– Твой брат, Олег, сын Юрия, оскорбил великого хана! – громогласно сообщил Тулускай.

Ярополк дёрнулся и испуганно обернулся.

В тёмном зале ханской юрты, освещённом лишь чадящими факелами, тысячи взглядов были направлены на него. Парнишка повёл затёкшими плечами – связанные за спиной руки онемели, а вывихнутое предплечье ныло всё сильнее с каждой минутой.

Мальчику было страшно.

Мокрая одежда, испачканная кровью Ивана и Реньки, бесформенным мешком висела на нём. Вид его был жалким. Издалека Ярополк напоминал скорее провинившегося слугу, чем сына князя.

Озираясь по сторонам, он пытался понять, куда его притащили и зачем.

– Оскорбление, нанесённое владыке Великой Степи, было серьёзным! – продолжал вещать Тулускай, стоя на дощатом настиле в десяти шагах от пленника. – Младший брат смутьяна, Ярополк, несомненно, несёт кровную ответственность за его поступки! Наказание за столь тяжкое преступление должно быть соответствующим!

Вокруг княжича раздался гул. Люди кричали, вопили, улюлюкали, стучали кружками по столам. Громкий, дикий шум пугал его – намерения собравшихся явно не сулили ничего доброго.

«Где Олег? Весемир? Что с ними произошло?» – тревожные мысли беспорядочно метались в голове Ярополка.

– Потому хан Угулдай, повелитель Великой Степи, владыка земли и неба, решил умертвить брата смутьяна Олега в назидание другим! – почти выкрикнул Тулускай.

Зал взревел в предвкушении кровавого зрелища. Ярополк втянул взлохмаченную голову в плечи.

«О чём он говорит? Меня убить?! За что?!»

Воин, приведший парнишку в юрту, один из двух, приставленных Романом, положил тяжёлую руку ему на плечо. Княжич вздрогнул.

– Всё закончится быстро, – криво усмехнулся он. – Шаманы своё дело знают! Даст Зарог – не придётся повторять судьбу братца.

Ярополк испуганно посмотрел в сторону лавки, на которой сидели шаманы. Значит, смерть придёт от них?

Он беззвучно заплакал. Ужасно не хотелось умирать. Приступ слепой ярости, вызванный тем, что перед ним одного за другим убивали преданных людей, прошёл, уступив место растерянности и испугу.

С двух сторон к нему подошли ханаты. Их лица были тёмными, почти чёрными, а узкие глаза казались лишь прорезями в обсидиановой коже. От их одежды пахло кровью и застарелым потом.

Ярополк хотел сопротивляться, вырваться, сбежать. Но его тело будто одеревенело, мальчик не мог даже пошевелиться. Степняки подхватили парня под руки и потащили к центру юрты, туда, где ярко пылал костёр, языки которого облизывали воткнутые в землю идолы.

Его поставили у самого огня.

Княжич попытался закричать, объяснить, что они с братом прибыли с миром, что никакого преступления не совершали. Что желали лишь поклониться хану да попросить дозволения занять отцовский престол. Но его тонкий голос утонул в какофонии криков и разнузданном рёве разгорячённой вином толпы.

Кто-то сзади ударил его чем-то твёрдым в темя. В глазах потемнело, разум окутал туман.

Ярополк рухнул на колени, чувствуя, как по затылку, вдоль позвоночника, под ворот одежды медленно стекает что-то горячее и липкое.

Будто сквозь туман, он увидел, как перед ним выросла грузная фигура – один из жутких, чернолицых, похожих на тень людей.

Шаман.

В его руке было узкое, кривое лезвие, зловеще поблёскивающее в свете костра.

Ярополка сковал ужас.

Колдун занёс нож над его головой, глядя на помост. Он ждал приказа.

Мальчик поднял голову. Желая увидеть того, кто велит оборвать его жизнь, он посмотрел в ту же сторону, что и палач.

На деревянном настиле возвышался золотой трон, окружённый множеством людей. В центре, как и следовало ожидать, восседал сам Угулдай – величественный, грузный, властный. Толпа приближённых громко переговаривалась, некоторые смеялись, предвкушая скорую развязку.

Но внимание Ярополка привлёк другой человек. Мужчина радонской внешности, сидящий рядом с ханом.

Худое, нервное лицо с острым, хищным носом, похожим на клюв птицы. Холодные, внимательные голубые глаза. Короткие тёмные волосы с проседью и такая же аккуратно подстриженная борода. Богато расшитое чёрно-золотое одеяние. Княжич не знал, кто это, но лицо радонца, восседающего среди смуглых ханатов, показалось ему знакомым. Будто он уже видел его на старых гравюрах во время уроков с наставником.

Мужчина встретился взглядом с мальчиком. Некоторое время изучал детское лицо, не моргая и оставаясь невозмутимым, в отличие от окружающей его беснующейся толпы. Затем наклонился к хану и что-то зашептал ему на ухо.

Угулдай сначала нахмурился, но затем расхохотался, махнув рукой в сторону сжавшегося у жертвенного костра паренька. После этого подозвал Тулуская и, продолжая ухмыляться, что-то сказал ему.

Глашатай молча поклонился, затем быстрым шагом направился к краю помоста и, подняв руку, призвал зал к тишине.

– Великий хан Угулдай в своей милости повелел отложить казнь преступника! – Зал разочарованно загудел. – Если брат Олега желает жить, пусть искупит кровную вину, прислуживая Великому хану на сегодняшнем пиру. И если повелитель останется доволен, он позволит ему остаться в Ханатаре и жить здесь на правах ханского слуги!

Ярополк, не веря своим ушам, потряс головой. Кровь из разбитого затылка всё ещё текла. Капая с подбородка, она образовала тёмную лужицу на утоптанном полу юрты.

– Ярополк, сын Юрия, желаешь ли ты искупить вину и жить? – с неизменной улыбкой обратился Тулускай к мальчику.

– Желаю, – прохрипел тот.

Тулускай не расслышал ответа.

– Спрашиваю ещё раз: хочешь ли ты жить? – громко и уже зло переспросил он. – Или ты решил оскорбить Великого хана молчанием?

Княжич понял, что его голос слишком слаб. Поэтому он энергично закивал, высоко поднимая и опуская голову, чтобы его согласие не осталось незамеченным. Капли крови веером разлетелись в разные стороны.

Глашатай удовлетворённо хмыкнул. Хлопнув дважды в ладоши, он жестом приказал поднять мальчика на помост.

Княжич воспрял духом. Его не убьют! Хотя головокружение не отступило, а перед глазами всё ещё мелькали разноцветные круги, сознание постепенно прояснялось. Чьи-то сильные руки подхватили его, дёрнули вверх, резко выворачивая плечо. Мальчик стиснул зубы, сдерживая крик боли. Двое стражей, не церемонясь, грубо поволокли его наверх.

– Сегодня ты будешь личным слугой Великого хана! – объявил Тулускай, когда сгорбленного парнишку поставили перед Угулдаем. – Подносить вино, еду и всё, что пожелает повелитель. Тебе ясно?

Ярополк с трудом поднял тяжёлую голову. В двух шагах от него сидел ухмыляющийся властитель Степи. Его грузное тело расслабленно покоилось на подушках, ноги, облачённые в шёлковые шаровары, были широко раскинуты. Подперев массивным кулаком щёку, хан молча разглядывал юного пленника.

– П-понятно, – заикаясь, пробормотал Ярополк.

– Тогда будь внимателен. Разозлишь владыку – и он может изменить своё милостивое решение.

Княжич молча кивнул. Язык всё ещё плохо слушался его.

Хан поднял стоящий перед ним кубок и протянул его мальчику:

– Налифь миш керем! – громко произнёс он.

Ярополк осторожно, нетвёрдой походкой подошёл к Угулдаю. Приняв сосуд, он растерянно взглянул на Тулуская:

– Что… что мне д-делать? Я не знаю языка, – пролепетал он.

– Великий хан хочет, чтобы ты наполнил его кубок, – пояснил переводчик, длинным, тонким пальцем указав на золотые кувшины радонской работы, поблёскивающие неподалёку.

Княжич, втянув голову в плечи, побрёл к ним.

В зале снова заиграла музыка, смолкшая при его появлении. Грузные мужчины и женщины пустились в пляс, тяжело ударяя сапогами по доскам настила. Ханатские танцы выглядели диковинно: люди прыгали, гулко приземляясь на пол, переступали с ноги на ногу, топали каблуками. Их движения не были изящными, они больше напоминали повадки диких лесных зверей, чем танец. Пол под ногами пляшущих ходил ходуном.

Добравшись до сосудов, мальчик наполнил кубок кроваво-красным вином и, уворачиваясь от веселящихся степняков, вернулся к хану. Поклонившись, передал владыке Степи драгоценную чашу.

– Харет барык! – проклокотал Угулдай и, залпом осушив сосуд, снова протянул его Ярополку.

Княжич, склонив голову, вновь направился за вином, лавируя между танцующими. Наполнив чашу, он сделал несколько аккуратных шагов обратно, стараясь не расплескать рубиновый напиток.

Внезапно чей-то локоть ударил его в плечо. Ярополк пошатнулся, и, не удержав равновесия на подпрыгивающих досках, упал, выронив кубок. Вино хлынуло на пол, алым потоком растекаясь по настилу и просачиваясь в щели.

«Разозлишь хана – он может передумать», – с ужасом вспомнил мальчик слова Тулуская.

Княжич затравленно взглянул на повелителя – тот был увлечён разговором с приближёнными.

Едва дыша, парнишка медленно поднялся на четвереньки и пополз в толпу резвящихся ханатов, высматривая, куда укатилась драгоценная чаша. Он старался уворачиваться от тяжёлых сапог, но всё же получил несколько болезненных ударов в рёбра от не замечающих его степняков.

Наконец золотой кубок оказался в пределах досягаемости. Ярополк протянул руку и поднял её.

Вдруг его взгляд зацепился за что-то внизу. Под прогибающимися от веса толпы половицами мелькнул странный отблеск.

«Кто-то уронил украшение?», – подумал мальчик.

Княжич наклонился ближе, всматриваясь в широкую щель между наспех сбитыми досками. Пригляделся. И…

В следующий миг кровь застыла у него в жилах.

Оттуда, из темноты подпола, на него смотрели вытаращенные от боли и ужаса глаза Олега.

Осознание происходящего обрушилось на Ярополка, словно тяжёлый удар молота.

Мальчик вскрикнул. Его руки лихорадочно заметались по деревянному настилу. Всё верно – он был уложен прямо поверх тела его брата.

Олег, почти ослепший от боли, всё же заметил его. Княжич попытался что-то сказать, но изо рта с чавкающим звуком брызнула кровь. Грудная клетка княжеского первенца, потомка Изяслава Завоевателя, наследника Радонского княжества, была раздавлена чудовищной массой весело пляшущих на нем людей. Судя по всему, осколки рёбер разорвали лёгкие.

Осознав, что не сможет говорить, он просто беззвучно шевелил губами. Из его почти мёртвых, стеклянных глаз ручьями текли слёзы.

– Нет… – жалобно заскулил Ярополк, ногтями скребя деревянный настил. – Нет…

Он не мог отвести взгляда от щели. Там, в нескольких вершках от его руки, умирал его любимый брат, и мальчик не мог ни помочь, ни утешить, ни хотя бы прикоснуться к его искалеченному телу.

Внезапный удар сапогом в рёбра отбросил княжича в сторону. Он закашлялся. Пытаясь восстановить дыхание, парнишка принялся судорожно глотать воздух широко открытым ртом.

– Мальчик! Великий хан начинает гневаться! – раздался визгливый голос Тулуская.

Ярополк смахнул слёзы грязным рукавом и медленно поднялся. Держась за ушибленные рёбра, он вернулся к сосудам. Будто в забытьи, наполнил кубок и, не видя ничего вокруг, побрёл к трону. Он никак не мог прийти в себя. В памяти всё ещё стояли неподвижные, лишённые жизни глаза брата.

По пунцовым щекам парнишки текли слёзы, разбитый нос кровоточил, а с подбородка капала влага. Но теперь княжич не чувствовал ни вывиха в плече, ни боли от ударов.

Хан осушил кубок и, замахнувшись, тяжело стукнул Ярополка его основанием в висок. От удара мальчик отлетел на несколько шагов, едва не упав с края настила.

В глазах потемнело. Лишь усилием воли он сумел удержать себя в сознании.

– Больше не заставляй Великого хана ждать, жалкая вошь!

Зал разразился хохотом.

Приближённые, желая угодить своему владыке, загалдели, подбадривая и подначивая его. Они улюлюкали, указывая на распростёртого на полу княжича.

– Налифь миш керем! – вновь проклокотал Угулдай.

Сил подняться не было. Кое-как встав на четвереньки, Ярополк пополз к ногам повелителя. Хан, упёршись в приблизившегося мальчика сапогом, с силой оттолкнул его обратно. Парнишка кубарем покатился к краю помоста.

Угулдай весело расхохотался. Жалкий вид беспомощного слуги забавлял его. Приближённые тоже покатились со смеху, восхищаясь необычайным остроумием повелителя.

– Налифь миш керем!

Ярополк снова пополз, медленно поднялся на дрожащих ногах и, двумя руками взял кубок, который теперь казался свинцовым, неподъёмным. Шаркающей походкой направился к сосудам с вином.

Снова проходя через толпу беснующихся ханатов, он остановился и осторожно опустился на колени, посмотрев вниз.

Сердце его сжалось.

Там, под настилом, неподвижно лежал Олег. Глаза его были широко распахнуты, подбородок залит кровью, струившейся из приоткрытых губ.

Он был мёртв.

В застывших зрачках отражалось искривлённое ужасом лицо младшего княжича.

– Пусть Владыка примет тебя, любимый брат… – глотая слёзы, прошептал Ярополк, прикрыв веки.

Больше мальчик был не в силах смотреть в щель между досками. Поднявшись, он продолжил путь.

***

Ночь длилась мучительно долго.

Ярополк подавал вино и еду, терпел пинки, удары и смех. Он потерял ощущение времени и, спроси его кто-нибудь, день сейчас или ночь, – он не смог бы ответить.

Несколько раз сам Угулдай поднимался, чтобы размять кости, и плясал свои дикие танцы прямо на теле Олега. Он знал, что находится под досками. Это не было случайностью. Хан намеренно вставал именно туда, где лежал княжич, своим огромным весом превращая тело наследника Радонского княжества в бесформенную массу.

Ярополк больше не плакал. В нём не осталось слёз. Сознание отказывалось воспринимать происходящее.

Теперь он не думал, что ему повезло, что смерть миновала его. В глубине души княжич смирился. Он знал, что живым отсюда не уйдёт. Его будут бить, пока не проломят череп очередным ударом кулака или тяжёлым кубком. Неважно – случится это сегодня или через неделю.

Решение хана не было милостью. Оно было жестокой забавой. Удовольствие, растянутое на часы, – возможность подольше глумиться над братом чужака, посмевшего оскорбить владыку Степи. Развлечение для себя и предостережение для пирующих гостей.

Бесконечная ночь текла своим чередом, пока вдруг музыка не смолкла.

Ярополк стоял на коленях – стоять иначе ему не дозволялось – у края помоста, куда его отослал Тулускай. Мальчик затравленно огляделся, пытаясь понять, что происходит, не собираются ли заскучавшие гости снова издеваться над ним.

Но, взглянув в центр юрты, понял – причина не в нём.

По залу двигалась процессия. Десяток рослых ханатов в чёрных латах.

Нукеры.

Лезвия кривых сабель, висящих на поясах, поблёскивали в красном свете факелов. В руках воинов были цепи, протянувшиеся к металлическому ошейнику, сдавливавшему могучую шею пленника.

Лица узника не было видно. На его голову был надет плотный холщовый мешок. Но Ярополк понял, кто это. По фигуре, возвышающейся на целый аршин даже над самыми рослыми из отборных воинов хана.

– Весемир… – не веря своим глазам, прошептал мальчик.

Великана подвели к помосту. Несколько нукеров дёрнули цепи, заставляя воеводу склониться. С его головы грубо сорвали мешок.

Вид воеводы был жуток. Лицо настолько изувечено, что узнать его оказалось почти невозможно. Синюшное, покрытое синяками, распухшее до неестественных размеров. Щёки отвисли, глаза заплыли так сильно, что между веками едва проглядывали узкие багровые щели. Губы были разбиты, густая борода свалялась в колтуны, слипшиеся от засохшей крови. Левая рука безвольно болталась вдоль туловища. Судя по всему, сломана.

Медленно, превозмогая боль в изувеченном теле, Весемир расправил плечи, возвышаясь над столами подобно величественному утёсу. Гости ахнули. Возглас изумления пронёсся по рядам пирующих. Такого исполина никто из сидящих здесь ещё не видел.

Воевода с достоинством поднял голову. В зале повисла напряжённая тишина.

– Ты Весемир, спутник Олега? – гнусавым голосом поинтересовался Тулускай.

– Да. – хрипло, но громко ответил пленник. – Я Весемир Свенельдович, воевода радонской дружины, старый друг и спутник Олега Изяславовича. Где мой княжич?

В юрте раздался смех. Охрана и гости находили горделивую речь закованного в железный ошейник пленника забавной.

Тулускай тоже снисходительно усмехнулся, как улыбаются словам неразумного ребёнка.

– Что ж, воевода, – продолжил он. – Я отвечу на твой вопрос. Олег тяжко оскорбил Великого хана. Владыка земли и неба покарал его за дерзость.

Глашатай небрежно указал ладонью на настил.

Весемир, прищурившись, посмотрел на помост, не понимая, что имеет в виду ханат.

Его глаза метались в поисках княжича, пока взгляд не упал на стоящего в тени Ярополка.

Голова воина бессильно опустилась на грудь. Он обо всём догадался. Раз младший из Изяславовичей здесь, значит, лагерь постигла та же участь, что и его людей, въехавших в Ханатар этим днём.

– Вижу, ты не до конца понимаешь меня, – с издёвкой протянул Тулускай. – Выражусь яснее. Никто не может безнаказанно оскорбить Великого хана. Иными словами – твой княжич мёртв! И умерщвлён он заслуженно.

Он сделал паузу, наслаждаясь отчаянием, которое уловил в глазах пленника.

– Но ты, воевода, можешь избежать его участи.

Весемир поднял голову и пристально посмотрел на ханского глашатая.

– Чего вы хотите от меня?

– Ты великий воин, Весемир. Владыка Степи милостиво предлагает тебе присягнуть ему и встать под его знамёна. Так ты сохранишь жизнь. Хоть ты и убил голыми руками десяток ханских нукеров сегодня днём – владыка Угулдай готов простить тебе это, если ты склонишься перед ним и поклянёшься в верности.

Ярополк неотрывно наблюдал за воеводой. Великан на мгновение повернул голову и встретился с ним взглядом. Мальчик задержал дыхание. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Затем, кашлянув, пленник громко ответил:

– Хорошо. Я согласен поклясться Великому хану.

"Не может быть… Он будет служить ему? Присягнёт убийце брата?" – ошеломлённо подумал Ярополк.

Весемир выдержал паузу.

– Вот только не имеет цены клятва, коль она дана в цепях. Снимите их, чтобы я мог поклониться и присягнуть добровольно, как того требует обычай.

Тулускай склонился к уху Угулдая и перевёл сказанные воеводой слова. Хан задумчиво почесал бороду.

Зал притих, наблюдая за исполином, горделиво расправившим плечи.

– Не бойтесь, – хрипло добавил Весемир. – Ваших нукеров тут поболе, чем с десяток и у всех оружие имеется. Да и потрепали меня знатно. Руку, опять же, сломали. Что я могу сделать?

Хан алчно сверкнул глазами. Решение было принято. Тулускай раскрыл рот, готовясь объявить его.

– Снять цепи! – скомандовал он.

Весемир наклонился, давая возможность расстегнуть ошейник. Один из нукеров вытащил из-за пояса железный ключ, вставил его в гнездо и повернул. Со скрежетом замок открылся.

Всё произошло мгновенно.

Воевода резко выдохнул, а в следующий миг его огромная ладонь, похожая на медвежью лапу, сомкнулась на шее степняка. Раздался отвратительный хруст ломающихся позвонков. Прижав безжизненное тело сломанной рукой к груди, Весемир выхватил из-за пояса мёртвого нукера кривую саблю.

Шагнув в сторону Угулдая, он проревел треснувшим голосом:

– Шеррюп!

В пляшущем свете факелов он казался кем-то неестественным – живым воплощением ярости, неуязвимым гигантом из древних преданий. Мифическим богатырём, олицетворением необузданной природной силы.

Воины в чёрных латах выхватили оружие, бросаясь в атаку. Они секли и рубили воеводу, но Весемир, будто не замечая сыплющихся на него ударов, продолжал шаг за шагом двигаться вперёд, к настилу.

Взмах могучей руки – и один из нападающих разрублен надвое.

Ещё один – и голова в шлеме с конским волосом покатилась по полу.

– Шеррюп!

Зал охватила паника.

Пирующие вскочили, опрокидывая чаши и блюда. Золотой трон опустел в мгновение ока – приближённые хана бросились врассыпную. Сам Угулдай поднялся и медленно начал отходить к дальней стене юрты.

Ярополк стоял в оцепенении, не в силах пошевелиться.

Весемир шагал всё дальше и дальше, оставляя за собой кровавый след от многочисленных ран, нанесённых ему кривыми саблями.

– Шеррюп!

Его крик вырвал княжича из оцепенения. Он вдруг осознал, что воевода обращается именно к нему, кричит на норде, чтобы окружающие не разобрали смысла и не перехватили его.

«Он даёт мне шанс спастись».

Пригнувшись, мальчик схватил саблю убитого нукера и, пользуясь всеобщей суматохой, метнулся к стене юрты.

Разрезав шкуры, натянутые поверх деревянных перекладин, он выскользнул наружу.

Над Степью бушевала метель. Порывы ледяного ветра хлестали по лицу увесистыми сгустками снега.

Ярополк вдохнул морозный воздух и обернулся. Изнутри всё ещё слышался звон оружия, предсмертные крики, топот ног.

Зная, что медлить нельзя, княжич, прихрамывая, бросился прочь.

Вскоре впереди замаячил размытый силуэт ветхой деревянной постройки, в которой прятались от непогоды лошади – их оставили здесь на ночь торговцы. Мальчик направился к ним, затравленно озираясь.

У самого входа в стойло, завернувшись в одеяло, спал ханат. Громогласный храп разносился над окрестностями, заглушая даже вой бури. В нос ударил резкий запах перегара – степняк был мертвецки пьян.

«Оставили охранять лошадей», – мелькнула мысль.

Заслышав чужие шаги, кони начали беспокойно фыркать.

Но княжич быстро успокоил одну из них, проведя рукой по тёплой шее.

Срезав саблей привязь, он вскочил на спину животного.

Подгоняя лошадь оставшейся у него в руке верёвкой, Ярополк вихрем пронёсся по узким улицам Ханатара и вырвался в бескрайнюю, окутанную мраком и занесённую снегом Степь.