В глазах Чердынцева мелькнул лукавый огонёк, озорной, и даже немножко хулиганский. Интересная штука жизнь. Иногда создаёт такие хитросплетения, такие лабиринты и наборы якобы случайностей, какие даже самый изощрённый человеческий мозг не в состоянии придумать. Чердынцев улыбнулся и сказал просто, даже обыденно:

— А с Сергеем-то мы знакомы.

— Знакомы-знакомы, — не удивившись, кивнул Садык. — С Сергеем у нас скоро все будут знакомы, да, Сергей? Он у нас и с наркомафией борется, и с плохими полицейскими, и с алчными предпринимателями. Это ты, Сергеева, настропалил на Варвару статейку накропать? Не жалко тебе старика? Она ж его растопчет.

— Не растопчет, — сказал я как можно более уверенно.

Собственно, в этом-то я не сомневался. Защитить Сергеева от Варвары у меня сил хватит.

— Ну давайте, давайте, ребята, проходите в дом. Чего на крыльце-то толкаться? Заходите.

Он открыл дверь, и мы вошли в прихожую, а из неё двинулись дальше в горницу. Или светлицу, не знаю как это называется в теремах. В общем, мы оказались в гостиной. Стены были обиты деревянными досками, имитирующими брус и покрытыми маслом. Выглядели они красиво — тёмные, матовые, с шёлковым блеском.

Комната оказалась не очень большой, но с камином и креслом, стоящим напротив очага. Пахло застоявшимся дымом и гарью. Копотью. Мебель мне показалась довольно старой и вообще обстановка выглядела скромно.

— Давайте, давайте, садитесь к столу. Сейчас я тут соберу, что Бог послал, — сделал приглашающий жест хозяин. — Саш, ты сумки на кухню заноси, знаешь же, что к чему…

— Всё сделаем, — кивнул Чердынцев.

— Вот Саша, — сказал Садык Мамаю, хлопнув Чердынцева по спине. — Вот он, парень, про которого я говорил. Наша смена.

— А… — кивнул Мамай, — это который у тебя в действующем резерве?

— Ну, вроде как, вроде как. То, что в действующем, это несомненно. Золотой человек. Пойдём, Саша, поможешь.

Они ушли, а мы с Мамаем остались в комнате. Он подошёл к книжному шкафу, начал изучать корешки книг. Здесь были выставлены дефицитные в советские годы издания. Библиотека всемирной литературы, Библиотека путешествий XX века, собрания сочинений Толстого, Тургенева с фиолетовыми корочками и зелёными квадратиками на корешках и Антология современной фантастики.

— Прекрасная библиотека. — прокомментировал Мамай.

— Да уж, — кивнул я, — очень хорошая.

Ситуация складывалась довольно специфическая… Через пару минут появились Чердынцев с Садыком. Они несли блюда с нарезками, ветчину, сыр, соленья и ещё каие-то тарелочки.

— Помочь? — спросил я.

— Не надо, Сейчас ещё котлетки принесём. Мне Маша всё подготовила, так что я сейчас только плёнку снимаю и всё, сразу на стол. Саша, иди за котлетами последи.

Чердынцев убежал. Прошла ещё пара минут, и мы уселись за стол, уставленный едой. Появились бутылочка коньяка, стопочки.

— Серёж, ты как? — спросил меня Садык.

— Спорт, помноженный на возраст, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Молодец. А мы выпьем. Чердынцев, а ты как?

— С вами Владимир Кажимович? Всегда. Вы же знаете.

— Молодец, — кивнул Садыков и разлил по стопкам коньячок. — Ценю. Вот это наш человек, а Серёга напрягает. Все будут пьяные, один он трезвый. Непорядок. Ну ладно, сделаем скидку на возраст. Ну давайте, ребята, за всё хорошее против всего плохого. Слава труду!

Они выпили под стародавний Мамаевский тост.

— Эх, как в старые добрые, да, Саня? — кивнул Садык.

Саня, судя по всему, уже истосковался по «живой воде» и сделал свой глоток с жадностью. Выпил и сразу посмотрел на бутылку, будто хотел тут же и добавить, но Садык не торопился и не сказал ничего вроде, между первой и второй перерывчик небольшой. Лица чуть покраснели, тепло побежало по телам, глаза заблестели. И настроение явно пошло вверх.

— Саша вруби глушилку, я нашему юному другу обещал. Чтоб никто и ничего. Проверь, сынок, если хочешь.

Чердынцев достал коробку с антенной и нажал на кнопку.

— Ну что, Серёга, — сказал мой старый друг Садык. — Расскажи нам, как так вышло, что ты вдруг стал центром вселенной? Двоечник, второгодник, неумелый самоубийца… Что ещё можно сделать, чтобы навсегда получить метку неудачника? Но ты… каким-то образом заварил такую кашу, что без бутылки-то и не расхлебаешь. Давайте ещё, ребят, по маленькой. Кто ты такой, Сергей Краснов?

— Хорошо сидим, — покачал я головой. — Как четыре омуля на Плющихе.

Чердынцев не понял, что за глупость я сморозил, а вот у Мамая с Садыком варежки-то открылись. Это была фразочка Садыка, когда мы собирались вчетвером, как сейчас, но только вместо Чердынцева был Никитос.

— Никитос, Садыкос, Мамос, и Бешметян, — усмехнулся я.

Они переглянулись.

— Так что это такое-то? — помотал головой Мамай. — Поясни.

— А вы представьте, — усмехнулся я, — что я и есть Бешметов.

— Не наглей! — воскликнул Мамай и потянулся за бутылкой. — Не кощунствуй!

— Ну… тогда я, например, мог бы быть его сыном, — пожал я плечами.

— Слишком молодой, — покачал головой Садык. — Смотри, как тебя впечатлила история нашего друга. Слишком молодой ты для того, чтобы быть его сыном. Это тебе должно быть годков-то почти вдвое больше.

— Ну… тогда считайте, что я его инкарнация, — пожал я плечами.

— Ладно, Серёжа, херовый прикол, заканчивай, ты не Бешеный, — поставил точку Садык. — И не похож на него.

— Да вы всё равно не помните, уже тридцать лет прошло.

— Так, всё, заканчивай, я сказал. Эта тема не зашла, прекращай. Лучше расскажи нам, чего ты хочешь. Зачем всё это, что вокруг тебя происходит? Зачем все эти цыгане, наркотики, борьба с Никитосом и с Назаровым?

— Кстати, прошу заметить, к его гибели я отношения не имею, — сказал я.

— Надеюсь, — кивнул Садыков. — Надеюсь, не имеешь. Давай, ты ешь, ешь, не стесняйся. Угощайся. Саш, принеси котлеты, а то сгорят.

— Да я их выключил уже.

— Ну, неси.

Чердынцев сбегал за котлетами.

— Чего я хочу? — пожал я плечами. — Вот вы двое друзей Бешметова. Но сложилось так, что в последние годы своей жизни он вас почти не видел, зато каждый день видел Никитоса. У Бешеного был кодекс, вернее, он у вас всех был. Это были ваши общие правила жизни, где справедливость стояла во главе всего. Когда-то вы были практически четырьмя мушкетёрами, но среди вас оказался один парень, который не захотел жить по этим правилам.

— Ну давай, Д'Артаньян, или кто ты у нас, виконт де Бражелон? Чего ты хочешь? Говори конкретнее.

— Ну, я хочу того же, чего хотел Бешеный. Того же, чего и вы хотели тридцать лет назад. Со мной как раз всё понятно. Хотелось бы понимать, чего хотите вы. Александр Дмитриевич хочет спокойно доработать, получать пенсию нормальную. Вы, Владимир Кажимович, не знаю, наверное, хотите примерно того же. Чего хочет Александр Николаевич Чердынцев, я не знаю. Он ловко обвёл меня вокруг пальца, и я думал о нём немножко не то, что оказалось на самом деле. Я ему верил, а он всё вам сливал, понимаете?

— Не сливал, деточка, мы с ним одно целое, а он в данном случае был моими глазами, ушами и руками. Разве ты можешь обвинить чьи-то глаза, что они работают в пользу своего тела?

— Не могу, — кивнул я.

— Сергей, давай конкретнее, — вставил Мамай, уходя в медленное пике, — а то много слов, но мало понимания.

— И как бы не совсем ясно, зачем ты обратился к Мамаю, — добавил Садык. — Почему не вышел сразу на меня? И, опять же, как тебе вообще доверять? Ты с кем встречался в Сочах, знаешь? Ты с Ширяем встречался.

— Ух ты! — удивился я. — Знаете про него?

— А может, ты его агент?

— А может вы его агент? Чердынцев вон состоял же на службе у капитала. Может и сейчас состоит.

— Чердынцев состоял и состоит, и я уверен, будет состоять, на службе у Родины, а ни у какого ни капитала. А вот у кого ты состоишь на службе — это вопрос. Кстати, вопросы ты задал Мамаю. Сможет ли он помочь, если у тебя найдутся какие-то документы? Ну и где эти документы? Есть они у тебя?

— Может да, а может и нет, — пожал я плечами. — Но проблема в том, что я не знаю кому верить. Бешметов верил в дружбу и верил Никитосу, а тот вон что сделал.

— Ну, а что он сделал? — пожал плечами Садык.

— Спросите у Мамая, — с досадой ответил я. — Спросите у Катюхи, спросите у Бешеного, в конце концов.

Они снова переглянулись.

— Вот мне интересно, если вы про Ширяя знаете, почему ничего не делаете, почему не берёте?

— Потому что, сынок, я подполковник в областном управлении. В областном, понял? А он жопу свою прикрыл так, что от меня и мокрого места не останется, если я только рот открою. На федеральном уровне. Вот если ты мне дашь неоспоримые доказательства…

— А кто ещё про него знает? — нахмурился я.

— Кто-то знает, шило-то в мешке трудно утаить. Это вот только ты, Бешеный, в пацанчика какого-то влез, тебя и не вычислить теперь.

Он усмехнулся и разлил ещё коньяк.

— Короче, Сергей, есть у тебя бумаги или нет бумаг? — покачал он головой. — Вот главный вопрос.

— А если бы были документы с фактическим доказательством вины Ширяя и Никитоса в убийствах, похищениях людей, в рейдерских захватах? Если бы были стопроцентные доказательства, что бы с ними можно было сделать?

— Пока не увижу эти доказательства, не смогу сказать, — пожал плечами Садык.

Мамай утвердительно кивнул и выпил ещё.

— Так что? — кивнул Садык.

— Думаю, есть документы, — кивнул я. — Их собирал Эдик Калякин, но Роза не успела сказать, где они. Такое чувство, будто ей помогли уйти. Я оба дома перевернул, а нашёл только ничего не значащие записи.

— Ну и где они, эти записи?

— Эти записи у Никитоса. После крушения самолёта мне не было резона их держать. Назаров был противовесом в противостоянии с Никитосом, и когда его не стало, крыть мне оказалось нечем. А там ещё и Ширяй нарисовался. Пришлось бумажки-то отдать. Да только в них не было ничего особо интересного.

— Ну, это ты говоришь.

— Да, это я говорю. Все они были такими же, как статья Петрушки. Наверняка читали.

— Это ты ему слил? Для чего?

— Ну как для чего? Для обозначения позиций.

— А потом слил и самого Петрушку?

— Ой, слушайте, Петрушка тот ещё мудень. Ему вообще башку отстрелить бы надо, да добрый я.

Они переглянулись. Наверное, я заговорил слишком похоже на самого себя.

— Чего он такого сделал-то тебе?

— Девушку терроризировал, мою учительницу. Избивал, издевался. Ну что это такое? Я его предупреждал несколько раз. А он…

— Понятно, — покачал головой Садыков. — Ну, что могу сказать? Давай пошлём спецов, пускай они обыщут оба дома, перевернут там всё, разберут по винтику. Дома, бани, все эти углярки, сараи, гаражи, всё, что есть. Возможно, что-то и найдётся.

— Так всё-таки, Владимир Кажимович, я не понял, если будут стопроцентные доказательства, вы сможете урыть Ширяя и Никитоса? Ваше мнение скажите.

— Ну, что-нибудь бы придумали. Что гадать-то? Бумаг-то нету. Ищи, сын Бешеного. Найдёшь, двинемся дальше, а не найдёшь значит всё это пустая трата времени и брехня. Ты весь этот калейдоскоп устроил, а толку-то что? Продвинулся то хоть немножко?

— Ну, кое-что я раскопал, — пожал я плечами.

— Например?

— То, что «РФПК Инвест», дербанило Назарова, а сейчас будет продолжать дербанить его сестру.

— Что значит дербанило?

— Ну, хотело и хочет у них отжать «Город-21». Это девелоперская контора которая…

— Да знаю, знаю, что это за контора, — нахмурился Садык. — Дальше что?

— А Назаров хотел защититься с помощью тех бумаг. А сейчас это хочет сделать Варвара. Только бумаги-то уже у Никитоса, а она дура, требует их с меня и давит нелепо по всем фронтам. Думает, что от её давления бумаги сами нарисуются.

— По каким это фронтам?

— Через школу, через следком…

— А что со следкомом? — спросил у Чердынцева мой старый дружбан.

— Там дело вьетнамца в другую сторону повернули, Владимир Кажимович, Назар остановил, а Варвара снова запустила. Щеглову уже не надо, так теперь она давить пытается.

— А ты мне не докладывал.

— Виноват. Просто они там вряд ли добьются чего-то.

— Добьются или нет, а доложить надо было.

— Так точно.

— А на Варю это похоже, с умной рожей делать всякую херню, — кивнул Садык. — Это нам известно. А как ты про Ширяя-то узнал? Ты вообще знаешь, кто он такой? Тебе Сергеев, что ли наболтал про него?

— Сергеев? — усмехнулся я. — У Сергеева от одного имени волосы дыбом встают. И он сразу знать не знает и ведать не ведает. Спрашивал я у Сергеева только ответа не получил.

— Ну правильно, умный человек, — покачал головой Садыков. — Все-таки непонятно, почему ты к Сане обратился, а не ко мне?

— Ну так, Александр Дмитриевич в бытность, ещё при жизни Бешметова, работал где? В собственной безопасности. В министерстве. А вы работали где, Владимир Кажимович? В каком управлении? Не в разведке, случайно? И что мне толку от афганского резидента, или каким вы там, пакистанским были?

— Это что, тебе тоже Роза рассказала? — нахмурился он.

— Роза, — хмыкнул я.

— Странная херня какая-то, Мамай, тебе не кажется?

Я смотрел на них, на морщины, на поблёкшие глаза, оживляющиеся при разговорах о тандыре, на животики на мелькающие рюмки с коньяком и не знал, могу ли я им верить, как тогда. А они не знали, могут ли верить мне и не провокатор ли я. Так мы и сидели, время шло, тикали ходики, они дринькали, мы смотрели друг на друга, и не могли сделать шаг вперёд. А в груди у меня беспокойно возилась мышь и время от времени попискивала, заражая меня тревогой.

— Ну что? — легонько хлопнул по столу Садык. — Вот и поговорили. Давай поступим так, Сергей. Торопиться нам некуда. Мы с Саней тридцать лет прожили с тех пор, о которых ты грезишь. Подождём ещё. Да, Александр Дмитриевич?

Тот послушно кивнул, находясь уже хорошо под парами, и вообще утратил интерес к беседе.

— С Александром Николаевичем ты уже сработался. Продолжай поддерживать с ним контакт. На меня выходить не надо. Вся связь будет через Чердынцева. Если что, если какие-то документы, либо если ты узнаёшь о каких-то действиях, либо найдёшь какие-то другие улики, давай знать ему, а он мне. И тогда будем смотреть. Теоретически, мне есть к кому обратиться за поддержкой в Москве тем более положение Никитоса в области не вполне стабильное. Так что давай, Серёга, работай, рой землю. Ты молодой, азартный, авось что-нибудь да нароешь.

Домой меня подвёз Чердынцев. Особо и не разговаривали. Я спросил, будет ли он устраиваться куда-то на работу.

— Вам же надо где-то зарплату получать, если вы на нелегальном положении, так сказать.

— Зарплату получать надо. — согласился он. — Но время есть, пока я не тороплюсь с этим делом.

— Ну… Хотел бы сказать, что вакансия свободна, да только вы оказались органом другого тела. Зрительным и слуховым.

— Ну да, — пожал он плечами.

— А зачем сегодня вскрылись, интересно? Я бы ведь мог и дальше продолжать вам доверять.

— Ну, это вряд ли, — ответил он. — Вряд ли бы ты просто так мне доверял. А сейчас, думаю, будешь доверять больше. Садыков хотел, чтобы у нас сегодня был откровенный разговор. Тем более все ниточки сошлись в одном месте.

— Да что-то разговор особо не получился.

— Не скажи, разговор получился очень даже интересный — ответил он. — И при кажущийся бесполезности, имеет далеко идущие последствия. Тебе сказали работать, добро дали. А Садыков просто так ничего не делает. То, что он с тобой сидел за своим столом на даче… Я там второй раз в жизни был, понимаешь? Вот и давай, работай, а я помогу.

— Стало быть, принимаете моё предложение?

— Стало быть, принимаю, — пожал он плечами.

— Да только я вам штампик в трудовую поставить не смогу, Александр Николаевич. Как вы будете потом доказывать, в пенсионном фонде, что потратили несколько лет жизни на работу на меня?

— А я постараюсь сохранить это в тайне от пенсионного фонда. И вообще в тайне. От всех.

А это было уже интересно. Вообще в тайне.

— Неплохой план, — кивнул я, а про себя добавил, следить за мной и брать за это с меня же деньги.

— Ладно, Сергей, счастливо, — по-приятельски открыто улыбнулся он, высаживал меня у дома. Звони, как понадоблюсь. Телефон у тебя есть.

— Ну ладно, буду на вас рассчитывать, — кивнул я, понимая, что рассчитывать на самом деле особо-то и не на кого…

* * *

На следующее утро мне позвонил Кашпировский. Позвонил, когда мы с Настей шли в школу.

— Так, — недовольным голосом сказал он, — смотри, сегодня в два часа придёшь ко мне.

— Зачем? — уточнил я.

— Объясню при встрече. Работать на меня будешь. Ясно?

— Ну, пока нет, — ответил я. — Посмотрим, изменится ли ситуация после вашего объяснения.

— Не умничай! Александр Анатольевич Савоськин велел мне тобой заняться. А это значит, что придётся тебе стать человеком. Не скунсом, не хорьком и не козлом, а человеком. Понял?

— У меня до полтретьего занятия сегодня.

— До полтретьего занятия у него. В два я сказал. Меня не волнуют твои занятия. Всё, что было до встречи со мной, было лишь подготовкой к этой встрече. Ты понял?

— Ну что же, звучит круто.

— Ещё бы — ответил он. — Так что сегодня в два… Ну-ка, нет, подожди-ка.

Я услышал звуки перелистываемых страниц. Кажется, он всё ещё пользовался бумажными ежедневниками.

— Нет. Отставить. Сегодня не приходи. Сегодня у меня другие дела. Сегодня я уеду. Ладно. Повезло тебе. Но от судьбы не уйдёшь, Краснов. Короче, завтра. Завтра в два часа. Понял?

— А где там? Чё сказать-то на входе? К Кашпировскому иду?

— Я тебе дам Кашпировского! — рявкнул он. — Найдёшь, что сказать. Короче, если в два часа тебя не будет, считай тебе кранты. Понял?

— Приду конечно, от счастья-то своего отказываться не стану, — усмехнулся я.

— Ну вот, так-то. Слышу, наконец, слова человека разумного, а не гомо эректуса какого-то. Всё.

Он отключился.

— С кем-то ты так? — удивлённо спросила, Настя, внимательно слушавшая мой разговор.

— Да, есть тут один экстрасенс.

— Как экстрасенс? Настоящий?

— Не знаю пока. Надо проверить, Настя.

— Возьми меня с собой на проверку.

— Обязательно возьму.

На большой перемене позвонил Кукуша. Расписание моё он знал и звонил только на переменах.

— Племяш, здорово. Ты как там?

— Плохо без тебя, дядь Слав.

— Чё случилось? — напрягся он.

— Тоскую, чё?

— А-а! — засмеялся Кукуша. — Приятно…

— Ну ты что, приехал?

— Слушай, извини, тут у Ларисы дела ещё были, так мы только завтра приедем. Не страшно?

— Конечно, ты чего, мой друг. Занимайтесь делами, я справлюсь. Ладно, привет Ларисе.

— И она тебе передаёт…

— Скажи, пирожки огонь были.

* * *

После школы я вызвал такси, поехал в Зелёную поляну и сразу двинул на КПП. Естественно, меня не пустили. Никитос оставил чёткие и очень строгие инструкции.

— Не, пацан, — ответил с усмешкой охранник. — Чё-то ты там накуролесил по ходу. Не разрешают тебя пропускать.

— Понятно, — кивнул я и пошёл в обход.

По полю, по траве, через кусты, обошёл охраняемый участок, продрался через кустарник и оказался с задней стороны Катюхиного дома. Машина была на месте. Матвея дома быть не должно было. Я слышал, как он договаривался с кем-то по телефону в три часа поехать на на хоккей. Стало быть, если обратно его с хоккея будет забирать Катя, значит она ещё трезвая.

Я прошёл вдоль забора, перелез через ограду, отделяющую территорию этого кластера от остального пространства Зелёной поляны. Вышел на аллею, подошёл к калитке и позвонил в домофон. Замок щёлкнул, я толкнул дверь, быстро пошёл в сторону дома и поднялся по ступенькам на широкое крыльцо или, скорее террасу.

Я шагнул за узкую перегородку, закрывающую часть крыльца от чоповской камеры и засунул в щель под деревянным карнизом коробочку, полученную от нашего генсека. Я предполагал что войти в дом сегодня вряд ли удастся, поэтому на всякий случай решил попробовать прицепить её здесь, а если ничего не выйдет значит буду пробиваться снова.

Дверь открылась, и на крыльцо выскочила Катя, испуганная, взволнованная, в спортивных брюках и футболке.

— Кать, замёрзнешь. Привет!

— Ты чего творишь? — замахала она руками. — Что ты делаешь, Сергей? Ты не понимаешь, что он же тебя прибьёт вообще?

— Катя, ну не будем же мы принимать во внимание эти нелепые угрозы, — сказал я и улыбнулся, хотя прекрасно понимал, что она эти угрозы воспринимает очень даже серьёзно.

— Нет, Серёжа, нет, нет и нет! В лучшем случае мы можем пересечься где-то в городе, но здесь точно нет! Сейчас придёт Матвей, ты не представляешь, что будет. Пожалуйста, не сердись, уходи, я тебе позвоню.

— Звони только не со своего телефона, а заведи другой номер. Специально, чтобы связываться со мной.

— Да, спасибо, что подсказал. Правильно, я так и сделаю. Всё, Серёжа, пожалуйста, уходи!

В этот момент к калитке подлетела «буханка» местного ЧОПа.

— Добрый день! — воскликнул серьёзный и суровый охранник выскочивший из машины и деликатно приоткрывший калитку. — Я прошу прощения, просто Никита Антонович нас предупредил об этом молодом человеке.

— Да-да-да, — сказала Катя, — не беспокойтесь, наш друг уже уходит. Давай, Серёженька, иди, не будем обострять. Иди, не надо его сейчас злить, переждём какое-то время. Я знаю, ты смелый, ты отважный, но не нужно лезть на рожон, пожалуйста.

— Хорошо, Катя, я тебя понял, — сказал я, кивнул и спустился по ступеням вниз. — Я уже ухожу. Провожать меня не надо.

Это я добавил охранникам.

— Нет-нет, мы проводим, — усмехнулся старший из них. — Ты уж залезай, молодой человек, к нам в карету.

— Да не хочу я.

— Давай, давай, мы подвезём.

Пришлось забраться в «буханку».

— Слышь, пацан, ну чё ты? — кивнул мне этот охранник, когда мы ехали в сторону КПП, расположенного в ста метрах от дома. — Тебе делать нечего? Вот мне лично проблемы не нужны. А тебе? Ты хочешь, чтобы я там сейчас вызывал кого-то, какую-то суету разводил, прессовал тебя или ещё что-нибудь?

— Нет, — ответил я.

— Ну, и хорошо. Сказал хозяин не пускать? Всё. Чего ты лезешь?

— Ладно, ребята, я понял. Больше не приду.

— По крайней мере в мою смену. Ты меня понял?

— Понял, товарищ начальник.

— Ну всё, давай топай, чтоб не видел тебя здесь.

Он высадил меня у шлагбаума и проследил, чтобы я ушёл, скрылся с его глаз. Ну, я и скрылся. Вызвал такси и поехал домой. Никитос об этом моём визите будет обязательно проинформирован. Уже, наверное, проинформирован. Ну и хрен с ним. Визит не состоялся, так что пусть успокоится. И да, действительно, сейчас нужно было бы затаиться. Затаиться именно тогда, когда мне надо как следует всё осмотреть в доме.

Я позвонил генсеку.

— Миш, здорово! Слушай, ну я смог только на крылечке пока разместить. Если что, потом буду пробиваться внутрь. Ты попробуй, пожалуйста, посмотри, может быть этого будет достаточно.

— Хорошо, — сказал он, — я посмотрю. Посмотрю и дам тебе знать. Не прямо сейчас, а то я тут другим пока занимаюсь.

— Да, не вопрос, когда сможешь. Позвонишь, да?

— Да. Ладно, Серёг, всё, давай.

— Слава труду.

— Чего?

— Слава труду, говорю. Партийное приветствие.

— А, ну да, ну да.

Он отключился. Позвонила Настя, пригласила на ужин к ним домой. Но я отказался. Сказал, что буду занят.

— Ладно, — сказала она, — я тебя попозже навещу, уроки сделаю, приду посмотрю, как ты там проводишь время.

— Договорились, — усмехнулся я.

Вернувшись в город, решил заскочить к Альфе, но её не оказалось дома и на телефон она снова не ответила. Тогда я двинул домой и засел за учебники. Позанимавшись, сварил пельмени и залип на какое-то время в телефоне, читая новости. Ничего, что касалось бы знакомых мне людей, я не нашёл и отложил аппарат.

Время пролетело быстро. Я принял душ и хотел уже ложиться спать, но зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал я, подняв трубку.

— Сергей, — раздался мужской голос. — Это Раждайкин.

— Неожиданно, — ответил я. — Как поживаете?

— Нормально, я по делу. Меня Никита Антонович послал. Я к тебе сейчас подойду.

— Нет, я сегодня гостей не принимаю. Пардон, короче.

— Да всё равно ж придётся поговорить, — сказал он. — Зачем откладывать?

— Нет-нет, Альберт Маратович, не придётся. Извините, я уже спать ложусь.

— Сергей, Сергей… — вздохнул он. — Как мне показалось, немного глумливо, и мышь под ложечкой заволновалось.

Ей не понравился ни его голос, ни его намерения.

— Давайте в другой раз. И где-нибудь в людном месте.

— В библиотеке, — усмехнулся он.

— Можем и в библиотеке.

— Нет, Сергей. Сделаем, как говорю я.

— Спокойной ночи, — отрубил я и отключил телефон.

Я подошёл к окну, не включая свет, посмотрел из-за шторы. Ничего подозрительного не обнаружил. Потом позвонил Насте, сказал, что уже ложусь спать, попросил, чтобы она не приходила.

— Ну ладно, — разочарованно вздохнула она. — Как хочешь… Могла забежать к тебе, принести что-нибудь вкусненькое.

— Нет, Настя, правда, что-то я устал сегодня. Лучше посплю.

— Ну, смотри. Спокойной ночи, рыцарь на белом коне.

— Спокойной ночи.

Я действительно, разложил диван застелил бельё и решил выспаться. Лёг под одеяло, закрыл глаза и в этот момент раздался звонок в дверь. Не в домофон, а в дверь. Мышь подскочила на месте и заметалась как сумасшедшая.

— Тихо, — сказал я и, неслышно ступая, вышел в прихожую.

В дверь постучали. Тук-тук-тук по металлу.

— Сергей, это я, Альберт Маратович, — раздался голос Раждайкина. — Открой.

Я нахмурился, соображая, как лучше поступить и в это время услышал, как в замок вошёл ключ и повернулся один раз… и второй…