Природа Великой Степи сурова. Она одинаково невыносима и в знойное лето, и в морозную зиму.

В холодное время года на её бескрайних просторах, почти лишённых растительности, кроме чахлой, рыжевато-серой горькой травы, негде укрыться от ледяного ветра, пробирающего до костей. Летом же безжалостное солнце иссушает всё на поверхности земли.

Возможно, именно эти беспощадные условия закалили её обитателей, сделав их непревзойдёнными воинами, перед которыми трепетали целые народы. А может, неисчислимые орды ханатов порабощали окружающие земли вовсе не из неутолимой жажды убийства и грабежа, а лишь потому, что стремились вырваться из собственных, почти непригодных для жизни пустошей.

Как бы то ни было, их образ жизни оставался неизменным веками – борьба с изнуряющей жарой летом сменялась столь же отчаянным противостоянием зимним холодам, отличаясь между собой лишь повседневной рутиной.

Праздник Половинного Цикла, знаменующий смену ледяной стужи и палящего зноя, отмечался в ханате дважды в год. Первый – на границе осени и зимы, второй – в день, когда весна уступала место лету.

Шаманы, наблюдая за движением небесных светил, прислушиваясь к шуму ветра и вдыхая запахи, витающие в воздухе, определяли точную дату смены цикла. После этого, по традиции, Владыка Степи возвещал свой народ о приходе нового времени года и устраивал многодневный пир в столице, раскинувшейся на берегу озера Кара-Куль – единственного водоёма на многие вёрсты вокруг, чьи мрачные воды не замерзали даже в самую лютую стужу.

Празднества сопровождались бесчисленными жертвоприношениями ханатским божествам, которые совершались как на священной для степняков Чёрной скале, так и прямо в большой ханской юрте. Сотни людей из числа порабощённых народов и племён ежедневно умерщвлялись чернолицыми колдунами под одобрительные крики тысяч пирующих гостей. Затем их тела предавались огню.

Этим кровавым ритуалом шаманы стремились умилостивить своих беспощадных покровителей, снискать их благосклонность и, насколько возможно, облегчить жизнь в грядущие месяцы.

Во все времена люди являются отражением богов и духов, которым они поклоняются. А ханатские божества были свирепыми и кровожадными.

При взгляде на обугленные идолы, вбитые в землю среди пепла и груды костей, даже случайный путник, впервые оказавшийся в этих краях, безошибочно понял бы, какой народ населял эти бескрайние равнины.

***

– Я сделал то, о чём ты просил меня, Роговолд. Ты доволен? – низко проклокотал Угулдай, глядя на стоящего перед ним Каменецкого князя.

С рассветом многодневный пир, созванный ханом по случаю праздника Половинного Цикла, подошёл к концу. Хотя последняя ночь торжеств была омрачена беспорядками, учинёнными пленённым радонским воеводой, хвала духам, всё разрешилось так же быстро, как началось. Смутьян получил по заслугам, и праздник завершился, как подобает.

Многочисленные гости разъехались кто куда. Владыка Степи, утомлённый затянувшимся весельем, покинул зал для пиршеств, переместившись в более спокойное место, ханские покои – особое здание, примыкающее к большой юрте.

Эта постройка, одна из немногих капитальных в Ханатаре, была выстроена из холодного, чёрного, как лица шаманов, камня.

Пусть и не такие просторные, как помещение для празднеств, покои отличались роскошью. Золотые письмена покрывали стены, гладкие и блестящие, будто натёртые маслом. Красные и синие шёлковые полотнища, стоимостью в целый табун породистых лошадей, свисали со сводчатого потолка, касаясь покрытого коврами пола.

Сотни рослых нукеров денно и нощно охраняли здание, чтобы никто не посмел потревожить покой Владыки Степи.

Над пустыми улицами Ханатара вставало холодное, пасмурное утро. Столица ещё спала. Однако Угулдай, проведя бессонную ночь, всё же не спешил предаваться отдыху. Дела требовали завершения. Он вальяжно развалился на мягких алых подушках и вперил тяжёлый, давящий взгляд в вытянувшегося перед ним Роговолда.

– Мне не важно, кто будет править твоей землёй, – продолжил ханат низким, клокочущим голосом. – Для меня она – загон! Пастбище, на котором пасутся овцы, которых я режу.

Подавшись вперёд, Угулдай с глухим хлопком ударил кулаком о ладонь.

– Вы все для меня – скот! Какое волку дело до того, кто вожак в этом стаде? Мне важны лишь шерсть и мясо, которое я с вас беру! Ты понял, о чём я говорю? Дань! Железо, ткани, еда. Люди! Мне нужны рабы! Очень много рабов!

Роговолд много месяцев готовился к встрече с Великим ханом. Как человек обстоятельный, он потратил это время с пользой, осваивая язык степняков. Грубое ханатское наречие, несмотря на примитивность, однако, было непростым для изучения. Даже столь одарённому человеку, как он, пришлось немало потрудиться. Но усилия оказались ненапрасны – Угулдай был впечатлён рвением слуги, который желал говорить на одном языке с хозяином.

– Юрий платил плохо! Я был недоволен! Он твой брат, верно?

Два глаза Угулдая – один чёрный, как уголь, другой затянутый сизым бельмом – впились в непроницаемое лицо Роговолда.

– За три цикла он ни разу не выплатил то, что положено! Ни товаром, ни едой! Потому я брал людей. Много людей! Ты знаешь почему? Если скот не даёт ни молока, ни шерсти, хороший хозяин режет его!

Хан с яростью ударил тяжёлым кулаком по низкому столу радонской работы. Сосуды, расставленные на нём, жалобно зазвенели.

– Если ты обещаешь исправить ошибки своего никчёмного брата и вдвое увеличить дань, – так тому и быть! Ты получишь то, чего хотел! Я дозволяю тебе властвовать над всей Радонией. От Чёрных гор до Белого моря!

Едва заметная улыбка на мгновение промелькнула на бесстрастном лице князя и тут же исчезла. Угулдай мгновенно уловил этот невольно поданный знак довольства и вновь подался вперёд, нависая над столом могучим телом.

– Но помни, – угрожающе проклокотал он, подняв вверх палец. – Не выполнишь того, что обещал мне, – тебе не сдобровать!

Он шумно выдохнул, сжав кулак.

– Мне надоела твоя земля. Радония! Вечно бурлящее болото! Склоки, интриги, борьба за главенство… Править должен один!

Хан снова с силой ударил ладонью по столу.

– Тот, кто способен взять руками власть. Взять и удержать! Строптивых лошадей укрощают. И я укрощу вас! Больше я не буду терпеть. Если к исходу холодного полуцикла в Ханатар не потекут обозы, я приду и сожгу всё, что у вас ещё осталось. А тех, кто уцелеет, уведу в Степь, где они будут жить в загоне и плодиться в грязи, как свиньи, из числа которых я стану брать столько, сколько пожелаю!

Угулдай приглушённо зарычал, постукивая толстыми пальцами по столешнице. Сосуды жалобно звенели, готовые вот-вот упасть на укрытый цветастыми коврами пол.

– Я сделаю это! Ты понял меня, Роговолд?

На лице князя не дрогнул ни один мускул. Не отводя взгляда от широкого, покрытого шрамами лица Угулдая, он молча выслушал его слова. Затем низко склонился и громко произнёс:

– Да, Великий Хан! Я понял тебя.

Удовлетворённо ухмыльнувшись, степняк откинулся на подушки.

– Сейчас ты будешь называться Великим князем?

Он презрительно искривил толстые губы, будто этот титул забавлял его. Мысль о том, что Роговолд мнит себя владыкой, в то время как оставался всего лишь его слугой, веселила хана.

– Да, повелитель!

– Что ж, Великий князь, тогда скажи мне: какой из слуг вернее своему хозяину – бедный или тот, кого озолотили в награду за службу?

Роговолд на несколько мгновений задумался, опустив тронутую сединой голову. Затем поднял глаза на Угулдая и уверенно ответил:

– Богатый слуга вернее.

– Почему?

– Потому что своим богатством он обязан господину и только его должен благодарить за всё, что имеет, – сдержанно ответил князь. – Кроме того, если хозяин одаривает слугу, значит, он ценит его. Слуга, зная, что повелитель доволен, будет стараться ещё сильнее, чтобы не разочаровать.

Угулдай, не спуская глаз с радонца, задумчиво провёл широкой ладонью по чёрной бороде.

– Интересное рассуждение. Но я с ним не согласен.

– Могу ли я попросить тебя, милостивый Хан, объяснить почему?

– Так думает лишь слабый властитель, тот, кто жаждет одобрения тех, кем правит.

Голос Угулдая зазвучал низко и тяжело, словно раскаты далёкого грома.

– Я же считаю иначе. Богатый слуга заботится не о преданности, а о своём имуществе. Тот, кому дано многое, имеет над собой иного господина – свои земли, скот, рабов, серебро! О них он будет думать каждый день! И однажды, когда перед ним встанет выбор – богатство или верность хозяину, он выберет богатство.

Хан сжал ладонь в кулак.

– Чтобы сохранить то, что имеет, слуга будет плести интриги, юлить, обманывать. И в конце концов предаст!

Он вздёрнул подбородок, в глазах мелькнула ледяная уверенность.

– А бедному выбирать не из чего. У него нет ничего, кроме долга, и потому соблазн ему неведом. Он точно знает, чему должен посвятить свою жизнь!

Угулдай лениво протянул руку и поднял со стола чашу. Тут же, заметив его движение, в покои бесшумно проскользнул русоволосый раб. Роговолд едва заметно напрягся, когда его взгляд скользнул по тонкой шее слуги, туго стянутой грубым железным ошейником.

Согнувшись вдвое, раб молниеносно наполнил ханскую чашу горячим напитком. От молочно-белой жидкости поднялся густой пар, донёсшийся до князя терпким ароматом степных трав.

Угулдай закрыл глаза, глубоко вдохнул пряный запах, затем неспеша сделал несколько глотков.

– Ты понял, почему я задал тебе этот вопрос? – утёрев ладонью длинные, тонкие усы, спросил он.

– Нет, Великий хан, – покачал головой Роговолд.

– Я дал тебе очень многое. По твоей просьбе. Ты убедил меня, что я получу выгоду от этого решения. Теперь ты будешь поистине богат, обладая властью над всей Радонией. Сейчас я поверю твоим словам – что слуга, обладающий стольким, останется верен. Но если ты разочаруешь меня, то я пойму, что прав был я, и лишу тебя всего. И того, что дал сегодня, и того, что принадлежало тебе прежде! Править твоим народом будет тот, кто не доставит хлопот. Кто будет верен и полезен!

Хан указал пальцем на радонца в ошейнике, почти касающегося лбом пола.

– Ты станешь, как этот раб! Из всего, что было в твоих землях, я оставлю тебе лишь одно – железный обруч на шее. Если моя милость не сделает тебя верным, значит, ты её не достоин. Страшись моего гнева!

Осушив чашу, Угулдай подал едва уловимый знак. В тот же миг раб, не разгибаясь, поспешил снова наполнить её.

– Ты умён, Роговолд, – продолжил Владыка Степи. – Сколько ты в Ханатаре? Месяц? Два? Ты прибыл гораздо раньше своего войска, а оно здесь уже много дней.

Хан вновь сделал несколько глотков.

– Это был верный поступок – сначала приехать одному и сообщить о своих намерениях.

Роговолд слушал молча, кротко опустив взгляд.

– Если бы ты сразу пришёл в Степь с войском, я бы счёл это мятежом. Вырезал бы всех твоих людей, едва они пересекли границу у Зубов Степи!

Ребром ладони Хан рассёк воздух, показывая, что случилось бы с дружиной каменецкого князя.

– Я рисковал, позволив тебе привести тысячи воинов к моей столице. Да, ты передал моим людям обоз с вашим оружием, но мне всё равно пришлось собрать множество всадников – на всякий случай. Теперь их всех нужно кормить, а впереди холода. Ты доставил мне немало хлопот!

Запрокинув голову, степняк снова сделал несколько глотков. Роговолд, подняв глаза, безмолвно наблюдал, как его крупный кадык ходит вверх и вниз по могучей смуглой шее.

– Я понимаю тебя, – продолжил Угулдай. – Твой план не терпит промедления. Если бы тебе пришлось возвращаться за войском в свои земли, а затем приступать к задуманному, ты потерял бы драгоценное время. Возможно, месяцы. Здесь, в Степи умеют оценить решимость. Ты умён и коварен, радонец.

Хан сузил глаза.

– Такие люди, как ты, опасны. Они могут быть как полезными слугами, так и грозными врагами. Твои посулы были сладкими, потому я оказал тебе милость. Но не думай, что сможешь обвести меня вокруг пальца.

Угулдай склонился вперёд, его голос зазвучал ниже, стал зловещим.

– Я вижу тебя насквозь!

– Я не разочарую, – сухо ответил Роговолд, склонив голову.

Угулдай бросил на него долгий, оценивающий взгляд.

– Надеюсь, – наконец проклокотал он. – Ступай, тебя ждут дела.

Допив чай, хан взмахнул рукой, выплёскивая остатки жидкости на раба, всё так же стоявшего согнувшись.

Роговолд низко поклонился и, пятясь назад – обычай не позволял поворачиваться к Владыке Степи спиной, – направился к выходу.

– Постой, – внезапно остановил его Угулдай.

Роговолд замер, не разгибаясь.

– Да, повелитель?

– Я хочу спросить тебя ещё кое о чём, – Хан прищурился, слегка наклонив голову набок. – Зачем было убивать этого щенка? Олега? Он ведь тебе родня. Сын твоего брата.

Голос Угулдая стал ленивым, но взгляд оставался цепким.

– Насколько я знаю радонские обычаи, у вас не принято поступать так. Я прав?

– Олег – опытный воин, – не раздумывая, ответил князь. – Он пользовался уважением в войске. Люди боготворили его. Кроме того, он был законным наследником Речного престола.

Роговолд поднял глаза, его голос прозвучал твёрдо.

– Как мог убедиться Великий Хан, он горделив и никогда бы не принял того будущего, которое я предложил тебе. Он воспротивился бы. Дружина пошла бы за ним.

Князь выпрямился, встречая взгляд Угулдая.

– А затем обязательно нашлись бы люди среди знати, поддержавшие его.

Роговолд сделал едва заметную паузу.

– Живой Олег – это долгая междоусобная война, которая могла затянуться на годы. А такое кровавое соперничество мешает не только выплате дани, но и несёт угрозу самой власти, которой ты, хан, милостью своей наделил меня.

– Твоё коварство безгранично. Не было ли в твоём роду лис? – усмехнулся Угулдай. – Но ведь у Олега есть братья.

– Да, но они ему не чета, – пожал плечами Роговолд. – У них нет ни признания в войске, ни его военного опыта, ни многолетнего статуса наследника престола, к которому все привыкли. Они не опасны. За ними не пойдут многие.

Угулдай кивнул.

– Великий хан, могу ли и я спросить?

Степняк махнул рукой, позволяя продолжить.

– Где его тело?

Ханат сдвинул брови.

– Какая тебе разница?

– В милости своей ты дозволил провести сожжение, как того требуют обычаи наших предков.

Хан презрительно хмыкнул.

– Моё слово – закон! Его тело на берегу. Твои люди забрали его.

– Благодарю, повелитель, – с поклоном произнёс Роговолд. – Всё, что было при нём, там же?

Угулдай грозно взглянул на князя.

– Пожитки этого жалкого птенца не интересуют Великого хана! – и, отвернувшись, добавил: – Уходи. Обоз с оружием твоего воинства покинул Ханатар и направился на запад пять дней назад. Ты сможешь забрать его и вооружить своих людей, удалившись от моей столицы.

Поправив на себе кафтан, Роговолд поклонился и, пятясь, медленно вышел из помещения. Двое воинов, отделившись от стены, будто тени, молча последовали за ним.

Пройдя по каменному коридору, вдоль которого, словно каменные истуканы, плечом к плечу, стояли безмолвные нукеры, князь, не оглядываясь, быстрым шагом спустился по лестнице к выходу.

Стража у входа – пятеро огромных, отборных ханатских воинов – перегородила собой сводчатую дверь. Старший среди них, хмурый детина, ростом почти на полголовы выше рослого Роговолда, вопросительно взглянул на безмолвных провожатых князя.

Повисла напряжённая тишина. По спине радонца пробежал холодок. Он повернул голову и краем глаза заметил, как один из конвоиров кивнул.

Стража расступилась, освобождая путь.

Сколько гостей Великого хана остались внутри после того, как вместо этого кивка суровые караульные у двери увидели иной жест? Десятки? Сотни? Кто знает.

Покинув здание, Роговолд сделал несколько шагов по хрустящему белому снегу. Пройдя оцепление, он остановился и с силой втянул студёный воздух в лёгкие.

Руки в кожаных перчатках слегка дрожали.

Пережитый разговор был одним из самых значимых в его жизни. Напряжение давало о себе знать: голова кружилась, а ещё минуту назад бесстрастное лицо пылало, залитое густым румянцем.

Но дело было сделано. Одно из самых важных – с самого его рождения. Наконец, тот план, который он вынашивал долгие годы, начал осуществляться.

Подняв лицо к небу, князь замер, закрыв глаза. Его точёные ноздри едва заметно подрагивали от рваного дыхания. Редкие снежинки, напоминание о сильном снегопаде минувшей ночи, медленно падали сверху, тая на разгорячённой коже мужчины.

Роговолд поднял руку и длинными, тонкими пальцами провёл по щекам, размазывая капли.

"Теперь дороги назад нет."

Эта мысль, пронёсшаяся словно порыв холодного ветра, помогла ему взять себя в руки.

До ушей князя донёсся хруст снега – кто-то приближался твёрдым, мерным шагом.

– Хозяин, всё ли так, как ты рассчитывал? – раздался рядом холодный, металлический голос.

Роговолд открыл глаза.

– Да, Роман. Всё так, как и должно было быть. Вы нашли мальчишку?

– Нет, князь, – покачал головой воевода. – Мы предполагаем, что Ярополк украл лошадь и скрылся в Степи. Ночью была снежная буря. К утру, когда мы начали поиски, следов уже не осталось.

– Кто-нибудь видел его?

– Нет. С заходом солнца улицы Ханатара темны и пустынны, особенно в метель. Все, кто мог его заметить, либо спали, либо были пьяны. Вчера был последний день праздника Половинного Цикла.

– И дозор на въезде? – северянин слегка приподнял бровь.

– Да, – коротко кивнул Роман.

Роговолд вздохнул и покачал головой.

– Пусть все – в обоих княжествах – знают: тому, кто приведёт Ярополка ко мне, я дам серебра столько, сколько весит мальчик. Обязательно повтори: сколько весит. Чтобы никто не подумал калечить его или морить голодом, если поймают.

– Хорошо, князь.

– И Мишке сообщи. Пусть его шайки обыщут приграничье.

– Будет сделано! Отправлю к нему в Ротинец вестников.

Роговолд замолчал, затем отвернулся.

– Ты узнал, где тело Олега? Угулдай сказал, что оно на берегу озера.

Воевода опустил глаза.

– Тут такое дело…

Не оборачиваясь, князь нахмурился.

– Что случилось?

Роман медлил, но, прождав минуту, наконец, выдавил:

– Тело… Оно в плохом состоянии. Всё, что достали из подпола, завернули в плащ, но смотреть там не на что.

– Гордец, – сухо отозвался князь. – А мог вернуться в лагерь и погибнуть от меча, как подобает воину.

Он резко обернулся, изучая бледное, худое лицо своего воеводы.

– Ладно. Веди.

Роман, повинуясь, направился к восточной части города. Роговолд последовал за ним, отстав на несколько шагов.

Чёрные плащи оставляли на покрытой снегом земле широкий след. Двигаясь быстро и не оглядываясь, спутники пересекали одну за другой узкие, убогие улицы степного города.

Спустя полчаса они вышли на пустынный, лишённый всякой растительности каменистый берег, плавно спускающийся к мрачной глади Кура-Куля.

Роговолд скользнул взглядом по неподвижной, гладкой, словно зеркало, поверхности воды. Несмотря на чистоту – вблизи озеро оказалось кристально прозрачным – в нём не было ни рыбы, ни водорослей. Оно было совершенно безжизненным.

Приглядевшись, князь невольно поёжился. Весь берег был усыпан белоснежными костями. Тёмные глазницы черепов, среди которых встречались и совсем крошечные, детские, пристально смотрели на него сквозь слой мёртвой воды, зловеще выделяясь на фоне чёрного, как уголь, дна.

Услышав вдалеке крики, Роговолд поднял голову и огляделся.

За сизой дымкой виднелась большая толпа – несколько сотен человек. Люди испуганно жались к берегу, подгоняемые нукерами. Их фигуры покрывали лишь лёгкие, не по погоде, холщёвые рубашки до пят. Они напоминали призраков – бледных, бестелесных, будто сотканных из утреннего тумана.

Ветер доносил крики женщин и мужчин, явно радонцев, но разобрать, что именно они кричали, отсюда было невозможно.

– Кто это? – спросил Роговолд, указывая на странное столпотворение у самой кромки воды.

– Праздник Половинного Цикла у ханатов обычно завершается многочисленными жертвоприношениями на Чёрной Скале, – бесцветно ответил Роман. – Этих людей посадят на лодки и сегодня же казнят на острове посреди Кара-Куля. Им перережут глотки, и кровью напоят камни…

– Хватит, – подняв руку, оборвал его князь. – Я понял.

Он сжал зубы. Воевода заметил, как по щекам хозяина заходили желваки. Некоторое время он молча смотрел на обезумевшую от страха толпу, не обращая внимания на пронизывающий до костей ветер, что бешено гулял по берегу. Порывы, играя полами плаща, юрко проникали под одежду, мигом выдувая из-под неё всё тепло. Можно было лишь догадываться насколько холодно было легко одетым, босым радонским пленникам.

Наконец, с видимым усилием взяв себя в руки, Роговолд отвернулся и коротко спросил:

– Где?

– Там, – Роман вытянул руку вперёд.

Князь прищурился. В сотне шагов, у самой кромки недвижной воды, виднелся сложенный для ильда костёр. Не говоря ни слова, Роговолд направился к нему. Воевода последовал за ним.

Подойдя, князь осмотрел бревна. Сухие, покрытые чем-то липким, они были сложены друг на друга, образуя прямоугольный постамент высотой около аршина, тщательно подготовленный к сожжению.

На нём, завернутая в серый плащ, покоилась вытянутая фигура, формой отдалённо напоминающая человека. Без грубой глиняной маски, лежащей поверх савана, невозможно было бы определить, где у тела голова, а где ноги – настолько бесформенным оно было.

В десятке шагов, сжавшись от холода, стояли люди Романа. Очевидно, они и складывали кострище.

– Сока Жар-Дерева хватило? – хмуро спросил князь, не отрывая взгляда от покрытого тканью силуэта.

– Да, – коротко ответил воевода. – Всё, что взяли из Каменца, вылили.

– Хорошо.

Роговолд медленно обошёл постамент, остановился у изголовья. Протянул руку. Слегка дрогнув, откинул ткань.

Увидев, что скрывал саван, князь на мгновение зажмурился.

Перед ним лежала безобразная, бесформенная багрово-сизая масса – когда-то бывшая радонским княжичем, наследником Речного престола.

Роговолд медленно приподнял маску, заглянул под неё. В раздавленном, искажённом лице невозможно было узнать черты Олега.

Князь поджал губы, превратив их в тонкую бледную линию.

– Маска, конечно, сделана не лучшим образом, – негромко заключил он.

– В войске не было мастера, – пожал плечами Роман. – Сделали, как смогли. Да и времени не было.

Проведя рукой по грубой ткани, князь снова откинул её, теперь на уровне пояса. Несколько мгновений он разглядывал месиво из плоти, кожи, костей и изорванной одежды. Лицо Роговолда оставалось бесстрастным – лишь глаза беспокойно метались, скользя по останкам, словно пытаясь найти что-то.

Наконец, искомое было обнаружено.

Протянув вперёд руку, он молча снял с изорванного пояса племянника Железный Коготь. С минуту изучал его распахнутыми глазами, словно не понимая, как этот простой охотничий нож с рукоятью из чернодерева оказался в его ладони. Будто не он сам только что снял его с холодных, осквернённых останков племянника.

Князь вытер клинок краем савана, в который был завёрнут его прежний обладатель. Затем, откинув полы чёрного плаща, пристегнул нож к своему ремню.

Тихо, почти беззвучно, так, чтобы никто не услышал, он прошептал, обращаясь к телу Олега:

– Прими тебя Владыка.

Затем резко обернулся к замершему Роману и молча кивнул.

Воевода сделал знак дружинникам, которые, словно обледенели, несколько часов простояв на холоде. Воины оживились – радость, что дело близится к концу и скоро можно будет покинуть этот проклятый, продуваемый всеми ветрами берег, мелькнула на их лицах.

Они быстро подошли к кострищу.

Несколько мгновений – и в небо взметнулись языки ревущего алого пламени. Воздух мгновенно наполнился терпким, обволакивающим запахом горящего мяса.

Жар ударил в лица Роговолда и Романа.

Оба молчали, наблюдая, как огонь, выбрасывая в затянутое тучами небо тысячи искр, с жадностью пожирает уготованную ему жертву: дерево, ткань, плоть.

В немигающих глазах князя отражались кровавые всполохи, в которых покидало этот мир изувеченное тело его племянника.

Какое-то время на берегу царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пылающих брёвен.

Постамент, прогорев, с грохотом рухнул, и новая волна жара окатила собравшихся. Из кострища, вместе с грудой раскалённых углей, вывалилась закопчённая, обгоревшая глиняная маска.

Покачиваясь, она затихла у самых ног Роговолда.

Князь, не торопясь, наклонился и поднял её. Несколько мгновений он молча изучал её обугленную поверхность, затем спрятал маску в складки плаща.

Холодно, бесстрастно произнёс:

– Роман, поднимай лагерь. Выступаем сегодня же.

– Хорошо, хозяин. Куда идём?

Роговолд обернулся и пристально посмотрел в глаза воеводе.

– На Радоград.

Повернувшись спиной к затухающему костру, каменецкий владыка, не оглядываясь, зашагал обратно к Ханатару.