Покои, приготовленные для княжича, были небольшими, но уютными. Помещение, едва достигавшее двадцати шагов в длину, оказалось богато украшенным и обставленным всем необходимым. Два массивных серебряных подсвечника, увенчанных двенадцатью свечами, наполняли комнату ярким, ровным светом.

«Хорошо Захар постарался», – подумал Олег, оглядев убранство.

В центре стояла деревянная купель, наполненная водой, рядом – чисто заправленная постель. От стола, уставленного аппетитными яствами, тянулся аромат свежей выпечки.

Олег подошёл к купели и опустил ладонь в воду – тёплая. Хорошо.

Перед глазами всё ещё стояла картина: отец на смертном одре, измождённый, обессилевший. Цепляющийся за остатки жизни. Княжич потёр уставшие глаза, потряс головой, стараясь прогнать гнетущие мысли. Завтра будет долгий день, нужно поспать.

Подойдя к столу, он взял кусок рыбного пирога, быстро съел и запил водой. Рука машинально потянулась к стоявшему тут же кувшину с вином, но, поколебавшись мгновение, мужчина передумал. Лучше без него. Не хотелось проснуться разбитым после нескольких выпитых кубков. Тёплая вода поможет уснуть.

Подойдя к кровати, он устало снял плащ и аккуратно сложил его на стоящую рядом деревянную скамью. Затем, опустившись на неё, стянул кожаные походные сапоги, следом – обмотки, защищавшие ступни от потёртостей. Грязные, пропитанные потом и дорожной пылью, они дурно пахли, и Олег отметил про себя, что стоило их сменить ещё раньше, на одном из привалов.

Расстегнув пояс, он сбросил кафтан. С негромким шелестом, он упал рядом с плащом. Затем потянул через голову нижнюю рубаху, обнажая широкие, жилистые плечи и покрытую шрамами грудь.

Княжич был сух и крепок. Мускулы его, хоть и не столь внушительные, как у Весемира или Тимофея Игоревича, всё же выдавали в нём человека, закалённого в жестоких битвах. Они перекатывались под загорелой, почти лишённой жира кожей, словно туго переплетённые канаты.

Раздевшись догола, Олег медленно, держась за край деревянной купели, опустился в воду. Проведя ладонями по лицу и шее, расслабленно откинулся на спину.

«Ну и день сегодня выдался… Ростислав. Тимофей. Отец. Ирина. Особенно Ирина!»

Воспоминания вспыхивали одно за другим. Люди, которых он не видел несколько лет, теперь снова ворвались в его жизнь. Ни одна встреча не была для него лёгкой. Предательство любимой. Княжество, Ханат, дядя Роговолд… Всё смешалось в гнетущую массу, тяжёлым камнем давящую на измождённый разум.

«Нужно постараться отдохнуть.»

Олег зачерпнул воду и плеснул на лицо, затем прикрыл глаза ладонями.

Тёпло приятно обволакивало тело, но вместе с ним с новой силой нахлынула и усталость. Тяжесть долгого дня навалилась на него, дождавшись момента, когда он остался один. Веки начали опускаться. Руки бессильно скользнули вдоль туловища.

Комната была окутана густой, непроницаемой тишиной.

В голове загорались беспорядочные, размытые образы.

Чёрное, гигантское здание среди гор…

Незнакомая белокурая девушка с зелёными глазами…

Манящая улыбка на изящно очерченных губах…

И вдруг – огонь, крики, горящий город, затерянный в ледяной пустыне…

– Бу-у-у-у!

Громкий, радостный вопль раздался прямо над ухом.

Олег, словно метательной машиной выброшенный из сна, дёрнулся, расплескав воду из купели на дощатый пол. Сердце бешено колотилось. Всклокоченный, слипшимися от сна глазами он начал осматриваться в поисках источника шума.

– Ну вот, всю рубаху вымочил, – послышался недовольный голос у него за спиной. – Матушка если узнает, отругает…

Княжич обернулся.

Позади, склонив голову и критично осматривая мокрую на груди рубаху, стоял мальчик лет десяти. Веснушчатое, тонкое детское лицо выражало нечто среднее между страхом перед гневом матери и досадой на собственную неосторожность.

– Ярополк? – всё ещё приходя в себя, проговорил Олег. – Брат, это ты?

– Я, кто ж ещё? – Мальчишка махнул рукой, отбросив тщетные попытки стряхнуть воду, и, задорно улыбнувшись, вскинул светловолосую голову.

– Ты как сюда попал, откуда взялся? – Олег тоже не сдержал улыбки.

– Иваська сказал, что тебя привёл. Мы с ним друзья. Ну, я и решил повидаться… Не смог дождаться утра!

Олег встал и, отвернувшись от брата, наскоро вытерся. Затем накинул чистую рубаху, которая тут же промокла на ещё влажной коже, вышел из купели и, оставляя мокрые следы на полу, быстро подошёл к мальчику.

Они на мгновение замерли, с улыбкой глядя друг на друга. Потом старший княжич опустился на колени и крепко обнял Ярополка.

– Я очень рад видеть тебя, – тихо проговорил Олег.

– И я, и я рад! – парень попытался было отстраниться, но, поняв, что рубаха уже промокла насквозь, лишь сильнее прижался к брату, в ответ обхватив его жилистую шею тонкими детскими руками.

Младший из сыновей князя Юрия, Ярополк, был любимцем семьи. Весёлый, ласковый, он словно светился изнутри, и к нему тянулись все. Его звонкий смех часто разносился по двору, а друзей у парнишки было больше, чем у остальных братьев вместе взятых – от боярских детей до простых служек. Даже строгая мать, глядя на его искреннюю улыбку, прощала проделки, за которые без колебаний наказала бы старших детей.

С Владимиром, вторым сыном князя, у Олега всегда было братское соперничество. Пусть беззлобное, но постоянное. Владимир был очень способным и азартным, и, увлекаясь, нередко опережал старшего брата в состязаниях – стрельбе из лука, фехтовании или выездке. Но, уважая Олега как старшего, знал, где стоит остановиться, даже если до победы оставался всего один шаг. На этом строилось их взаимное уважение.

Дмитрий, третий сын Юрия, был совсем другим. Он рос тихим, нелюдимым мальчиком, который избегал шумных мест и не любил играть со сверстниками. В детстве он упал с лошади и сильно повредил спину. Долго болел, а когда оправился, у него начал расти горб. Мать молилась за него день и ночь, но чуда не случилось – уродства не удалось избежать.

Дмитрий не озлобился, но стал ещё более замкнутым, предпочитая молитву и уединение компании товарищей. Он редко выходил из своей комнаты и часами беседовал с небольшой фигуркой Зарога, которую всегда держал при себе.

Ярополк, младший из детей, был его полной противоположностью.

Олег помнил день, когда княгиня впервые привела всех к его колыбели. Он тогда не мог поверить, что этот крохотный, едва дышащий комочек – настоящий человек. Чтобы убедиться, осторожно протянул палец к его пухлой, румяной щеке. Младенец внезапно проснулся, схватил его крошечной ладошкой и, глядя прямо в глаза, задорно улыбнулся.

Старший княжич долго стоял, наклонившись, не решаясь одёрнуть руку. Такой была их первая встреча. С того дня, до самого отъезда на войну, они были неразлучны.

Ярополк рос беззаботным, жизнерадостным мальчишкой, окружённым всеобщей любовью. Другие дети тянулись к нему, бояре ласково трепали по белокурой голове, а слуги не могли отказать ни в одной просьбе.

В нём не было ни капли жестокости, ни капли злобы. Он казался слишком добрым, слишком беззащитным – словно был не княжичем, рождённым в грозные времена, а сыном какого-нибудь булочника, живущего мирной жизнью подле отцовского очага.

Олег помнил, как младший брат прибегал к нему в спальню во время грозы, сжимая в руках шерстяной край одеяла. Он не плакал, не просил защиты, но стоял в темноте, растерянный, переминаясь с ноги на ногу. Тогда старший молча приподнимал край шкуры, под которой обычно спал и Ярополк без лишних слов забирался к нему, укрываясь от раскатов грома.

А потом, когда непогода утихала, он поднимал на брата сияющие глаза и шептал:

– Расскажи сказку.

И Олег рассказывал.

О герое, что бросил вызов самой смерти. О путнике, идущем сквозь тёмный лес, полном навий. О князе, сошедшем вглубь гор за потерянной реликвией, что вернула мир в его земли.

Ярополк слушал, затаив дыхание, и незаметно засыпал, уткнувшись лбом в плечо брата.

В походе Олег скучал по мальчику более других. Не считая Ирины, конечно. Он часто представлял: какой теперь Ярополк, как он вырос, изменился ли его нрав. Дети в том возрасте, в котором был младший из Изяславовичей, когда Олег покинул Радоград, меняются быстро и три года – серьёзный срок.

Старший брат, держа Ярополка за плечи, отодвинул его на расстояние вытянутых рук и, улыбаясь, рассмотрел. Мальчишка практически не изменился, только стал выше. Внешне он теперь напоминал Святослава, его оруженосца, оставленного в лагере. Густая копна русых волос волной опускалась на лоб и доставала до пшеничных бровей. Задорные голубые глаза были широко распахнуты. Улыбка, такая же обезоруживающая, как и всегда, сияла на веснушчатом лице.

Олег бережно погладил парня по всклокоченной шевелюре

– И чего это ты, бесенок, подкрадываешься, да брата пугаешь? – картинно возмутился он.

– А ты что, лучше? Приехал и не сказал ничего! – обиженно возразил Ярополк.

– Так занят я был, – развёл руками Олег. – Прибыл только вечером. Не успел ни поесть, ни помыться ещё.

– Ла-а-адно, – протянул мальчик и, схватив со стола яблоко, взобрался на стул, громко откусив. – Матери только не говори, что я ночью по палатам хожу, заругает, – жуя, деловито попросил он.

– Хорошо, не скажу, – улыбнувшись, пообещал Олег. – Как вы тут, как мать, Дмитрий как?

– Не знаю, как сказать. Отец болеет, мать ходить к нему не велит. Много дней уже не видел его.

– Ничего, брат, поправится – увидитесь.

Ярополк печально опустил глаза.

– Не поправится, – неожиданно серьёзно заявил он. – Не видел его никто давно. Ни я, ни Димка. Он вообще ничего не видал. Молится только. А Иваська говорил, служки шепчутся, что отцу совсем худо. Я около его палат ночью однажды ходил. Там стражники – хуже некуда, спят до самого утра. Так даже у дверей там запах как от мертвого. Неприятный такой. Иваська мне однажды дохлую крысу показывал. Она так же пахла.

Олег хмуро сдвинул брови.

– Ты погоди выводы-то делать. Одному Зарогу известно, как пойдет, – мрачно проговорил Олег. – Ты сам как, держишься?

– Да так… Поначалу плакал много, – искренне ответил Ярополк, продолжая с хрустом жевать яблоко. – Страшно было, ночью особенно. Он ведь раньше громко кричал, изо всех комнат было слышно, а уж потом тише стало. Все ревели. Потом, как месяц прошёл, примирились, привыкли. Сейчас даже не знаю. Уже и зарев минул, и рюен. Я к его опочивальне не хожу. Днём стража по Тимофееву повелению гоняет меня, да и коли стоны услышу – потом спать не могу, сны страшные снятся. Мать тоже сначала плакала, потом почти перестала из покоев выходить, разве что если нашкодит кто.

– Тимофей Игоревич повелевает княжескими стражниками?

– Да! Он тут главный у нас теперь. Мать слушается его, всё повторяет, что он у нас один помощник остался. Димка говорит, что Зарог ещё. Короче, два помощника – Зарог и Тимофей Игоревич, непонятно только, кто главнее.

– А мать что?

– Да ничего. С Димкой с утра до ночи молятся. Как отец совсем плохой стал – затворились оба в покоях и с колен не встают. Даже поесть не выходят. Не интересно ей ничего стало. Говорю же – Тимофей главный теперь.

Олег, нахмурившись, прошёл по комнате и сел на кровать напротив Ярополка.

– А чего же ты, братец, по темноте-то ходишь? Ночью нужно спать.

– Днём, Олежа, нынче не поиграешь вдоволь. Тимофей Игоревич, опять же, не велит, слышал я как он матери говорил. – Ярополк сделал серьёзное лицо и, стараясь повторить манеру посадника, пробасил: – Детей из палат не пускать, чтобы они не понарассказывали всякого, а то мигом слухи по Радограду полетят, а нам потом расхлёбывай!

Олег нахмурился. Посадник и тут княжеской семье препоны ставит. Ну ничего, скоро он напомнит ему, кто есть кто в Радограде.

– И часто Тимофей Игоревич нынче заходит?

– Часто. Каждый день. И новый голова стражи с ним, как собачонка. Как его…

– Ростислав, – подсказал Олег.

– Да! Точно. Ростислав, – согласился Ярополк. – Вместе приходят. Сначала к отцу идут, потом к матери. Потом могут к Захару зайти. А Ростислав этот стражу выставляет да велит, как службу нести.

– И что велит? – Олег внимательно слушал брата.

– Всякое. Не пущать, доклад держать и всякое другое. – Ярополк доел яблоко и бросил огрызок на блюдо. – В строгости живём. Ну ничего, наконец-то ты, брат, вернулся, теперь-то всё по-другому будет. Покажем им теперь!

И, улыбнувшись, тихо добавил, сложив руки на коленях:

– Очень я тебя ждал. Дождался вот.

Олег виновато, будто стыдясь того, что должен сказать, опустил голову. Затем, глубоко вздохнул и, глядя на свои ладони, негромко произнёс:

– Уеду я завтра, братец. В Степь нужно отправиться.

Ярополк замер, перестав болтать ногами на стуле.

– Как это? Сегодня ведь приехал только! – возмущённо воскликнул мальчик.

Олег не ответил.

– Мы же так ждали тебя! – На глаза парня навернулись слёзы. – Я так ждал тебя! Что приедешь, будешь заботиться о нас, обо мне!

– Это ненадолго, Ярополк. Два месяца, не дольше. – Старший брат сокрушенно покачал головой. – К сеченю, в крайнем случае к лютеню вернусь обратно в Радоград.

Парнишка пристально посмотрел в глаза мужчине и твёрдо сказал:

– Не едь.

– Почему?

– Сон мне плохой снился.

– Сон? Какой сон?

– Не скажу! Не едь и всё!

– Нельзя не ехать. Коли не поеду – что-нибудь плохое может случиться.

– Что, например?

– Да что угодно! Даже война.

Ярополк медленно сполз со стула и вплотную подошёл к брату. Олег поднял глаза, снова встретившись виноватым взглядом с мальчиком. Младший княжич был не по-детски серьёзным.

– Тогда я поеду с тобой.

Олег удивлённо вытаращил глаза.

– Куда?

– Ну куда ты едешь – туда и я.

– Ярополк, я в Ханатар еду. Ты хоть представляешь, где это?

– Да, где-то в Степи. Учитель рассказывал на уроках.

– Братец, юн ты ещё. Путь неблизкий, да и зима вот-вот настанет. – Олег покачал головой. – Кто ж мальчонку в такую дорогу возьмёт?

– Поеду! – Ярополк громко топнул ногой. – Тут совсем невыносимо! Мать из покоев не выходит, даже чтобы поругать. Она и не заметит, что меня нет! Димка тоже носа не кажет, всегда в комнате сидит. На двор ходить не велено! Тимофей Игоревич грозится высечь, коли ослушаюсь.

– Высечь? Тебя? – ошеломлённо спросил Олег, подняв брови.

– Да! Вот, погляди!

Ярополк, повернувшись спиной к брату, поднял рубаху. На его лопатках виднелись розовые, почти прошедшие, но ещё различимые тонкие и длинные следы от розг.

– Это тебя Тимофей лупил? – побелев от ярости, спросил Олег.

– Да, он и лупил! Мы с Иваськой на стену хотели полезть, над городской темницей которая. На Радонь поглядеть. А Ростислав тут как тут! Поймал и посаднику доложил. Вот он и наказал.

Старший брат на мгновение лишился дара речи. Лицо мужчины вспыхнуло. Первая мысль, пришедшая ему в голову, – немедленно вернуться и отсечь зарвавшемуся боярину голову. Лишь неимоверным усилием воли он сумел сдержаться.

– С-сука… – процедил он, сжимая кулаки. – Падаль. Княжича лупить вздумал? Ну, погоди… Вернусь – займусь тобой. На цепь, как пса, посажу!

Ярополк жалобно поглядел на брата.

– Один я тут, Олежа, понимаешь? Один! Только Захар заботится обо мне, да и он еле ходит уже! Раз не можешь остаться – значит, обязан взять меня! Слышишь, обязан! Ты же старший брат, должен заботиться обо мне!

Мальчик смотрел мужчине прямо в глаза – твёрдо, без колебаний. По веснушчатым щекам беззвучно катились слёзы.

Олег, сбитый с толку его напором и тем, во что превратилась жизнь в княжеских палатах, не находил, что сказать. Услышанное потрясло его, а сердце сжалось от сочувствия и бессильной злобы.

Старший княжич ошибся. Брат, стоявший перед ним, уже не был тем беззаботным ребёнком, каким Олег его помнил. Горе переполняло детскую душу – оно было во всём: во взгляде, в голосе, в каждом движении. Олег чувствовал его. Он будто на миг ощутил всю безысходность, в которой жил Ярополк последние месяцы. Безысходность, на которую он, Олег, обрёк его, уехав.

– Ярополк, пойми… – попытался возразить он.

– Если не возьмёшь меня – убегу. Завтра же ночью! Владыкой клянусь! Не сыщете меня боле!

Мужчина покачал головой, глядя на свои ладони. Смотреть в лицо парнишки было тяжело. Мальчик схватил его за плечи и начал яростно трясти.

– Обещай, обещай, что возьмешь меня! – кричал он.

– Я… Я обещаю, – наконец сдался Олег.

Ярополк замер, затем медленно убрал руки с его плеч.

– Точно? – тихо переспросил он, будто не веря брату.

– Точно, – почти шёпотом подтвердил тот.

– Хорошо. Не забудь своего обещания, – назидательно проговорил мальчишка, пятясь к двери.

– Ты куда? – удивился Олег, заметив, что брат собирается уходить. – Оставайся. Вместе ляжем, места хватит!

Ярополк остановился, задумавшись на мгновение. Но затем продолжил путь. Уже стоя в дверном проёме, обернулся и, как прежде, с лёгкой улыбкой произнёс:

– Мне, братец, собраться нужно. Неблизкий путь впереди! В дороге у нас ещё много времени будет.

Отвернувшись, он растворился во мраке коридора. Олег продолжил молча смотреть на закрытую дверь.