Олег легко шагал через Храмовую площадь. Тягостные мысли, наполнявшие его голову утром, улетучились.

Княжение, предстоящая дорога в Ханатар – теперь это казалось ему чем-то незначительным, тем, с чем он обязательно справится, даже если возникнут какие-либо трудности. Он был уверен, что божественное провидение на его стороне. Ведь что это, если не чудо? Что случилось с ним только что, если не знак поддержки и покровительства высшей силы?

Радония – оплот истинной веры. Очевидно, что Владыка не мог оставить без внимания такое важное событие, как восшествие нового князя на престол. Он лично отметил его, Олега. Это неоспоримое подтверждение того, что его статус одобрен самим Зарогом!

Кто может сравниться с ним? Да никто!

Солнце уже взошло, и блики плясали на серебряных маковках башен детинца. Олег жадно вдыхал холодный осенний воздух. После пережитого во время службы немного кружилась голова, мучила жажда, но настроение значительно улучшилось. Княжич гордо поднял подбородок. Он направился обратно, к палатам.

Теперь мужчина решил войти через главный вход. У дверей дежурили трое стражников – их выцветшие кафтаны резко выделялись на фоне седого дерева стен.

Приблизившись, Олег ненадолго снял капюшон, позволяя охране увидеть его лицо. Те, склонив головы, расступились, пропуская наследника внутрь. Видимо, весть о прибытии княжеского первенца всё же разошлась, как минимум среди стражи.

Олег легко взлетел по ступеням крыльца, стремительно вошёл в двери и чуть не сбил с ног собирающегося выйти во двор Захара.

– Ох и быстрый же ты, княжич! – проговорил он, с трудом восстановив равновесие. – Отдых, видать, пошёл на пользу. Всем ли угодили тебе вчера, когда опочивальню готовили?

– Да, дедусь, всем угодили! Ты вот что, пошли-ка Ивасика за Весемиром. Он вчера его на ночлег провожал, ведомо ему, где воеводу искать. Пусть передаст, что к полудню выдвигаемся, пусть со сборами не тянет. А ещё отправь человека на восточный берег. Десяток дружины я там оставил. Тимофей обещал дать две дюжины из стражи, но и свои не помешают. Пусть подготовят припасы и лошадей.

– Выдвигаетесь? – удивился тиун. – Только ночью ведь прибыл!

– Дело важное, дедусь. Даст Зарог – к сеченю вернусь, и уже насовсем. Распорядись, пусть люди собираются в путь.

– Добре-добре, – расстроенно кивнул старик. – С матерью-то хоть повидаешься? В покоях она, и Дмитрий там же. Не выходят почти наружу. Нынче даже еду им туда приносим.

– Повидаюсь, дедусь, – положив руку на плечо старику, произнёс княжич. – Прямо сейчас и пойду.

– Ступай.

Олег сам не заметил, как преодолел лестницу и, пройдя коридор, оказался перед покоями княгини. Переведя дыхание, несколько раз громко постучал в деревянную, украшенную бирюзовой росписью дверь.

– Тимофей Игоревич? – раздался из-за двери приятный, глубокий женский голос. – Ты ли это?

Олег замер. Он так давно не слышал матери, что происходящее казалось нереальным.

– Нет, это не Тимофей Игоревич, – ответил он сквозь дверь.

Ему было интересно – узнает ли его Рогнеда после трёх лет разлуки.

– А кто? – прозвучал уже чуть более раздражённый ответ. – Еды нам носить не нужно, позже, после службы!

Не узнала. Что ж, скрываться дальше не было смысла. Княжич надавил на дверь, и она, к его удивлению, оказалась не заперта.

Из комнаты послышался крик:

– Я кому сказала? Куда ты идёшь?! Мы молимся.

Наклонившись, мужчина просунул голову в проём и, улыбнувшись, произнёс:

– Матушка, это я, Олег.

Рогнеда, красивая зрелая женщина, сидела на голом деревянном полу. Она была не одета – её стройное, женственное тело прикрывала лишь длинная ночная рубашка. На густых волосах, некогда иссиня-чёрных, виднелись серебристые нити. Они были заплетены в тугую, тяжёлую косу, перекинутую через плечо.

Рядом с ней, так же на коленях и в ночной рубашке, перед небольшой фигуркой Зарога сидел младший брат Олега – княжич Дмитрий.

– Кто? – прищурилась мать.

– Твой сын, – повторил мужчина, войдя. – Олег.

Дмитрий молча обернулся и, не говоря ни слова, посмотрел на нежданного гостя.

Рогнеда медленно поднялась, прищурившись, шагнула вперёд, босыми ногами бесшумно ступая по дощатому полу.

Олег замер. Мать, приподняв голову, вглядывалась в его лицо. Веки её дрожали, губы едва заметно шевелились. Она периодически хмурилась, будто пытаясь вспомнить что-то. Наконец, уголки её рта изогнулись.

– Олег? – будто не слышав его до этого, прошептала она.

– Да, мама, – немного растерявшись, ответил сын. – Это я.

– Олег… – повторила она и одновременно двумя руками коснулась его лица. – Сынок…

Княжич сгреб точёную фигуру женщины в охапку и крепко сжал в объятиях. Рогнеда закрыла глаза. По её щеке скатилась одинокая слеза.

– Откуда ты здесь? – негромко спросила она.

– Вчера прибыл, поздно ночью.

Олег выпустил мать из объятий и сделал несколько шагов к Дмитрию.

– Здравствуй, братец! – раскинув руки, поприветствовал он. – Ну и возмужал же ты!

Младший княжич не пошевелился. Он продолжал неподвижно сидеть на полу, не сводя с мужчины пристального взгляда.

– Ну что же ты, Димочка, поздоровайся! – пролепетала, улыбаясь, Рогнеда.

Олег внимательно посмотрел на брата. Тот изменился. И без того могучая фигура стала ещё массивнее. Плечи Дмитрия раздались, теперь они были вдвое шире, чем у него самого. Длинные руки, покрытые буграми мышц, проступали даже сквозь ткань рубашки, говоря о невероятной силе, заключённой в его теле.

Олег невольно отметил, что горб брата будто увеличился, а шея почти исчезла.

В остальном Дмитрий оставался таким же, каким мужчина его помнил. Голубые глаза, русые волосы, волной лежавшие на узком лбу. Крупные, тяжёлые черты – нос, подбородок. Опущенные вниз уголки мясистых губ. Всё было как прежде.

Только выражение лица стало иным – растерянным, отстранённым.

Дмитрий, будто испугавшись, сжался всем телом и, не отрывая глаз от Олега, с трудом, запинаясь, выдавил из себя:

– З… Здравствуй.

– Эм-м… – растерянно произнёс старший брат. – Может, обнимемся? Давно ведь не виделись.

Дмитрий закусил губу и чуть отшатнулся в сторону.

– Оставь его, сынок, – проговорила подошедшая мать. – Болезнь отца далась ему тяжело. Он и со мной-то почти не говорит. Бережёт слова для Владыки.

Олег оторвал взгляд от брата и оглядел комнату.

Покои Рогнеды уже не были такими чистыми, как в день его отъезда. Воздух здесь был спёртый, вязкий, дышать им было неприятно. Вещи валялись кое-как на многочисленных сундуках, на столе в беспорядке стояли грязные тарелки – видимо, ещё со вчерашнего вечера. Кровать княгини была расправлена, а рядом, на лавке, лежала её одежда вперемешку с мужской, очевидно принадлежавшей Дмитрию.

– Матушка, – удивился княжич. – Дима что, спит в твоей кровати?

– Да, – женщина подошла к младшему сыну и легонько потрепала его волосы.

Тот по-прежнему пристально, не мигая смотрел на Олега.

– Говорю же, болезнь отца далась ему тяжелее всего. Он стал бояться спать в своих покоях один.

Олег растерянно посмотрел на них обоих. Изящная, тонкая, словно тростинка, мать – и мощный, широкоплечий брат, олицетворение природной силы. Даже сидя на полу он был почти с неё ростом.

"Боится спать один? Да он кого хочешь может надвое разорвать!" – недоумённо подумал княжич, но продолжать эту тему не стал. Вместо этого он развернулся, брезгливо раздвинул груду вещей на лавке и сел.

– Как вы тут, матушка? Три года прошло.

Рогнеда тяжело вздохнула и, опустившись напротив, ответила:

– Да как… Плохо, сынок. Отец слёг. Давно уж лежит, никто помочь не может. Лекари только руками разводят. Что за проклятие ниспослал нам Зарог? Одна надежда – что отмолим мы его с Димой. Правда, сынок?

Она с нежностью взглянула на младшего княжича.

– Молимся много. Как проснёмся – молимся. Весь день, до самой темноты! Потом немного поспим – и снова молимся. Почти не выходим. Да и как гулять, когда отец при смерти? Я иногда думаю, что только наши молитвы его на этом свете и держат! Боюсь даже спать лечь, чтобы не прерывать их. Стараемся дремать по очереди.

– А как же хозяйство? Кто следит за всем?

– Ох, сынок! За то могу только Тимофея Игоревича благодарить. Да узрит Зарог его доброту! Всё на нём держится. За всем он глядит, нам помогает, заботится. Каждый день заходит, следит за порядком. Внимательный такой! Спрашивает, к примеру: что снилось? Я ему всегда рассказываю. Так он говорит, что сны у меня вещие! Представляешь?

Мать слегка наклонилась к Олегу и, как-то странно улыбаясь, добавила вполголоса:

– Я было, грешным делом, решила, что Владыка проклял весь наш род. Ты с Владимиром уехал, Ярополк только и делает, что озорничает без конца. Но потом задумалась… Разве послал бы нам Зарог такого доброго друга, как Тимофей Игоревич, если бы не любил нас? Нет! Владыка не делает таких подарков тем, кто у него в опале!

Будто подтверждая свои же слова, она часто закивала.

Олег внимательно посмотрел на неё. Всё было так же, как он помнил: красивые, словно выточенные искусным резчиком, черты лица, большие зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, полные, даже по меркам молодых девушек, губы. Красота Рогнеды не померкла с годами.

Но всё же в ней появилось нечто новое. Движения, мимика, осанка – всё казалось каким-то странным, чужим. Взгляд рассеянный, блуждающий. Будто затянутый туманной дымкой. Она словно была не вполне в себе.

Кроме того, Олег не помнил за ней такой набожности. Нет, мать всегда соблюдала традиции и обряды, но чтобы запираться в комнате и молиться неделями – это было для неё ново.

Изменилось и её отношение к быту. Раньше Рогнеда могла высечь сыновей за разбросанные вещи. Ежедневно княгиня устраивала обход их покоев. Служки туда не допускались, сыновьям надлежало поддерживать порядок самостоятельно, и им нередко влетало, если мать замечала бардак. Особенно доставалось Олегу, как старшему из княжичей.

"Порядок в покоях – порядок в голове! Однажды ты станешь князем, и в твоём разуме всё должно быть, как в этой комнате, – на своих местах. Тогда и в государстве будет мир и покой," – любила повторять она.

Олег, конечно же, не слушал.

Чистота в палатах поддерживалась на безупречном уровне – служки, боясь гнева хозяйки, вытирали каждый угол по несколько раз. Теперь же всё изменилось. Судя по всему, на женщину тоже тяжело повлияли события последних месяцев.

Мужчина бережно взял её за руку и участливо посмотрел в глаза:

– Матушка, – тихо произнёс он. – Сегодня я уезжаю.

– Уезжаешь? – Рогнеда удивлённо подняла брови. – Но ты ведь только приехал, разве нет?

– Да, ты права. Но дела требуют чтобы я снова отправился в путь. К началу зимы вернусь.

– Куда тебе нужно ехать?

– В Ханатар.

Рогнеда нахмурилась, слегка наклонила голову, внимательно вглядываясь в лицо сына.

– Зачем тебе в Ханатар? Не лучше ли остаться здесь? – Она указала ладонью на стоящую рядом фигурку Владыки. – Будем вместе молиться за здоровье отца. Молитвы родни ведь самые сильные! Нас уже будет трое – может, тогда Зарог, наконец, услышит их.

Она печально вздохнула.

– Ярополк совсем не хочет молиться. Ты знаешь, иногда я гляжу на него, и он будто окутан темнотой. Густой такой, как туман…

Олег недоумённо взглянул на мать. Её слова казались бессвязной чепухой.

Дмитрий продолжал молча смотреть на брата немигающими глазами, как филин.

– Матушка, – прервал княгиню старший сын. – Я как раз хотел поговорить о Ярополке. Думаю забрать его с собой. Вместе поедем, вместе и вернёмся.

Рогнеда встала. Разгладила на себе помятую рубашку. Сделав несколько шагов, подошла к окну.

– Забирай.

Олег опешил.

– Как? – выдохнул он. – Так просто отпускаешь?

Мать не повернулась. Она стояла у холодного стекла так близко, что на нём оставались следы её дыхания.

– Сегодня мне снился сон.

Голос её стал едва слышным, шелестящим. Олегу пришлось податься всем телом вперёд чтобы разобрать слова.

– Будто я проснулась среди ночи. В покоях было темно и тихо, всё замерло. Мне стало страшно.

Она судорожно втянула затхлый воздух точёными ноздрями.

– И вдруг я услышала шум. Оглядевшись, увидела, как большая белая птица стучит в окно…

– Вот, – она рассеянно провела пальцами по мутному стеклу, – прямо сюда. Я подошла, хотела рассмотреть её. Она была прекрасна. Такое белое перо… Оно будто источало свет! Я хотела отворить ставни, впустить её… Но она расправила крылья и вспорхнула.

Рогнеда подняла руки, словно птица из её сна.

– Я видела, как она улетала. Вдаль, туда. – Княгиня указала куда-то пальцем. – Прямо в разгорающаяся зарю. Яркую! Алую! А я осталась здесь, в тёмной комнате, глядя, как она исчезает вдали.

Княгиня резко повернулась к озадаченному Олегу.

– Проснувшись, я не могла взять в толк, что за видение послал мне Владыка. А сейчас поняла. Ты – эта птица!

– Я птица? – удивлённо переспросил Олег.

– Да, ты, сын! Ты, как и она, появился неожиданно, лишь на миг задержался – и снова отправляешься на восток! Туда, где рождается день! Зарог показал мне грядущее. Езжай, так должно быть!

– А Ярополк? – напомнил мужчина.

– Коли отправляешься на угодное Владыке дело – то бери и его! Иначе пропадёт. Даст Зарог, образумится! Он непослушный. В нём нет любви к молитвам. Сколько звала его с нами – ни разу не пришёл. Я гляжу на него – а он будто…

– Тьмой объят, – подсказал Олег. – Хватит, мама, ну что ты такое говоришь?

Рогнеда округлила глаза, её лицо приобрело странное выражение. Бред захватывал княгиню. Она больше не замечала ничего в комнате. Её взгляд был устремлён в пустоту, на что-то невидимое, вызванное странной игрой утомлённого разума.

– Объят… И тьма эта живая! Того и гляди – удавит его…

Княжич вздохнул, опустил взгляд и с горечью покачал головой. Мать продолжала бормотать что-то бессвязное. У Олега снова сжалось горло. Он так долго не видел её и теперь, наконец, встретившись, застал в таком состоянии.

Княжич всегда знал, что его мать любила отца больше всего на свете – больше богатства, почёта. Даже больше своих детей. Но он и представить не мог, каким тяжёлым ударом станет для неё болезнь Юрия.

Поднявшись, Олег быстро подошёл к женщине и крепко обнял её.

– Матушка, я скоро вернусь. И буду рядом. Осталось немного. Потерпи.

– Удавит… Удавит… – снова и снова повторяла Рогнеда, блуждая невидящими глазами по тёмным углам комнаты.

В дверь покоев кто-то постучал.

– Войдите! – громко воскликнул мужчина.

Петли скрипнули, и через мгновение в проёме показалась лысая голова Захара.

– Княжич, распоряжения отдал. Весемира нашли, всё передали. Лодка тоже готова. Все будут ждать тебя на восточном берегу.

Олег, поцеловав мать в бледную щёку, с жалостью поглядел в её широко распахнутые изумрудные глаза.

Долгожданная встреча подошла к концу.