Если бы я был режиссёром Серджио Леоне, я бы смог снять шикарную сцену в духе того, как начинается лучший его фильм «Хороший, Плохой, Злой». Я показал бы, как замедляется и едва тянется время, становясь настолько густым, что его буквально можно потрогать руками.

Я бы снял, как в зловещей тишине с лёгким скрипом открывается дверь, и в неё медленно входит Плохой. Его роль я бы однозначно доверил Раждайкину, он ведь даже походил чем-то на Ангельские Глазки из фильма, правда был ниже и коренастее. Он бы остановился на пороге, наклонил голову и прищурился.

А дальше бы шёл долгий крупный план, в кадре были бы только глаза Альберта Маратовича, но я сумел бы сделать так, чтобы зритель следил за этим кадром, затаив дыхание. В этом будто бы безразличном взгляде, промелькнули бы страсть, ярость, опыт и ледяное самообладание. И только маленькая бьющая жилка на виске могла бы выдать, что он далеко не настолько спокоен, как хочет показаться.

И тогда камера быстро бы полетела в другой конец длинного коридора и упёрлась в меня. Себе бы я, разумеется, взял роль Хорошего. И теперь зритель разглядывал бы мои добрые, честные и справедливые глаза, понимая, что за кажущейся простотой и открытостью скрывается железный стержень верхотомского Клинта Иствуда.

Камера бы медленно отъехала, открывая зрителям мою фигуру, облачённую в пыльную ковбойскую одежду и руку, нервно замершую у кобуры на поясе, красиво расшитом индейским бисером. А потом бы кадр снова сменился, и все бы увидели подрагивающую руку Плохого, его скрюченные пальцы с грязными и обломанными ногтями, тянущиеся к инкрустированной перламутром рукоятке старого доброго Кольта.

Но я оказался никаким не Серджио Леоне и поэтому нетленные кадры мне снять было не суждено. И наслаждаться этим драматическим зрелищем мне предстояло на пару с незваным гостем.

Раждайкин подмигнул и поболтал висящим на колечке ключом, как колокольчиком. Потом он кивнул сам себе и убрал ключ в карман. На руках его были тонкие латексные перчатки чёрного цвета. Как в бургерной одного шоумена, недавно открывшейся в нашем городе. Возможно он просто забыл их снять после позднего ужина.

Он мягко улыбнулся и потянулся во внутренний карман. А я потянулся к тумбочке, рядом с которой стоял. На ней под бесплатной газетой, которую несколько раз в неделю бросали мне в почтовый ящик, лежала Беретта из тайника в доме Розы. С навинченным на ствол глушителем.

Глаза наши в это время буравили друг друга и, как водится, искрили.

— Не нужно, — покачал я головой, потому что успел первым.

Вжик, и в мою руку удобно легла рукоять прекрасного и проверенного пистолета. Взгляды иногда значат гораздо больше заверений и тысячи высказанных слов. Наши взгляды оказались вполне убедительными и достаточно вескими, чтобы ничего не переспрашивать и не уточнять.

Рука Раждайкина остановилась не выполнив начатого движения до конца. Замерла и что-то увесистое вернулось на своё место под коротким демисезонным пальто.

— Не могу представить, что бы ты делал с моим телом, истекающим кровью, — пожал он плечами и очень медленно вынул пустую руку с расставленными пальцами. — Распилил бы на куски?

— Достаточно было бы повредить руку для начала, — ответил я, прищурившись и не отводя от него ствола. — Чем обязан, Альберт Маратович?

— Жизнь полна неожиданностей, — пожал он плечами и развёл в стороны руки, держа их ладонями вверх, как проповедник. — В жизни встречается много умных людей, но ещё больше самонадеянных дурачков. И оружие часто играет дурную роль. Оно вселяет в этих дурачков необоснованную веру в совершенство своих мыслительных функций. Способностей.

Он театрально вздохнул.

— Некоторые люди думают, что стрелять в человека легко. Они добывают себе оружие, какой-нибудь охрененно крутой и красивый ствол, например, Беретту, как у Джеймса Бонда, любуются им, уповают на него и тешатся мыслью, что в случае нужды смогут защититься. Но приходит эта самая нужда и оказывается, что у них кишка того самого.

— Будем проверять? — спросил я и почувствовал, как похолодело в груди и палец поудобнее устроился на спусковом крючке.

Я понял, что не задумываясь нажму на спуск, если придётся.

— Но ты не такой, — не обращая внимания на мои слова продолжал он. — Ты уже попробовал кровушки человеческой, полакал из парящей раны. Стакан, Харитон…

— Поклёп возводите, — пожал я плечами.

— Я осматривал оба этих тела. Хочу сказать, что убить человека, может быть, даже проще, чем прострелить ему ногу и смотреть, как он корчится и орёт от боли… Там чпок и готово, а тут видишь что…

— Мы оба знаем, что Харитона убили вы, Альберт Маратович.

— Ой, да прекращай, — усмехнулся он. — Убили, не убили. Какая разница, кто кого и по какой нелепой причине когда-то убил. Лишил жизни. Жизнь не давал, но забрал. Присвоил чужое, понимаешь? Никакой разницы нет. Я могу забрать твою, ты можешь забрать мою. Можем даже поменяться.

— Меняться я с вами не буду.

— Как знаешь, — усмехнулся он. — Так что, может, чаю попьём?

— Не в этот раз, мне спать пора. Так что говорите, с какой целью провели незаконное проникновение в неприкосновенное частное жилище, и на этом остановимся.

— Меня попросили преподать тебе урок, чтобы ты на своём личном опыте понял, что такое незаконное и нежелательное проникновение и больше так не делал. Ты понимаешь ведь, о чём я говорю?

Я не ответил.

— Иронично, да? Ты пришёл, потому что хотел подразнить тигра и подёргать его за усы. Или у тебя другая была задача?

Я опять промолчал, дожидаясь, когда он закончит.

— Иронично, — повторил он и кивнул, как бы подтверждая, что да, мол, иронично, — что подобные действия в отношении твоей персоны не кажутся тебе разумными и адекватными. Правильно?

— Я вас понял, Альберт Маратович, благодарю за науку. На этом мы можем проститься.

— А знаешь, что ещё более иронично? — не слушая меня, продолжал Раждайкин. — Получить пулю в лоб из того самого пистолета, из которого был убит вьетнамец.

Он задумался и улыбнулся.

— Прямо отличная идея, а? И, главное, смешная. Почему ты не смеёшься? Тебе не нравится? Ну ладно. Просто ты ещё слишком юн, чтобы оценить гениальность идеи. Так что, мой юный друг, советую тебе очень хорошо подумать над моими словами, прежде чем снова приблизиться к известной тебе даме. Если, конечно, не хочешь лежать в анатомичке в соседней морозилке с Нгуеном. С дырками одинакового диаметра.

Он развернулся и щёлкнул замком, открывая дверь.

— Ключик оставлю себе на память, — бросил он и выскользнул из прихожей.

* * *

После школы я поменял замок, а к двум часам пришёл в «РФПК Инвест» и спросил на проходной Максима Фёдоровича.

— Руднёва что ли? — уточнил дежурный.

— Его, — подтвердил я, разглядывая холл.

Видно было невооружённым глазом, контора богатая. Охранник набрал телефонный номер.

— Вера Михайловна, тут к Руднёву пацан какой-то. Как фамилия?

— Краснов.

— Краснов… Да… Одноразовый? Понял.

Он взял у меня паспорт, что-то записал и вернул обратно вместе с пластиковой картой.

— Проходи. Второй этаж направо.

Я приложил карту, прошёл через турникет и взбежал по лестнице. Вера Михайловна, царственно восседавшая в приёмной Кашпировского, оказалась барышней чуть старше меня, но с выдающимися губами и огромными голубыми глазами. Да и, честно говоря, с остальными прелестями у неё тоже всё было прекрасно. Всё на своём месте.

— Здравствуйте, Вера Михайловна, — широко улыбнулся я. — Я Сергей Иванович, иду к Максиму Фёдоровичу.

— Присядьте пока, — томно кивнула мне красотка и, сняв трубку набрала короткий номер. — Максим Фёдорович, к вам Краснов. Понятно. Проходите, вас ожидают.

Я улыбнулся и зашёл в кабинет. Кашпировский что-то печатал одним пальцем на ноутбуке.

— Не садись, не садись, — кивнул он. — Ты тут ненадолго.

Я осмотрелся. Кабинет был совершенно безликим. Белые стены, полупустые шкафы, вертикальные жалюзи, довольно дорогой рабочий стол с приставленным к нему столом для совещаний, голые стены. Не было ни часов, ни фотографий, вообще ничего, что могло бы хоть что-то сказать о хозяине кабинета.

— В общем так, ты тачку водишь?

— Вожу, — пожал я плечами.

— Хорошо. Поступаешь в моё распоряжение.

— Только у меня прав нет.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — усмехнулся он. — Зато обязанностей будет немеряно.

— Ладно, — пожал я плечами. — Работы я не боюсь.

— Испугаешься ещё. Короче, будешь у меня курьером.

— Не, курьером несерьёзно, Максим Фёдорович. Я в конторе хочу работать, стратегическим планированием заниматься.

— Чем? — заржал он. — Каким планированием? Стратег, блин. Ты чё планировать собрался? Ой, не могу, честное слово. Планировщик. Ты, может, думаешь, мы тут искусственный интеллект разрабатываем? Мы бабки за аренду получаем.

— Ну, бабок же много, надо их куда-то вбухивать, правильно я понимаю?

— Так, понимальщик, успокойся. Великий Савося, так ты его назвал? Так вот, Великий Савося повелел, чтобы ты поработал для начала курьером. Значит будешь работать курьером. Вот, бери конверт, читай адрес и вези.

— А на чём везти? Давайте на такси деньги.

— На, — ухмыльнулся он и кинул мне ключи от машины.

— Это от вашего гелика?

— Ага, от гелика. От телика-на! Раскатал губу. Короче, Сергий, не морочь голову. У тебя погоняло есть, кстати? Как тебя другальки кличут.

— Красом, — пожал я плечами.

Значит так, Крас, найдёшь на парковке порепанный «Ларгус». Это твоя тачка, рабочий инструмент. Можешь парковать дома, можешь сюда возвращать.

— А бензин?

— Заправляйся, ёпта. Чеки собирай, будешь Верке сдавать в конце месяца.

— А если менты остановят?

— Это твоя проблема, ясно? Не маленький уже, вот и выкручивайся. Тачку прощёлкаешь, отрабатывать будешь.

— Зашибись.

— Не нравится что-то? — нахмурился Кашпировский.

— Нравится-на, — ответил я.

— Ну и хорошо, — усмехнулся он. — Сегодня ты мне больше не нужен, а завтра в два подкатывай. Можешь пока девок покатать.

— Ага, — кивнул я. — Обязательно. Зарплата какая?

— Не решили ещё. Но если будем довольны, тебе понравится.

— Класс.

— Ладно, так и быть, для начала тебе охранную грамоту дам. До конца месяца будешь, как король себя чувствовать.

Он протянул мне закатанный в ламинат кусочек картона. Менты если остановят, покажешь. Они сразу тебя отпустят. И под козырёк возьмут. Внештатным ментом будешь числиться.

— Так тут ваша фамилия.

— Пофиг, они даже читать не будут. Не ссы, прорвёшься. Ты ж крутой чувак? Ну и крутись значит.

Я взял конверт и вышел из кабинета, а потом и из здания. Нашёл убитую в ноль машину и поехал на первое задание. Оно было несложным. Похоже, Кашпировскому особо возиться со мной не хотелось, вот он и дал мне игрушку, чтоб я его не дёргал.

Это было не совсем то, что я планировал. Мне нужно было узнать, чем фирма конкретно занимается и владеет, а не мотаться по всему городу. Честно говоря, пока контора эта производила впечатление «Рогов и копыт», масштабированных до солидного размера.

Мне нужно было съездить в банк «Верхотомье» на Южный и отдать конверт директору лично в руки. Препятствия мне никто не чинил и задание я выполнил быстро. Проехал по пути туда и обратно мимо облГАИ, или, как там оно теперь называлось, но на меня никто не обратил внимания.

Когда возвращался, позвонил Кукуша.

— Ну ты что, приехал? — спросил я.

— Приехал.

— С Ларисой?

— С Ларисой, с Ларисой, — довольно ответил он.

— Ну всё, поздравляю, — усмехнулся я.

— Вот, только что домой зашли. Она осматривает тут хозяйство моё.

— Ну так-то у тебя всё путём. Ты ж аккуратист.

— Есть такое. Слушай, а ты далёко сейчас? Может, заскочишь? Посидим в семейном кругу.

— Ты чего, хозяйка тебе сковородкой даст за такие дела. Только приехала, вещи не разобрала, а ты уже гостей зовёшь.

— Не, она сама предложила. Давай, подтягивайся. Мы пирогов привезли, а ты сейчас бесхозный, без матери кружишься.

— Да блин, дядя Слава.

— Давай-давай, я тебе точно говорю, — принялся настаивать он. — Заехать за тобой?

— Не, я ж теперь сам на колёсах.

— Как это? — удивился Кукуша.

— Расскажу, когда приеду.

Лариса к моему появлению накрыла на стол, выставила гору пирогов, каким-то чудом оказавшихся тёплыми, всё намыла, сделала уборку, навела порядок и подпустила женского тепла и уюта в аскетичную келью Кукуши.

— Дядя Слава, Матвеич там не проявлялся? — спросил я, когда мы сидели за столом.

— А, да, точно! — хлопнул себя по ляжке Кукуша. — А я думаю, что хотел тебе сказать? Звонил, звонил Матвеич. Короче говоря, он тачку увёз к себе.

— Да ты что? Сам? Какой молодец.

— Это да, но сказал что там работы непочатый край, и что стоить будет как самолёт. Сказал, что переберёт всё, но пока не знает, что к чему, тридцать лет машина стояла, теперь надо все прокладки менять, сальники ещё что-то, короче, целая эпопея.

— Да, — покачал я головой, — надо же детали где-то заказывать.

— Это он уже пробил. Говорит, можно частично в Китае заказать, а что-то прямо здесь надыбал. У нас в городе, оказывается, есть клуб любителей таких вот тачек. У них, короче, своя тусовка. В общем, сказал, что всё реально, но будет стоить.

— Ну, будет, — развёл я руками. — Ясно дело, что будет.

— Он спросил, не хочешь ли ты движок поменять. Потому что, типа, тот весь изработанный.

— Не знаю, надо будет к нему заехать и всё на месте уже там посмотреть, обсудить.

— Вот правильно, — кивнул Кукуша. — Это прямо лучше всего. Можем прямо сейчас рвануть.

— Да ладно, ты что, Лариса будет недовольна, — улыбнулся я.

— Да вы что! — воскликнула она. — Я всегда довольна. Если есть дела, езжайте, мне есть, чем заняться. Сейчас стирку заведу, да там ещё гору белья перегладить надо.

— Не гладь, — махнул рукой Кукуша. — Я никогда не глажу.

— Ну, уж нет, — твёрдо ответила она. — Ты теперь не холостяк неприкаянный. Теперь в глаженном будешь ходить.

Кукуша улыбнулся и покачал головой.

— Женись, племяш. Но только на хорошей женщине.

— Подумаю, — усмехнулся я.

* * *

— О, ковбои пожаловали, — ухмыльнулся Матвеич, когда мы зашли в его мастерскую. — Вон ваша кобылка стоит.

Мы приехали на машине Кукуши, а моего нового Росинанта он предал поруганию и всю дорогу отпускал шуточки. Пока ехали, он сказал, что машинку привёз с собой и не стал оставлять в доме у Ларисы, потому что неизвестно, когда теперь туда поедет. Но всё прошло удачно. Пронесло, одним словом.

Мастерская была приличных размеров, старая, пропахшая машинным маслом и железом, но довольно аккуратная, с хорошим освещением. Вокруг «Мустанга» толпились любопытные и рассматривали движок. Один из парней, настоящий ковбой в короткой меховой куртке, потёртых джинсах и сапогах на скошенных каблуках повернулся ко мне.

— Твоя? — спросил он, откидывая назад длинные волосы.

Было ему лет полста, и выглядел он тем ещё жеребцом.

— Моя, — кивнул я.

— Движок крутой, но потребует вложения и времени, — сказал он и протянул руку. — Харли Дэвидсон.

— Ковбой Мальборо, — кивнул я, отвечая на рукопожатие.

— Смотри-ка, — хмыкнул он, — кто-то ещё помнит классику. Это погоняло у меня такое. Как раз после того фильма прилипло. Я тогда первый Харлей приобрёл. Ладно, парень, смотри, говорю, как есть.

Я глянул на Матвеича, и тот кивнул, мол, послушай.

— В общем, у тебя тут стоит настоящая пушка. Семилитровая восьмёрка «Босс», пятьсот лошадей, отдельно разработанный «большой блок» для участия в NASCAR. Охрененно редкий и охрененно дорогой мотор. Можешь продать просто за бешеные бабки. Нереальные. В Штатах, конечно.

— А в чём подвох? — спросил я.

— Не подвох, а правда жизни. Она заключается в том, что реанимировать этот движок будет стоить тоже охеренных деньжищ. И потом надо постоянно будет контролировать, регулировать, настраивать. Как с лялькой, короче возиться.

— И? — нахмурился я, понимая, что он хочет что-то предложить.

— Братан, — покачал он головой, — я говорю, что думаю, цену не набиваю и не сбиваю, меня все знают, я за свои слова отвечаю. Мне этот движок очень нужен. Я его хочу, как ни одну бабу не хотел. Я знаю, что с ним делать и как. Тебе всё равно, ты сам не справишься. И Матвеич не справится.

— Но-но, — возмутился Матвеич.

— Но попытается, — усмехнулся ковбой. — Короче, это моя давняя мечта. Я как увидел его, у меня хер встал, понимаешь? Мне на пробег в будущем году именно он и нужен. Я всех уделаю, урою с этим мотором. У нас коллекционеров свои загоны, нужно, чтоб тачки были аутентичными. Сечёшь?

— Примерно, — кивнул я.

— Молоток, братуха. У меня есть мотор Форд Койот, тоже V8, пять литров, абсолютный хит! Современный, его прекрасно ставят на шестьдесят девятый год. Идеальное сочетание души и технологий. Моща четыреста шестьдесят коней, полностью совместимый с коробкой. Отдам с проводкой, системой охлаждения и выхлопа. Короче, сел и поехал, не будешь знать ни забот, ни хлопот. Новьё, муха не сидела. Стоит, как яхта Абрамовича.

— И какое предложение?

— Махнём не глядя, брат! И я помогу Матвеичу, его ребятам всё довести до ума. Собрать быстро и чётко. Ты не пожалеешь, будешь круче Стива МакКуина. Можем сейчас поехать ко мне, я тебе дам тачку с таким же движком и ты сам попробуешь. Тебе понравится, сто процентов.

— Поехали, — кивнул я.

— О! — воскликнул Харли Дэвидсон, — красавчик! Наш человек! Погнали братан!

Он вскочил в седло мотоцикла, надел чёрный шлем и обрушил на нас глубокий и волнующий рокот мотора.

— Туберкулёз за деньги, — покачал головой Кукуша.

— В смысле? — не понял я.

— Да, в такую погоду на мотоцикле, это ж пипец.

Харли жил неподалёку. У него был свой большой дом с обширной территорией и огромным гаражом. В гараже нашлось несколько мотоциклов его любимой марки, два «Мустанга» и ещё один кузов.

— Вот, кузов тоже у меня непростой, там целая история, — кивнул он. — Я Койота для него как раз и покупал. А теперь, если ты согласишься я в него впихну Босса и это будет полный пердимонокль. Тачка прям шестьдесят девятого года, как и я сам. Короче, вот машина, бери, катайся.

Он показал на чёрную сияющую машину.

— Завтра привезёшь. Сначала только поаккуратней, привыкни, а то в ней дури дохерища. В общем, жду твоего решения. Но я прямо отвечаю, если ты не коллекционер, нахрен тебе твой родной движок не упал. Один геморр, но геморр с понтами. А тут, сел, поехал, полный вперёд.

— А надо, я не знаю, залог какой-нибудь или что? — спросил я.

— Брат, — покачал он головой, — не смеши. Я привык верить хорошим людям. Тем более, куда ты с этой тачкой денешься? Сам подумай.

— Лады, — кивнул я.

Мне уже хотелось поскорее усесться за баранку. Я открыл дверь и прыгнул внутрь, погладил деревянный руль, втянул запах бензина и кожи.

— Ну что, чувак, — улыбнулся хозяин машины, — чувствуешь? Я вижу, у тебя есть душа.

Двигатель взревел, и я ощутил невероятно крутую дрожь, могучую и глубокую вибрацию. Чуть придавил на газ и коняжка забила копытом. Заржал жеребчик, желая скорее ринуться вскачь.

Выехав из ворот, я какое-то время сдерживался, а потом притопил на ровном и открытом участке, и сам чуть не заржал, как дикий мустанг. Это был настоящий кайф.

Мы доехали до Кукуши, и я дал погонять и ему.

— Неплохо, — усмехнулся он. — Пацанская тема, племяш, чёткая.

Я хотел предложить прокатить Ларису, но тут позвонила Жанна и планы резко поменялись.

— Какие люди! — воскликнул я. — Жанна Константиновна, как приятно слышать ваш нежный голос.

— Где ты услышал хоть нотку нежности, засранец? — рыкнула она. — Есть у тебя что-нибудь для меня?

— Ну нет ещё пока, — ответил я. — Времени-то сколько прошло? Как известно, скоро только кошки родятся.

— Ты мне зубы не заговаривай, Остап Бендер, нашёлся здесь, — грубо отрезала она. — Смотри, назвался груздём, полезай в автозак. Время идёт, и часики тикают. Мне нужен тот парень. И мне нужно его взять так, чтобы невозможно было выкрутиться.

— Ну так работайте, Жанна Константиновна! Слежку подключите, следственные действия какие-то начните. Речь-то, как-никак, об убийстве идёт. И об оговоре невинного человека.

— Ты учить что ли меня вздумал⁈

— Вот что, слушайте. На самом деле кое-что у меня есть. Вы где сейчас?

— На работе, где мне ещё быть!

— Давайте, я минут через двадцать подъеду.

— А что у тебя?

— Увидите, — ответил я. — Вернее, услышите.

Когда я подъехал к следкому, она уже стояла на улице. В короткой кожаной куртке, обтягивающей юбке и высоких сапогах на шпильках. К образу не хватало только хлыста, доброй казачьей нагайки.

— Жанна, не меня ждёшь? — по-плейбойски воскликнул я.

Она даже не взглянула на меня, всё её внимание обратилось на машину. Она буквально пожирала её глазами.

— Ты где это взял? — еле выдавила следачка, и в её взгляде вспыхнула страсть. — Ну-ка, двигайся! Сейчас мамочка покажет, как нужно на «Мустанге» скакать.

Я пересел на пассажирское сиденье, а она забралась на водительское место, и начала хозяйничать. Подвинула кресло, махнула своим чёрным конским хвостом, задрала юбку, так что стали видны трусы.

— Куда смотришь, недоросль! — бросила она и навела на себя зеркало.

Она чуть пожевала губами и поправила помаду мизинцем. Настроила зеркало и нажала на газ. Шины жалобно завизжали, корму занесло, и мы сорвались с места.

— Жалко твой шеф не видит, — усмехнулся я.

— Как же я тебя ненавижу, — прорычала она, резко опустила руку мне на бедро и с силой сжала…