Игорь Изяславович, отец князей Юрия и Роговолда, последний из Великих правителей Радонии, имел младшего брата, Алексея.

Как старший сын и наследник Великого князя, Игорь занял Речной Престол после того, как его отец отправился в Славию. Однако Алексей, человек строптивый и властолюбивый, не смирился с положением безземельного княжича. Подняв восстание и переманив часть войск на свою сторону, он начал кровавую междоусобицу, желая править в Радонии вместо брата.

Силы противоборствующих сторон были равны. Война, которую назвали Бирюзовой из-за одинакового цвета знамен у обоих братьев, привела к невиданному опустошению всего государства.

Земли правого берега Радони, некогда цветущие и богатые, совершенно утратили свой блеск. Пашни и нивы были сожжены и вытоптаны тяжёлыми сапогами дружинников. Деревни, которыми были усыпаны плодородные равнины, – разрушены.

Многие города переходили из рук в руки по несколько раз. Многократные приступы, следующие за ними грабежи и казни низвели некоторые процветающие центры уделов до ранга сёл.

Другие же были полностью разрушены. Озёрск и Вышень, в прошлом крупные города, теперь лишь руины, едва ли напоминающие о былом величии.

Средень, одно из великих поселений запада Радонии, соперничавший в блеске с самим Изборовом, был настолько разорён и разрушен, что оставшаяся в нём горстка людей предпочла покинуть его обожжённые стены из-за невыносимого запаха гниющей плоти, источаемого телами мёртвых горожан, которыми были густо усеяны поля вокруг.

Однако даже видя беды, которые принесла стране их вражда, братья не остановили распрю.

Пытаясь склонить чашу весов на свою сторону, младший из них, Алексей, пошёл на немыслимый шаг – он объявил, что решил вернуться к исконной для этих земель вере и принял культ Матери-Земли.

Никто не знает – на самом ли деле он разочаровался в силе Владыки, никак не хотевшего даровать ему победу над старшим братом, или мотивы его поступка были гораздо прозаичнее. Возможно, он просто решил привлечь в своё войско мужиков из отдалённых северных областей, до сих пор тайно поклоняющихся языческим духам.

Как бы там ни было, Алексей Изяславович снял со своей шеи седъмечие, надел вместо него золотую добригу и семь раз, прилюдно, отрёкся от Зарога.

Войско зароптало, но жестокая дисциплина, поддерживаемая плетью и железом, удержала его в повиновении.

Бирюзовая война завершилась грандиозной битвой неподалёку от города Средень. Единокровные братья встретились в чистом поле, чтобы окончательно решить, кто будет править наследием их отца – Великой Радонией.

Оба они долго стояли друг напротив друга, не решаясь напасть первыми. Наконец, сентиментальный Игорь, старший из двоих, решил предпринять последнюю попытку вразумить младшего брата. Он отправил в его стан Пантелея, архиезиста, возглавлявшего заревитство в те времена.

Оседлав серебристого коня, грива которого сияла, как лунный свет, Пантелей пересёк разделявшее два войска поле и остановился перед выстроенными в боевые порядки дружинниками Алексея.

Он начал увещевать бунтовщиков, пытаясь убедить их отказаться от битвы:

– Одумайтесь! – взывал он к стоящим перед ним мужикам. – Иначе познаете гнев Владыки нашего, Зарога, ибо нарушаете вы заветы его, покушаясь на власть княжескую! Знаете же, что старшему сыну положено править! А вы самозванца и смутьяна хотите на престол возвести!

Зычный голос архиезиста волнами разносился над головами угрюмых ратников. Дружинники начали робеть, слушая его речи. Тогда мятежный княжич выехал к Пантелею навстречу и сшиб старика с лошади.

– Желаешь смуту в моём войске посеять? – прокричал он, стоя над лежащим у его ног священнослужителем и обращаясь к своему войску, провозгласил: – Не архиезист это! Это переодетый лазутчик Игоря, присланный разведать наше число!

Так сказал княжич, хотя точно знал, что перед ним в грязи лежал не кто иной, как настоятель Великого храма Радограда. Мужчина помнил его с самого детства. Пантелей вёл службу в честь его рождения.

Но дружинники, какие бы страшные злодеяния они ни творили, не должны сомневаться, что правда на их стороне. И в том, что, будучи правыми, они обязательно победят. Потому в подтверждение своих слов Алексей взял копьё и заколол священнослужителя прямо перед строем.

Тело верховного служителя Владыки осталось лежать в грязи, и когда командующий велел трубить атаку, дружина двинулась вперёд, втаптывая в грязь тело святейшего архиезиста, облачённое в белые, вышитые серебром одежды.

То была тяжёлая битва. Ни одна из сторон не могла взять верх. Но постепенно стало ясно, что рать Алексея, подкреплённая мужчинами из северных, языческих уделов, всё же сминает порядки старшего брата.

Великий князь Игорь неизбежно потерпел бы поражение, если бы не удивительное событие, навсегда вошедшее в летописи как Зарогова Печаль.

Посреди схватки, когда солнце вошло в зенит, ясное небо вдруг потемнело, и ночь опустилась на поле брани. Гигантская тень закрыла светило так, что ни один луч не падал на погрузившуюся во мрак землю.

Невиданное происшествие произвело сильное впечатление на противоборствующие стороны. В обеих дружинах воины опустили оружие, ибо не могли сражаться в кромешной темноте. А когда, через несколько мгновений, солнце снова озарило побоище, полки Алексея замерли в нерешительности.

Над строем раздались крики: «Одумайтесь! Против Владыки идёте!».

А затем воины развернули оружие против своего княжича, посчитав затмение дурным знаком. Они решили, что Зарог отвернулся от них из-за преступлений предводителя: смены святой веры на языческую и, возможно, убийства всё-таки настоящего архиезиста.

Так Великий Князь Игорь, старший из братьев, одержал победу и сохранил Речной престол за собой.

Захваченный в плен Алексей был жестоко наказан в назидание всем, кто мог бы ему уподобиться. Брат распорядился нанести ему множество небольших ран и облить мёдом. Затем смутьяна посадили в дырявую бочку, оставленную посреди Торговой площади Радограда так, что только голова княжича торчала из проделанного в дубовой крышке отверстия.

Изменника обильно кормили сладкой и жирной едой, при этом не давали пить. Не имея возможности прижечь раны и находясь круглые сутки в собственных испражнениях, тело младшего из Радонских княжичей начало гнить. Стаи мух клубились над ним, залезая внутрь бочки и откладывая плотоядные личинки в кровоточащую плоть.

Много дней над главной площадью столичного посада висел отвратительный смрад. Даже самые любопытные не осмеливались подойти ближе, чтобы взглянуть на преступника. Крики Алексея, стремительно терявшего рассудок, сотрясали стены крепости, напоминая всем о том, как важна верность Владыке Зарогу и его наместнику на земле – государю.

Когда смутьян, наконец, умер, его тело не сожгли в пламени ильда, как того требовал обряд. Стражники, зажимая носы, просто сбросили его с городских укреплений в воду, даже не достав из бочки, ставшей ему последним пристанищем. Ибо человек, взбунтовавшийся против святой веры и княжеской власти, не заслуживает почестей. Нет ему уважения ни в жизни, ни в смерти.

Время шло, и государство постепенно восстанавливалось после разрушительной бури междоусобицы. Торговля и ремесла, находившиеся в упадке, оживали и приходили в порядок. Великое княжество богатело, и теперь Игорь мог бы считать своё правление успешным.

Однако, жизнь самого государя вовсе не была благополучной.

Его жена, княгиня Елена, дочь одного из могущественных бояр княжества, была сосватана Игорю его отцом, когда тот ещё был жив. Девица, при всей своей красоте, была холодной и отстранённой, предпочитающей добрую книгу обществу супруга, которым тяготилась.

Несмотря на все старания, любви между ними не возникло. Годы, проведённые Игорем и Еленой в браке, не растопили возникший в самом начале лёд, а лишь сильнее заморозили его. Вскоре он стал крепким, как камень.

Супругов всё реже видели рядом. Со временем их совместное времяпровождение свелось лишь к обязательным для княжеской четы ритуалам – церемониям, походам на службы в Великий храм и тому подобным вещам, столь же необходимым, сколь и тягостным для них обоих.

Однако Игорь осознавал свой долг перед государством – оставить наследника, и однажды нелюбимая жена всё же забеременела. Великий князь не проявлял особой заботы о женщине, которая носила под сердцем его дитя. Он вовсе перестал появляться с ней на людях и заходить в её опочивальню, даже чтобы просто справиться о здоровье.

Вскоре по двору поползли слухи, что владыка Радонии не может дождаться наступления темноты, чтобы под покровом ночи посетить некую особу, с которой он проводил время с куда бо́льшей охотой.

Придворные судачили и о том, кто является этой таинственной пассией, и многие сходились во мнении, что это Софья Юрьевна, единственная дочь одного зажиточного купца. Якобы князь, облачённый в походный плащ, часто бывал замечен выезжающим за стены детинца в позднее время. Но ручаться за правдивость подобных пересудов, конечно, никто бы не стал.

Хотя, возможно, эти слухи и были верны, поскольку когда княгиня Елена, законная жена государя, умерла при родах, Великий князь особенно не расстроился.

Ребёнок, который всё же родился здоровым и крепким, был назван Роговолдом и отдан на взращивание многочисленным кормилицам. Сам же Великий князь, прождав положенные сорок девять дней после кончины супруги, женился вновь.

Новой женой, по удивительному совпадению, стала та самая Софья, в связи с которой весь двор подозревал венценосного супруга столь безвременно почившей княгини Елены.

Игорь не проявлял особой заботы о своём первенце. Мужчина нередко награждает детей любовью в той же мере, что и женщину, даровавшую их. В отношении маленького Роговолда это правило подтвердилось полностью.

А вскоре у князя родился второй сын, к которому он привязался гораздо сильнее, чем к первому.

Игорь обожал свою новую супругу, которую, в отличие от Елены, выбрал себе в жёны сам. Их сын, рожденный в жарком липене, стал настоящим подарком для владыки Радонии. Отец обожал мальчика, и в честь его рождения несколько недель в стольном граде гремели масштабные празднества.

Младшего княжича назвали Юрием, в честь отца столь любимой Игорем жены.

В отличие от старшего брата, мальчик был окружён всем возможным вниманием и заботой. Отец не выпускал его из рук. Он стал постоянным спутником правителя во всех его делах и путешествиях. Укутанный в бирюзовый княжеский плащ, он сидел на коленях государя во время пиршеств и приёмов, в то время как Роговолд наблюдал за семейной идиллией со стороны, затерявшись в толпе придворных.

Он помнил, как, будучи ребёнком, часто прокрадывался ночью в покои и, пользуясь тем, что кормилицы спят, часами наблюдал за младшим братом, скрытый в тени. Княжеский первенец пытался понять, что же в нём есть такого, чего лишён он сам. Роговолд не говорил ни слова, не трогал младенца и даже не подходил близко к его люльке. Просто смотрел, пытаясь разгадать тайну отцовской любви.

Но так и не смог.

Шли годы. Роговолд рос. Все вокруг отмечали его ум и сноровку. Юноша был способным учеником, проявляющим упорство и смекалку как в изучении наук и ремёсел, так и в овладении воинским мастерством. Он старался быть во всём первым, изо всех сил стремясь заслужить внимание отца. Но старший сын лишь тяготил Игоря, ибо своими талантами оттенял посредственность второго, любимого отпрыска, росшего слабым и податливым.

Наконец, когда Роговолд достиг возраста шестнадцати лет, его отец, не в силах более терпеть первенца рядом, принял решение убрать его с глаз долой. Для места ссылки было выбрано небольшое поселение у Каменецких гор, стоявшее там, где Радонь брала своё начало.

Городок этот имел название Каменец. В то время он насчитывал не более нескольких сотен жителей и считался глухой окраиной Радонии.

Через своих приближённых, даже не удосужившись поговорить с сыном лично, Великий князь сообщил первенцу, что его таланты необходимы в уделах, требующих крепкой хозяйской руки. Скрепя сердце, княжич подчинился воле отца и с небольшой свитой отправился на север.

Однако, даже удаление Роговолда от столицы не исключило его из памяти двора. Вскоре весь Радоград вновь услышит о старшем, нелюбимом сыне государя.

Молодой княжич ненавидел Каменец. Место талантливого, амбициозного юноши было в столице, и он тяжело переживал переезд в холодный, забытый всеми медвежий угол. Но, хоть он и был зол и обижен, деятельная натура не позволила Роговолду сидеть без дела. Он начал действовать.

Захолустный и холодный, продуваемый всеми ветрами город, в реальности оказавшийся скорее деревней, под руководством талантливого правителя вскоре начал процветать. Здесь были найдены богатые залежи железных и медных руд. А вскоре княжич отыскал неподалёку и серебряные жилы.

Десятки и сотни рабочих, купцов и ремесленников потянулись со всей Радонии в Каменец добывать, плавить, ковать и торговать.

Небольшое поселение скоро превратилось во второй по величине город Великого княжества, богатый и сильный. Дым многочисленных плавилен взвился над никогда не спавшим Каменцом. Торговые караваны без числа плыли из новой вотчины княжича на юг. В Змежд, Радоград и, через Белое море, в чужие края.

Неизменно высоким спросом пользовалось изготовленное здесь оружие и латы, считавшиеся лучшими во всех известных землях. Особенно – копья, наконечники которых были выкованы из сплава, созданного лучшими каменецкими мастерами. Обладавшие золотистым оттенком, они никогда не тупились и не ломались. Воин, оснащённый таким оружием и достаточной сноровкой, мог пробить любой доспех, каким бы крепким он ни был. Если его кошелёк, конечно, был достаточно толстым для приобретения этого весьма недешёвого снаряжения.

На деньги от торговли Роговолд вскоре выстроил высокую стену вокруг Каменца, и затем возвёл в его центре величественный детинец из здешнего чёрного камня, по величине не уступавший Радоградскому. Он всё ещё наивно надеялся впечатлить родителя своими успехами. Однако, время шло, но победы первенца оставались очевидными для всех, кроме Игоря.

Вскоре отсутствие отцовской любви к старшему из сыновей сослужит Радонии дурную службу.

Всю свою жизнь Великий князь помнил ужасы междоусобной войны. Опустошение государства, разрушение городов, страшное убийство собственного брата – всё это произвело на него сильное впечатление.

Стремясь в будущем не допустить повторения трагедии, способной уничтожить Великую Радонию полностью, а также желая защитить своего любимца Юрия от его более способного брата, он принял решение, казавшееся ему единственно верным.

Игорь разделил свои владения между двумя сыновьями, рассудив, что если каждый будет иметь свой удел и именоваться князем, пусть и не Великим, – поводов для распрей у них не будет. Живя отдельно, они не представляли бы друг для друга угрозы и, в то же время, были бы связаны родственными узами.

Отец надеялся, что так оба правителя будут держаться заодно, подставляя плечо друг другу в трудные минуты. И, даже если в одном из владений случится смута – брат всегда придёт на помощь брату. Так, по задумке Игоря, княжества должны были крепнуть год от года и процветать.

Великую Радонию разделили надвое. Граница прошла по реке Зыти.

Южное княжество со столицей в Радограде сохранило прежнее название – Радонское. Северное же стало именоваться по второму городу в землях – Каменецкое.

Всем было ясно, что Радонское княжество и его столица, великий город Радоград, должны перейти к прямому наследнику – Роговолду. Это соответствовало как традициям, так и здравому смыслу, учитывая, что младший сын, Юрий, как правитель, был весьма слаб. Однако нелюбовь Игоря к одному из своих детей повлияла и на решение вопроса о престолонаследии.

Вопреки древнему обычаю, находившийся при смерти правитель отдал столицу не старшему сыну, а любимому младшему, хотя тот и имел на то меньше прав. Да и в целом был одарён природой куда экономнее, чем брат.

Кроме того, Юрию достался и Железный Коготь – символ княжеской власти, передаваемый от отца к сыну из поколения в поколение. Этим Игорь обидел первенца ещё больше, будто подчеркнув, что род Изяславовичей продолжится потомством Юрия, а не детьми Роговолда.

Владыка Каменца воспринял такое решение как констатацию того, что ему не удалось добиться отцовской любви и признания, положенных ему по праву крови. А вскоре Игорь умер, и любое изменение сложившейся ситуации стало невозможным.

Осознав, что стараться больше незачем, Роговолд стал ненавидеть брата. Причин тому было множество. Он злился на Юрия за то, что отец любил его больше. За то, что ему не приходилось ничего делать для того, чтобы получить эту любовь.

Он не мог простить брату того, что последней волей Игоря стало передать столь любимый Роговолдом Радоград именно ему, хотя по традиции город должен был достаться старшему.

Он презирал брата за то, что отцовское внимание сделало его слабым и мягким, ведь, окружённый заботой с рождения, он мог себе позволить быть таким.

Затаив обиду, Роговолд остался в отстроенном им Каменце и взошёл на выточенный его мастерами из горной породы Каменный престол, став первым в истории Радонии северным князем. Над городом поднялись новые знамёна. Чёрные, как Каменецкие горы, полотнища, с вышитым на них золотистым копьём, символом славы и богатства этих земель.

Годы, предшествующие ханатскому нашествию, Роговолд пытался держать свои чувства к брату в узде. Но каждый раз, когда он посещал Радоград – будь то праздник или какой-нибудь совет – его ненависть вспыхивала с новой силой.

Злиться ещё больше его заставляло то, что Юрий даже не осознавал, какую обиду нанес ему. Каменецкий князь, возможно, принял бы пренебрежительное отношение к себе как к менее удачливому из братьев. Он принял бы ответную обиду и ненависть. Но ничего этого не было. Радонский государь всегда был весел и радушен. Это доводило и так пылающего Роговолда до белого каления. Он не мог простить того, что огромная несправедливость, сковавшая его сердце, как железный обруч, была для младшего брата такой незначительной, что тот даже не замечал её.

Северный государь скрежетал зубами в Каменце, а любимец отца даже не знал об этом и, более того, ему было недосуг думать о чувствах своего родственника. Такое пренебрежение к себе терзало Каменецкого князя даже больше самой обиды. И забыть о нём, конечно же, он не мог.

Братья встречались всё реже.

Со временем их взаимные визиты вовсе сошли на нет. О чём думал Роговолд, какие планы строил в тот период – неизвестно. Но говорят, что каменецкая дружина была разбита ханатами на берегах Зыти, у переправы, близ самой границы с Радонским княжеством.

Зачем северный владыка собрал своё войско у брода, ведущего в земли брата, было неясно. Сам государь после разгрома заявил, что вел его для соединения с радонской ратью, зная о готовящемся вторжении. Однако в Радограде о предполагаемом объединении армий никто не слышал.

Каменецкая дружина, многочисленная и хорошо вооружённая, была без труда разбита степняками. Причиной тому стал неожиданный удар по ничего не подозревавшему лагерю. Это выглядело странно, учитывая, что Роговолд якобы знал о скором нашествии.

Многое в этом происшествии вызывало вопросы. Одни не могли понять, почему государь перед нападением ханатов увёл войско в соседнее княжество, оставив собственные земли беззащитными перед грабежом.

Другие сомневались, что каменецкую дружину застали бы врасплох, если бы Роговолд действительно знал об опасности.

Третьи же считали, что князь решил покончить со случившейся с ним несправедливостью и попросту захватить земли брата, чтобы восстановить Великое Княжество и стать в его главе.

Но кто из них был прав и что случилось на самом деле – никто, кроме самого Роговолда, не знал. Одно было очевидно: и он сам, и Юрий утратили самостоятельность, оказавшись в подчинении у Владыки Степи.

В последний раз, когда Каменецкий государь посетил Радоград, был день рождения Ярополка. Искреннее счастье младшего брата от рождения сына вызвало в старшем такую ярость, что, поругавшись с Юрием прямо на пиру, он уехал, не дождавшись окончания праздника, задержавшись лишь для короткого визита в Скорбную палату – место, где хранились посмертные маски всех Изяславовичей, начиная с самого Завоевателя.

Причина их последней ссоры была проста. По мнению брата, Юрий был слишком легкомысленным, не осознающим, как легко лишился того, о чём так долго мечтал Роговолд – о независимом и сильном Радонском княжестве.

Он получил всё без труда, не приложив никаких усилий, и потому потеря отцовского наследия, о котором старший думал день и ночь, совершенно не потрясла его. И Роговолд, в отличие от Юрия, тяжело переживающий свою зависимость от Ханата, снова не мог простить этой неспособности понять, что на самом деле произошло.

Каменецкий князь был уверен: если бы Игорь отдал Великое княжество ему, Роговолду, а не разделил пополам, он смог бы дать отпор степной орде.

Он не допустил бы того, чтобы бирюзовое знамя Изяславовичей было брошено в грязь.

А теперь, вместо слабого родича, преградой к восстановлению былой славы Радонии стал куда более сильный враг. Свирепый, жестокий и чуждый.

Но, хотя князь был зол и обижен, деятельная натура не позволила ему сидеть без дела. И он снова начал действовать.