской администрации. Подойдёте?

— Да-да! — ответила она. — Иду! Ну, ты меня понял, Серёжа?

Она кивнула и поспешила к учительской, а я пошёл на урок, но не дошёл. Наткнулся на Князя.

— Крас, здорово… — скривился он, будто его мучил страшный недуг.

— Ну как ты, Князюшка? — хлопнул я его по спине.

В последнее время он ходил один. Его свита исчезла с горизонта и полностью сошла с орбиты.

— Слушай, опять до меня эти уроды докопались, — сказал он.

— Что им надо?

— Блин. Ты их посылал в Зелёную Поляну?

— Да. Как съездили?

— Короче, они меня чуть не убили. Их там шуганули. Только что не схватили и на кичу не отвезли.

— У страха глаза велики. Бестолковые, что с них взять. Через КПП, как я понимаю, они не прошли и полезли в обход, потому что я им велел всё внимательно изучить и проверить.

— Ну да, правильно.

— А их там опять засекли и утащили к себе в кандейку, что ли?

— И их там чуть не отметелили.

— Жалко, что не отметелили. Они там всё осмотрели, что было нужно?

— Да хрен их знает. Их не поймёшь, они реально мне глотку перережут.

— Жан, не кипишуй. Держись спокойно. Ничего они тебе не сделают.

— Да ты не представляешь. Они сделают. Они уже делали. Ну не мне, так другим.

— А тебе ничего не сделают. Я тебе отвечаю. Держись как Князь, а не как фраерок, который налетел на мудаков и обделался. Понял меня? Мы с тобой заказываем музыку и мы им за это платим. Короче, скажешь, что если они не закончили осмотр, пусть снова ползут туда. Делают так, чтобы их никто не видел. А я потом спрошу по плану где там и что. И если они что-нибудь не ответят, на дело я их не возьму.

— Ты, блин, обалдел что ли? Ты представляешь, если я такое им скажу?

— Да, представляю. Ты ж дерзкий чувак, брателло. Всё. Не морочь мне голову. Приходи уже в себя.

Он сжал зубы, но ничего не ответил. Прозвенел звонок. Я двинулся-таки на урок, но снова не дошёл, потому что зазвонил ещё и мой телефон. Это оказался генсек Миша.

— Здорово, Серёга.

— Здорово, Михаил. Как жизнь?

— Нормас. Короче, я там крякнул сеть и закинул тулзу.

— Это хорошо или плохо?

— Ну, подключился, в общем, но только очень нестабильно.

— А это что значит?

— Это значит, что для стабильного сигнала лучше ту штуковину, которую ты пристроил снаружи, занести внутрь дома.

— И где её там положить?

— Лучше всего было бы пристроить где-нибудь рядом с роутером, но в принципе можно в любом другом месте, где вафля нормально ловится.

— Вафля-летучка, пять копеек штучка?

— Это я сейчас не понял, — ответил он. — Я про вай-фай, вообще-то. Смотри, чтобы не было экрана металлического или очень толстой стены и всё такое. Понимаешь?

— Кажется, да, — сказал я, размышляя о том, как это организовать.

— Ну вот, короче.

— Ладно, Миш, я понял, спасибо. Постараюсь в ближайшее время перекинуть и сразу тебе сообщу. А ты, пожалуйста, уточни, где находятся камеры.

— Камеры находятся… Сейчас… В прихожей. У въезда в гараж… ещё одна камера находится в коридоре на втором этаже, и ещё две в подвале. То есть они контролируют входы в дом и почему-то винный погреб.

— Видать, вина очень дорогие, — усмехнулся я. — Коллекционные.

— По крайней мере, их там много, — ответил он.

— Ну, ясно, спасибо, Миш.

— Всё, бывай. До связи.

На уроки я всё-таки попал. Но с последнего ушёл пораньше попросился выйти и не вернулся, прошёл по пустому школьному коридору спустился по лестнице, приложил браслет к датчику, провернул турникет и вышел на улицу. Край дороги, отделённый от крыльца школы, довольно большой площадью, был заставлен машинами.

К концу уроков многие приезжали за своими детьми на авто, потому что ходили в нашу школу далеко не только те, кто жил по-соседству. Сюда привозили деток, имущие родители со всего города. Учили у нас хорошо и социальные связи у нас налаживались тоже неплохо, вон отпрыски каких родителей сконцентрировались в одной маленькой школе.

Я покрутил головой. Машины Кати не заметил. В последнее время она сама возила Мэта. Важно было, чтобы она приехала пораньше. Нельзя было допустить, чтобы её сынок увидел, как мы разговариваем. Это бы точно могло всё испортить. Я отошёл от крыльца, прошёл чуть дальше и увидел её. Она как раз в этот момент подъезжала.

Её машина проехала подальше вперёд и остановилась напротив пиццерии. Я подбежал, помахал ей рукой. Она обрадовалась, открыла окно, но я приложил палец к губам и жестами показал, чтобы она вышла из машины, а телефон оставила внутри. Она нахмурилась, не сразу сообразила, что я хочу, но потом поняла. Поняла и вышла.

— Привет! — воскликнула она.

— Привет, — улыбнулся я.

— Я уж не думаю, что меня настолько контролируют. Это ж ко мне целую бригаду надо подключить, чтобы мониторить с утра до ночи.

— Искусственный интеллект, Катя! — подмигнул я. — На самом деле, я не знаю. Скорее всего, ты права, конечно. Но, как говорится, лучше перестраховаться, чем недостраховаться.

— Наверное, — пожала она плечами. — Ну что? Как делишки, друг сердечный?

— Да ничего, подруга дней моих суровых.

Она засмеялась:

— Голубка дряхлая моя, да? Ты на это намекаешь?

— Что ты, — усмехнулся я. — Тебе больше тридцати и не дашь.

Она снова засмеялась.

— Дамский угодник.

— Пойдём, Катя, сходим в рестик. Я тебя приглашаю. Хочу отработать подпольные каналы общения.

Если бы она отказалась, это бы всё крайне усложнило. Даже не знал, как бы я выкручивался в этом случае.

— Да как мы пойдём-то? — всплеснула она руками. — Отговорила роща золотая, сам ведь знаешь.

— Встретимся где-нибудь да и всё. Ты что, вообще теперь из дома не можешь выходить?

Я бы не удивился, если б ей действительно ограничили свободу…

— Почему… — задумалась она. — Могу…

— Ну и всё, — воскликнул я с облегчением. — Какие проблемы? Значит, решено. Ты сегодня не занята? Скажи, кстати, ты фитнес посещаешь?

— Фитнес? — удивилась она. — Ну, вообще-то как бы да, но уже давно не ходила… А что? Думаешь, надо подкачаться?

— А где? Какой?

Она сказала название, но я такого не знал и уточнил, где он находится. Находился он в спортивном комплексе, там же, где проходила выставка.

— Прекрасно! Значит встретимся там. Подъезжай на машине и бросай её на парковке.

— Ладно, — кивнула она. — И куда мы пойдём? Там ничего приличного вроде и нет…

— А пойдём мы с тобой… Если ты позволишь, выберу я.

— Ну ладно, загадочный джентльмен. Хорошо. Договорились.

Она разулыбалась, представив, как клёво проведёт время, как выпьет и закусит.

— Только смотри, чтобы вина были приличные, — насторожилась она.

— Ну, естественно, — усмехнулся я. — Я ж понимаю, это главное развлечение вечера.

— Так, что за наезд! — шутливо нахмурилась она.

— Да ладно, ладно. Я шучу.

Мы стояли рядом с машиной и болтали. Катя встала на край тротуара, на бордюр, и стояла спиной к школе, а я — спиной к дороге. Время от времени она поглядывала в сторону школьного крыльца, чтобы не пропустить Матвея, а от меня школа была спрятана.

Катя улыбнулась, я уж открыл рот, чтобы попрощаться, но в этот самый момент раздался окрик:

— Ма-ам!

Твою мать! Как молотком по голове! Это был, разумеется, Мэт… Только шёл он не со стороны школы, а пиццерии.

— Ты почему, — недовольно воскликнул он, — на телефон не отвечаешь?

Он быстро приближался. Катя резко обернулась, и на лице её застыла маска испуга или даже старого укоренившегося страха, вырвавшегося в этот момент из глубины сердца…