Дорога в столицу Ханатской орды была неблизкой.

Чтобы достичь Ханатара, предстояло преодолеть множество вёрст на восток. Там, в сердце Великой Степи, на берегу единственного на много дней пути озера, повелители этих диких, пустынных земель выстроили огромный город – самый большой в Ханате.

Ежегодно, в конце месяца зарева, после сбора урожая, из Радонии туда отправлялись бесчисленные обозы. Зерно, скот, сукно, серебро и многое другое наполняли их. В числе прочего – тысячи русоволосых юношей и девушек со связанными руками.

Караван растягивался так, что человек, находившийся в середине, зачастую не мог разглядеть ни его начала, ни конца, даже при свете дня. Так было из года в год – за исключением трёх последних, когда неурожаи и упадок торговли сократили поставляемую Радонским княжеством дань в несколько раз.

Великий князь Изяслав, предок Олега и покоритель радонских земель, выйдя на границу Степи, решил не идти дальше.

Безжизненная и бесплодная, почти не имеющая растительности, кроме горьких трав и колючек, она не представляла никакой ценности, но потребовала бы огромных ресурсов для защиты в случае опасности. Её твёрдая, сухая, каменистая почва не годилась для земледелия. Никаких рек здесь не было, проскочи хоть сотни вёрст. Лесов, богатых ценной древесиной или пушным зверем, в Великой Степи тоже не существовало.

Населяли её народы, настолько дикие и непохожие на радонцев, что их присоединение к молодой державе могло лишь навредить ей. Воинственные племена, бесконечно грызущиеся за покрытые скудной растительностью пастбища и чахлый скот, ничего не производили. Они были способны лишь убивать и грабить своих же соплеменников, а порой – даже родичей.

Лица степняков казались чужими: безбородые, смуглые, с узкими, хитрыми глазами. Их язык был непонятен и резал слух неприятными, резкими звуками.

Разрозненность и междоусобицы делали степные кланы неопасными для сильной и единой Радонии. Иногда обитатели пустошей на время забывали внутренние распри, объединялись и нападали на приграничные земли княжества ради грабежа. Но далеко вглубь владений Изяслава такие шайки проникнуть не могли и не угрожали существованию государства. А любая полученная добыча неизменно вела к новой делёжке и многолетним ожесточённым усобицам.

Суровой была и сама Степь. Словно не желая иметь над собой хозяина, она испытывала каждого, кто посмел пересечь её границу.

Безжизненная, пустая и очень холодная, даже летом она не знала тёплых ночей. Осенью же ледяной ветер и вовсе не стихал ни на миг. С заходом солнца он сжимал пустошь мёртвой хваткой, и лошади на стоянках теснились, прижимаясь друг к другу округлыми боками, чтобы согреться. Дружинники старались укрывать их, но одеял не хватало, и бедные животные, не привыкшие к такой погоде, дрожали от пронизывающей стужи.

Особенной проблемой было отсутствие деревьев. Дров не хватало, и по ночам от холода страдали не только лошади, но и люди.

Олег видел, как тяжело приходится маленькому Ярополку, но, к его чести и удовольствию старшего брата, мальчик оказался крепким – ни разу не пожаловался на тяготы пути. Он спал в походном шатре на твёрдом соломенном топчане, как и все. Ел вяленую рыбу и мясо, запивая холодной водой. Собирал хворост, помогал устраивать животных на ночлег, выполняя ту же работу, что и взрослые мужчины. Но, в отличие от них, парнишка был ещё и весел.

Он не вполне осознавал серьёзность их цели и воспринимал происходящее как приключение, разбавившее его серые, однообразные будни. Пусть и не самое комфортное, но захватывающее – путешествие, проведённое с любимым братом и великаном Весемиром, с которым мальчик подружился в первый же день.

Ярополк не отходил от воеводы ни на шаг.

По вечерам, раскрыв рот, он слушал байки, которых у могучего воина было множество. Проведя всю жизнь среди солдат, сражаясь и участвуя в походах, исполин накопил огромное количество историй. Это были и сказания о богатырях, чья сила равнялась мощи десяти медведей, и страшные предания о навьях, подкарауливающих незадачливых путников у туманных оврагов и заросших бурьяном дорог, и множество иных небылиц, собранных великаном за свои полвека, проведённых под всевидящим взором Владыки.

Однажды, ещё не покинув пределов княжества, путники остановились на ночлег в роще чернодеревьев. Их могучие стволы, покрытые жёсткой корой, были цвета обсидиана. Листья этих удивительных деревьев, не опадающие круглый год, весной и летом окрашивались в красно-оранжевые тона, а осенью постепенно бледнели, к зиме становясь белоснежными.

Такая роща, если путнику доводилось попасть в неё, производила невероятное впечатление. В тёплое время года пушистые кроны казались объятыми пламенем, пляшущим на угольно-чёрных ветвях, а зимой они стояли, будто покрытые белыми шапками, даже если снег ещё не успел выпасть. Будто, пылая всё лето, с приходом холодов они отдыхали под слоем сизого пепла, оставшегося после угасшего пожара.

Согласно поверьям язычников, если с чернодерева опадут листья, наступит конец времён, и смены сезонов больше не будет.

Чернодерево считалось священным в этих землях задолго до их покорения Изяславом. Из него язычники возводили храмы, в которых поклонялись Матери-Земле и духам, управляющим, по их мнению, ходом всей жизни.

В тот день, углубившись в рощу, Олег обнаружил древнее капище, возведённое, судя по всему, несколько сотен лет назад.

Святилища, воздвигнутые в честь главной языческой богини, строились особым образом: выкапывали глубокую яму, на дне которой возводилось приземистое, округлое здание. Так, чтобы его покатая крыша в итоге оказалась вровень с землёй. Желающий вознести молитву должен был спуститься вниз, будто входя в лоно Матери-Земли, – язычники верили, что так их покровительница лучше слышит просьбы.

Чернодерево не поддавалось гниению, что позволяло капищам сохраняться столетиями, даже находясь под слоем земли. Таких молелен в Радонии было множество, тысячи. Заброшенные, они встречались повсюду – от Каменецких гор на севере до Белого моря на юге.

Найденное княжичем святилище было достаточно большим, и, поскольку ночи становились всё холоднее, путники решили переночевать прямо в нём.

Ярополк, оказав помощь дружинникам в сборе хвороста и привязав лошадей, по своему обыкновению начал приставать к воеводе с просьбами:

– Дядя Весемир, расскажи историю, – клянчил мальчишка, задорно улыбаясь.

Великан для виду хмурил кустистые брови, показывая, что не охоч до пустой болтовни. Но парень знал, что тот просто набивает себе цену. Исполин любил почесать языком перед сном, и даже Олег не мог сказать наверняка, что кому больше нравится: мальчику слушать или Весемиру – говорить.

В конце концов, после череды просьб, воевода сдавался, и они усаживались у огня. Олег всегда усмехался, глядя на эту парочку: огромный, могучий Весемир и щуплый, почти незаметный рядом с ним Ярополк.

– Дядя, расскажи историю, – задорно прищурившись, начал младший княжич тем вечером. – Вот, держи сушёную рыбину. Перекуси, да поведай что-нибудь.

– Не могу я её есть, – брезгливо сморщился великан. – Пальцы у меня слишком толстые, чтобы кости доставать. Дай-ка лучше мяса вяленого.

Ярополк услужливо сбегал к тюкам и, покопавшись в них немного, извлёк оттуда большущий кусок свинины, завёрнутый в льняную ткань.

С широкой улыбкой он вложил его в огромную, как лопата, ладонь Весемира.

Воевода оторвал кусок, какое-то время задумчиво жевал, глядя в огонь, а затем негромко произнёс:

– А знаешь ли ты, княжич, где это мы сидим?

– Знаю, – немного подумав, ответил мальчик. – Капище языческое. Наставники рассказывали, что до прихода истинной веры люди здесь молились. Только байки это всё, нет в тех поверьях силы, потому и святилища эти – простые землянки.

– Э-э-э… – протянул Весемир. – Землянки-то землянки, да только не все капища размером с нору, как это.

Он таинственно усмехнулся и, понизив голос, добавил:

– Бывал я в походе с мужичком одним. Из Каменецких он будет. Так рассказывал, что в горах тамошних есть святилище с версту шириной.

– Не может быть того! – не поверил Ярополк. – С версту? Да это больше, чем Великий храм в Радограде!

– Сам я там не бывал, да рассказываю, что слыхал. Стоит то капище в долине меж гор, и яма под него выкопана такая, что в ней можно пять наших Великих храмов поместить.

На дне той ямы он и выстроен, чёрный, как уголь. Стоит низко, а сам высоченный – покатая, округлая крыша его вровень с землёй. Ведёт к нему лестница. Широкая, каменная, она вьётся вдоль стен ямы, спускаясь вниз кругами, так что, пока доберёшься до входа в храм, четырежды обойдёшь его.

Ярополк недоверчиво хмыкнул.

– Вот только к капищу тому хода нет – уж больно крутыми горами окружено оно.

– А откуда ж твой мужик тогда о нём узнал? – усмехнувшись, поддел Весемира сидящий рядом Олег.

– А оттуда! – воевода сделал вид, что не замечает иронии. – Раньше к нему вела тропа, и бывал он там. Да потом случился обвал, и камнями путь завалило. С тех пор дороги к нему нет.

– Ну ладно, даже если и так – что с того? – Ярополк развёл руками. – Ну выстроили язычники себе молельню большущую, а толку-то? Всё равно землянка – и только!

– Э, нет… – не согласился Весемир. – Говорят, что в то место сама Матерь-Земля захаживает.

Мальчик выпрямился, а воевода, не глядя на него, уставился в огонь. Блики плясали на его лице. Голос великана стал тихим, монотонным, и было непонятно – верит он сам в свою историю или просто пересказывает то, что однажды услышал.

– Обращается она девицей невиданной красоты – беловолосой, зеленоглазой, в длинном платье до пят, изумрудного цвета. Идёт босая, и там, где ступает, на глазах прорастают цветы – синие, жёлтые, красные. Всякие.

Птицы и звери, даже хищные, выходят поглядеть на неё. Волки, медведи, рыси, олени – все, от больших до малых. Девица поёт необычайной красоты голосом, а они становятся кругом и слушают. Матерь-Земля может говорить с ними. Ежели что прикажет – животные сразу же исполняют её волю.

Ярополк слушал внимательно, постепенно погружаясь в рассказ. Он живо представил, как в уединённой долине невероятной красоты девушка идёт по ковру из ярких цветов к гигантскому храму, выстроенному в её честь тысячами людей, а вокруг неё, в высокой траве – медведи, волки и рыси.

– Говорят, если увидишь её – проси, что хочешь. Всё исполнит! Даже мёртвого вернёт к жизни. Ибо она сама и есть жизнь…

– Как же она, такая всемогущая, дорогу к храму своему очистить не смогла? – внезапно усмехнувшись, спросил Олег.

Все, включая слушавших вполуха дружинников, расхохотались.

Весемир разом умолк, будто смутился. Один только Ярополк не смеялся – он всё ещё был под впечатлением от нарисованной воображением картины.

– Ладно, давайте укладываться, – подытожил Олег. – Хватит языческие байки травить. Так недолго и Владыку прогневать, а нам его помощь очень понадобится!

Мужики, повинуясь велению княжича, разошлись по подготовленным для ночлега местам. Великан, издав протяжное «э-э-э-э-эх», поднялся и направился к своему топчану.

Лишь Ярополк ещё долго сидел перед огнём, засунув руки под мышки. В его немигающих глазах отражались дрожащие всполохи костра.

О чём он думал, оставшись наедине с собой, никто не знал.

***

Так проходил почти каждый вечер, за исключением тех, когда Весемир, умаявшись за день, спешил отойти ко сну. Но случалось это редко. Словоохотливый великан с радостью помогал скоротать время перед отдыхом, отвлекая спутников от холода и мрачности окружающих пейзажей.

На третью неделю посольство Радонского княжества пересекло границу своих земель и вступило на территорию Великой Степи. Вдалеке, на севере, за мутной серой дымкой виднелась высокая горная гряда, напоминавшая торчащие из земли клыки невиданного зверя – Зубы Степи, верный знак, что путники движутся в верном направлении.

Бескрайняя пустошь казалась чужой, враждебной и безжизненной. Олег видел на лицах своих воинов смятение и беспокойство. Огромные, ничем не заполненные просторы давили на дружинников, словно Степь сама по себе хотела сломить их дух. В этом сером, бескрайнем море, простирающемся до самого горизонта, люди чувствовали себя песчинками, случайно просыпанными кем-то неизмеримо более могущественным, чем они сами. Нагнетало уныние и холодное, металлически-серое небо, готовое вот-вот разразиться снегом.

Олег старался не поддаваться угрюмому настроению. Он тешил себя мыслью, что это путешествие должно стать началом нового будущего для его княжества. Удивительно, но он почти не думал о матери и отце. Он был серьёзен и сосредоточен. Мысли о том, что ждёт его по возвращении, занимали мужчину больше, чем всё остальное.

Лишь образ Ирины порой всплывал в памяти, будоража его нутро. В такие моменты княжич хмурился, становился отстранённым, а иногда – просто злился. Но он старался гнать от себя тягостные мысли, тут же занимая себя чем-то другим.

Думать о предательстве любимой было невыносимо. Он часто представлял себе миг, когда, принимая из рук архиезиста усыпанный сапфирами Речной венец, увидит её лицо в толпе гостей. Тогда она поймёт, какую ошибку совершила, предпочтя его другому. Но, конечно же, будет поздно.

Весёлыми оставались лишь младший княжич и воевода. Ярополк с Весемиром часто ехали рядом, благо мальчик в свои годы уверенно держался в седле. Их дни проходили в беззаботной болтовне.

Иногда, устав от долгой дороги, приятели перебирались на телеги, в которых посольство везло дары Великому хану – льняные ткани, богато украшенные одежды, меха, серебро и многое другое. Полулёжа на тюках, парень заливисто хохотал над добродушными рассказами великана. Но этот смех звучал чужеродно в Степи и быстро таял в студёном, вязком воздухе.

Путь на восток был безлюден. За несколько недель странствия посольство не встретило на Степном тракте ни единого человека. Казалось, дорога вёла их в затерянные земли, где, кроме одинокого каравана, не было больше никого.

Лишь однажды люди Олега столкнулись с незнакомцами.

То был холодный день. Ветер пробирал до костей, заставляя путников кутаться в меха и ёжиться в сёдлах. Солнце клонилось к закату, и, по обычаю, с его заходом караван остановился на ночлег.

Дружинники сдвинули телеги в круг, разбили шатры и развели костёр, готовясь почесать языками перед сном. Весемир обходил лагерь, расставляя дозоры.

Ярополк в тот день изрядно замёрз и к вечеру уже клевал носом. Не дождавшись рассказов воеводы, он забрался в шатёр, решив лечь спать.

Сняв сапоги, мальчик залез на топчан и укрылся медвежьей шкурой – её когда-то снял Олег с убитого им на охоте косолапого. Но, закрыв глаза, княжич понял, что сон не идёт.

Мысли, кружась в лихорадочной пляске, сменяли друг друга, не давая уснуть.

"Как там матушка? Брат Дмитрий? Всё ли у них хорошо? Дождётся ли их возвращения отец? Чем занят Иваська?"

Парнишка ворочался с боку на бок добрый час. Наконец, осознав, что не заснёт, он перевернулся на спину, сплёл пальцы под головой и уставился в темноту, вслушиваясь в звуки погружённой во мрак Степи.

Пока они не покинули границы княжества, в тишине стоянок нечто странное преследовало Ярополка. Тихий, едва уловимый звук, почти не прекращаясь, доносился до его ушей всю ночь, стихая с первыми лучами солнца.

Будто где-то вдалеке кто-то плакал… или выл.

Однажды мальчик даже попросил брата отрядить двух дружинников проверить – не заблудился ли кто на тракте и не нужна ли помощь. Но мужики, поплутав с час в темноте, вернулись, никого не отыскав. На вопрос Олега, слышали ли они плач, ратники лишь пожали плечами:

– Ветер слышали, сову, ухающую в ветвях, тоже. А вот того, о чём говорит младший княжич, – нет.

На следующую ночь Ярополк снова услышал тот же звук. Но, вспомнив прошлый раз, решил сначала спросить у своего приятеля-великана:

– Дядя Весемир, ты ничего странного не слышишь?

Воевода взглянул на него так, будто видел впервые, и ответил:

– Нет, ничего такого.

Мальчик махнул рукой:

– Ладно. Может, зверь какой или птица. Мало ли что водится в наших лесах и зарослях кустарника.

Однако стоило процессии покинуть пределы государства, как ночное нытьё прекратилось. Ярополк уже решил, что это, видимо, было какое-то животное, не обитающее в Степи. Но, теперь, ворочаясь на топчане, он снова услышал плач.

Той бессонной ночью, глядя в темноту шатра, мальчик улавливал странный звук яснее, чем прежде. Напрягая слух, он пытался понять, что же за диковинный зверь воет во мраке, но вдруг снаружи донёсся громкий хохот, отвлекая его.

"Что за веселье?" – удивился княжич.

Смех дружинников не стихал, и Ярополк решил выйти и посмотреть, что происходит в лагере.

Не снимая с худых плеч медвежьей шкуры, он сунул ноги в сапоги. Аккуратно ступая в темноте, дошёл до выхода. Протянув руку, откинул матерчатый полог. Воздух был студёным, почти морозным и напоминал о скором приближении зимы. Полная луна драгоценной монетой висела в небе среди звёзд – праведных предков, которые после смерти верно ответили на семь вопросов Владыки и теперь, из Славии, наблюдали за делами своих потомков.

Ветра не было, но оттого не становилось теплее. Изо рта княжича шёл густой сизый пар.

Сияние ночного светила заливало Степь серебром. Предметы вокруг – шатры и телеги – казались призрачными. Будто это всё было мо́роком, наведённым могущественным ханатским шаманом на незадачливых путников.

Ярополк огляделся. В паре десятков шагов от него горело кострище, откуда то и дело доносился раскатистый смех.

– Что там за веселье, Ренька? – с любопытством спросил княжич у молодого караульного.

Проведя вместе несколько недель, он уже знал всех дружинников поимённо.

– Не ведаем, княжич! – юный воин встрепенулся, мигом сбросив сонливость. – Нам отсюда не видать.

"Хм, интересно…" – подумал мальчик.

Обычно утомлённые дневным переходом солдаты засыпали быстро, бодрствовали только дозорные, сменявшие друг друга в течение ночи. Но в этот раз, судя по хохоту, кто-то явно не торопился ко сну.

Ведо́мый любопытством, Ярополк направился к костру. Приблизившись, он остановился в тени телеги, оставаясь незамеченным. Перед тем как выйти на свет, он хотел разузнать, в чём причина столь позднего веселья.

Мальчику открылась следующая картина:

Вокруг ярко пылающего огня собрались все свободные дружинники. Иван, Степан, Дмитрий, Всеволод, Мстислав – знакомые лица. Тут же, на каком-то тюке, сидел и Весемир, на две головы возвышаясь над остальными, даже самыми рослыми мужчинами. Посредине, недалеко от воеводы, устроился Олег. Все они, улыбаясь, смотрели в одну сторону – туда, где в тени сидел кто-то ещё.

– …и вот я с размаху оглоблей как дам кобыле по заду! Она, родимая, с испугу как кинулась вперёд! А я ж на этой телеге стоял! Так у меня будто земля из-под ног ушла. Я кубарем в грязюку и упал. Чёрный, как бес, был! Лошадь меня как увидала – чуть в лес не убежала. Так-то! – негромким, но задорным голосом вещал неизвестный. – Уж какой я был страшный, что она лучше бы к волкам да медведям сбежала, чем со мной осталась.

Новый взрыв веселья наполнил воздух.

Весемир, расхохотавшись, ударил ладонью по земле – так, что Ярополк почувствовал пробежавшую по ней дрожь ногами, стоя в десятке шагов. Неровный, дрожащий свет костра освещал лица дружинников, но не рассказчика.

– Ну я её схватил, конечно, – продолжил он, когда все успокоились. – Места-то гиблые, без кобылы лучше не оставаться. Да вот только промок насквозь. Коли не пустили бы меня к костру, околел бы ночью.

– Гиблое? Чего гиблое? Дорога как дорога, – бодро спросил рыжеусый Всеволод, молодой дружинник, пришедший в Радоград вместе с Олегом и теперь отправившийся с ним в Степь.

– А вон, поглядите. – Крепкая рука незнакомца, одетая в красную рубаху, испачканную высохшей грязью, вынырнула из тени и указала куда-то в сторону. Туда, где стоял Ярополк. – Огни видите?

Мальчик пригнулся, скрываясь от взглядов дружинников. Они, встав, повернулись спиной к костру и, щурясь, начали вглядываться в ночную пустошь. Парнишка тоже, охваченный любопытством, принялся рассматривать укутанную серебристым сиянием Степь.

Сначала княжич ничего не заметил и уж было решил, что путник выдумал небылицу. Но, когда его глаза привыкли к мраку, он увидел – в полусотне шагов от него, невысоко над землёй, будто рой комаров, плавали огоньки. Маленькие, тусклые, бело-голубые, они десятками висели в аршине над пожухлой травой, медленно двигаясь вверх и вниз, будто невидимые волны колыхали их.

Замерев, Ярополк смотрел на ночное чудо, не понимая, что это такое. Не чародейство ли?

Дружинники тоже, один за другим, начали замечать странные частички света, и в рядах бывалых воинов послышались оханье и приглушённые возгласы. Никто не мог уразуметь, что они видят собственными глазами.

– Что за колдовство бесовское? – выдохнув, проговорил Весемир низким, хриплым голосом.

– Не колдовство это и бесы тут ни при чём, – ответил незнакомец.

Голос его неуловимо изменился: из весёлого и озорного сделался глубоким и печальным.

– Огоньки эти – души убиенных.

Олег с Весемиром переглянулись.

– Недалече отсюда Степной тракт раздваивается. Одна его часть ведёт на север – мимо Зубов Степи, через Зыть к Ротинцу и затем к столице Каменецкого княжества – Каменцу. Вторая же часть тракта идёт напрямик к Радограду. Так-то.

Так вот, тут, на сходе путей из Радограда и Каменца, до нашествия было большое радонское поселение. Под сотню хат. Купеческая – так деревню называли. Стояла она рядом с дорогой, и проезжие торговцы, те, кто со степными племенами торговал или с ликайцами, любили тут останавливаться для отдыха. В основном, Радонцы здесь жили, хоть и за пределами княжеских владений. Деревенька та со временем разрослась. Мастера тут были какие хочешь: портные, колёсники, сапожники – все, кто может путнику пригодиться. Харчевня добрая имелась. Бывал я тут не раз, место что надо! А девки какие – загляденье!

Ярополк, прислонившись спиной к борту телеги, затаив дыхание, внимательно слушал незнакомца.

– И что случилось? – тихо спросил Весемир.

– А ведомо что. Когда ханаты к Ротинцу направлялись, прямо через Купеческую шли. Как увидели, что радонцы живут – так село и сожгли. Мужиков порубили, девок снасильничали. Селяне, как узнали, что враг идёт, стариков с детьми в Степь увели, спрятали.

Незнакомец перешёл на шёпот.

– Да от ханатов разве в Степи спрячешься? Это их дом родной! Были у них в стане шаманы. Кожа на лицах чёрная, как уголь, одни глаза, как раскалённые угли, красным светятся. Так колдуны эти принялись зелье своё курить. А как накурились – закричали, затанцевали, ставши в круг. И прилетела тогда невесть откуда туча нетопырей, да стала над деревней кружить. Кричат, пищат. Всё небо собой закрыли. Страшные, будто из Навии прямиком!

Шаманы потанцевали да и указали в ту сторону, куда дети со стариками ушли.

Ханаты туда кинулись – да и отыскали всех до единого. Приволокли, поставили перед своими чародеями. А те давай пальцами показывать, кого куда! Молодой мальчонка или девушка – тех к пленникам. А кто совсем мал или, наоборот, стар – те шаманам без надобности.

Поставили их перед истуканами своими чёрными, которым все степняки поклоняются, разожгли огромный костёр. А пламя у того костра – колдовское, жар от него такой был, что в сотне шагов трава чернела. А им хоть бы что. Всех до единого стариков в том костре сожгли! Младенцев неразумных – как поленья бросали туда да всё танцевали, танцевали…

В лагере повисла тишина. Не раздавалось ни единого звука, кроме мерного треска поленьев в костре.

Ярополк будто перестал дышать. Жгучая злоба охватила его. Лицо обдало жаром, руки невольно сжались в кулаки. Он не заметил, как укрывавшая его шкура соскользнула на землю. Холода он больше не чувствовал.

Княжич аккуратно выглянул из-за телеги. Взгляд его упал на Олега.

Даже в тусклом лунном свете было видно, что лицо брата исказила гримаса ненависти.

– Вот кости их с тех пор и лежат тут, неупокоенные, ноют. Из лона Матери-Земли вышли, да в лоно её, как положено, не вернулись, не упокоились. Потому над тем местом огоньки и летают. Души это. Маются да стонут. Вдоль тракта много таких мест. Особенно, если границу пересечь.

– Стонут? – спросил кто-то из дружинников.

– Стонут, – подтвердил незнакомец. – Коли кости в Матерь-Землю не вернулись – будут ныть да стонать, пока кто-то их не похоронит. Да только слышит этот вой не каждый. Только тот, кому Матерь-Земля дозволяет. Тот, кому сила дана. Среди тех, кто тут стоит, таких нет. Да в стане вашем один найдётся, только не увидим мы этого человека, ибо не хочет он на свет выходить. Что ж, воля его.

Не поверив своим ушам, Ярополк не сдержался и медленно, осторожно выглянул из укрытия. Лицо незнакомца по-прежнему было скрыто в тени.

Внезапно пламя костра взметнулось вверх, и с оглушительным треском в небо поднялся столб искр. В их свете мальчик заметил, как в темноте блеснули глаза незнакомца – ярко-голубые, холодные, словно осколки льда. Он пристально смотрел прямо на него.

Холодные, неприятные мурашки побежали по спине Ярополка. Испугавшись, он тут же нырнул в укрытие.

Дружинники, постепенно приходя в себя, сбрасывали оцепенение. Наконец один из них усомнился:

– А может байки это всё?

– Не байки, – донесся до младшего княжича тихий голос Весемира. – Вы не видали, а я видал.

– Что видал, воевода?

– А вот что. Я из вас всех тут сидящих один в бою с ханатами был. Дрались мы с ними всего единожды. Князь Юрий нас тогда вёл, твой отец, – великан кивнул на Олега. —Так мы как сцепились, сначала начали давить их. Я сам с десяток порубил. Да потом случилось кое-что…

– Что же? – не выдержал кто-то.

– Послышалось пение с их стороны. Страшное такое… Будто холодом от пения того веяло, и стало вокруг темнеть.

– Как это – темнеть?

– Да вот так! – огрызнулся Весемир. – Будто солнце поблекло. Увидел я через головы ханатские в глубине их стана чёрный дым от костра. Высокое такое огнище, выше роста человеческого. Так вот от него и шло это пение. И крики начали раздаваться, будто заживо кого-то жгут. Я тогда не понял, что это было, а вот сейчас уразумел.

– И что же было дальше? – услышал Ярополк голос Олега.

– А дальше оттуда, со стороны костра, вышло иное воинство. Нукеры ханские. Все в броне цвета воронова крыла и в таких же шлемах. Огромные, наполовину выше других ханатов. Кожа у них такая же чёрная была, как уголь. Будто пламенем бесовским опалена. Только глаза красные и алое сияние источающие. Так вот начали они сечь нас, а мы их. И не брали этих нукеров ни стрелы, ни секиры.

Над костром висело молчание. Весемир глубоко вздохнул и продолжил. Затаив дыхание, Ярополк ловил каждое слово воеводы.

– Держались мы недолго. Пока правое крыло дружины не дрогнуло да не побежало. Так и кончилась та битва. Они потом наших много положили, когда погоню учинили. Почти всех, кого знал, порубили.

– А чего побежали-то? – тихо спросил Всеволод. – На правом-то крыле.

– Я сам не видел, далеко было, – произнёс Весемир. – Но мужики потом, кто выжил, говорили, что сам хан к ним вышел. В зверином образе. С трёх медведей размером. Чёрный, рогатый. Появился и начал крушить силу нашу – каждым ударом по пятку укладывал.

– Ну уж небылицы, – воскликнул Иван. – У страха глаза велики!

Повисло звенящее молчание. Ярополк аккуратно выглянул из-за телеги.

Весемир громко выдохнул и стремительно подошёл ко Всеволоду. Одной рукой схватил его за шиворот и поднял высоко над землёй, как щенка. Все не на шутку перепугались. Дружинник онемел от страха и беспомощно заболтал ногами в воздухе.

– Хочешь сказать, – прорычал великан, глядя в лицо незадачливого воина, – что я и товарищи мои – трусы?! Байки придумали, чтобы бегство оправдать?!

– Нет, нет – залепетал тот. – С дуру ляпнул, прости, воевода! Прости ради Владыки Зарога!

Исполин продолжал тяжело дышать. Его широкая грудь высоко вздымалась.

– Отпусти его, Весемир, – тихо сказал Олег. – Что с дурака взять?

Великан разжал пальцы, и Всеволод плашмя упал на землю, застонав. Мужчины у костра рассмеялись. Весемир медленно вернулся на своё место.

– Человек, который рассказывал мне это, прямо там стоял. Так у него половина тела была чёрной коркой покрыта. От их хана-оборотня бесовское пламя шло такой силы, что ратники вокруг него в уголь обращались. Товарищу моему повезло, смог ноги унести. Только обожгло. Долго, правда, не прожил. Вскоре ума лишился и со стены Радоградской бросился в Радонь.

Помедлив несколько мгновений, Ярополк поднял упавшую с плеч медвежью шкуру и, не укрываясь, незамеченный никем, пошёл обратно к своему шатру. Руки юного княжича дрожали, но холода он не чувствовал.